Новогодняя ночь в Ленинских Горках с дядей Трофимом
Советский агроном и биолог. Основатель и крупнейший представитель псевдонаучного направления в биологии - мичуринской агробиологии, академик АН СССР, академик АН УССР, академик ВАСХНИЛ. Герой Социалистического Труда. Лауреат трёх Сталинских премий первой степени. Википедия
В этом-то - вся википедия. Стоит ли верить ей?
Я обещал некоторым камрадам (см. https://aftershock.news/?q=node/608961#comments) поведать о том, как рассказывал анекдот про Хрущева самому академику Лысенко Т.Д. в новогоднюю ночь. Рассказываю.
Мать с отцом отправили меня в Москву на новогодние каникулы. Как они говорили: «На заслуженный отдых», имея в виду отличную учёбу в школе и неустанную помощь в их большом хозяйстве. Дело было не хитрое – посадили в купе к знакомому проводнику поезда, а в Москве, на Курском, меня встретила сестра жены моего родного дяди по матери. С ней же я ходил по Москве по всяким достопримечательностям – видимо, всё заранее было спланировано и обеспечено билетами, оставалось придерживаться обусловленного расписания. Побывал на ёлке в Кремле; сходили в Мавзолей, в Исторический музей, в Грановитую палату Кремля, в Планетарий; побывал в некоторых павильонах ВДНХ, где глаз не мог отвести от большой модели ледокола «Ленин» с разрезом корпуса по атомному реактору. Сходили на дневной спектакль балета «Лебединое озеро» в Большом театре; смотрели комедию «Приходите завтра», сюжет которой я так и не понял, и не понимал, почему и чему так смеются зрители в зале.
Новый год дядя с женой отправились встречать в Ленинские Горки, что по Павелецкой железной дороге в Подмосковье. Взяли с собой и меня: некому и не у кого было оставить им меня для присмотра. Мимоходом прошли около красивого, с белыми колонами, дворца. Дядя сказал, что тут, на даче, последние свои годы жил Ульянов-Ленин. В этом дворце и умер.
Новый год отмечали в здании какой-то большой лаборатории. Был накрыт большой стол, составленный из столов поменьше. На столе огромное количество яств, салатов, рыбных и мясных блюд, пироги на любой вкус. Много бутылок с винами, водкой и шампанским. Фужеры, рюмки, стаканы с чашками. Одним словом - всего не перечесть. На стульях гитары, аккордеон с баяном, блестящая медная труба какой-то очень интересной формы. В углу зала, рядом с нарядной ёлочкой, – пианино. Кругом на стенах и под потолком разноцветные гирлянды. Стоял на одном столике и проигрыватель с внушительной стопкой грампластинок. То есть, к празднованию Нового года работники лаборатории подготовились основательно.
За ходом торжества я наблюдал из небольшой соседней комнатки через открытую настежь дверь. В той комнатке на столах стояли заготовленные сменные блюда, закуски, холодец. Усадив меня за краешек небольшого стола, хозяйка комнатки накормила меня вволю. Наелся так, что при ходьбе живот переваливался из стороны в сторону. Заметив, как я скучаю, хозяйка повела меня в другую комнату, очень похожую на чей-то большой кабинет. Разрешила достать несколько тяжеленых томов большой энциклопедии. Я пристроился на кожаном диване. Сидел и листал том за томом, рассматривая в основном, картинки, фотографии и чертежные рисунки с подписями. Было тепло и уютно. Ещё немного, и я мог бы уснуть, свернувшись калачиком.
Но тут в комнату зашёл дядя в чёрном пальто с каракулевым воротником. В руках – каракулевая же, сложенная пополам, папаха.
- Не помешаю? – спросил он, и продолжил – Уж лучше тут посижу. А то там меня почему-то стесняются: петь и играть перестали, какой-то пафос в речах развели. Не гулянка, а - сплошное профсоюзное собрание с выпивкой. Мешаю я им, видите ли, каким-то образом.
– Не возражаешь? – вновь спросил дядя.
- Да нет, я же сам тут в гостях – ответил я.
- Тады давай знакомиться. Кто ты, откуда, зачем и почему тут. Давай по порядку. Кстати. Меня можешь называть просто – «дядя Трофим».
Я назвал дяде Трофиму город, район, посёлок, школу и класс, в котором учился, свою фамилию и имя. Гордо добавил, что являюсь круглым отличником, и каждый год получаю очередную Похвальную грамоту. Участвую в самодеятельности: например, выступал в клубе соседнего совхоза с номером перед рабочими совхоза. Играю в хоккей и в футбол. Переписываюсь со многими сверстниками из-за рубежа, в основном с теми, кто собирает и коллекционирует почтовые открытки на разные темы, - там картины известных художников, музеи, красивая архитектура, новинки техники, просто виды городов, улиц и площадей.
- Твой отец воевал? – спросил дядя Трофим.
Воевал, все четыре года войны провёл в окопах, был ранен, трижды сражался в полном окружении. Сейчас работает на заводе, с которого ушёл на фронт и на который вернулся с фронта.
- А мама часом не воевала?
- Нет, не воевала. Но из пяти её братьев, четверо – воевали. А мама была взрывником.
- Интее-реес-но! – протянул дядя Трофим, - И что же она взрывала в тылу?
- Мама во время войны жила с отцом и младшим братом рядом с ГорГРЭС. Ну, это такая электростанция у нас. Работает на торфу. А торф надо добывать в болотах. Вот мама и ходила с рюкзаком, полным динамита. Бурила шпуры, закладывала шашки динамита, а потом – с помощью бикфордова шнура взрывала. Получалась траншея. Траншея заполняется водой. Ставят гидромониторы и размывают торф до пульпы. Эту пульпу перекачивают на площадки, где торф подсыхает. Подают осушенный торф в мельницы, а из мельниц – в котлы. Котлы вырабатывают пар, и этим паром крутят турбины с генератором. Так получается электричество.
- Ишь, каков ты! Даже знаешь, как электростанция работает. Молодец! Может, после школы будешь учиться в Московском энергетическом институте? Приезжай в Москву. Я готов помочь тебе стать студентом. Станешь после института энергетиком, - оживлённо сказал дядя Трофим.
- Не-е-е. Я лучше буду учиться в Московском университете. Мне дядя как-то показал главный корпус. Мы даже заходили туда вовнутрь. Мне понравилось, - ответил я.
- Да-а-а, дружок! У тебя губа не дура! Ну что же, университет так университет. И тут я могу помочь тебе, - весело продолжил дядя Трофим. – Ну, а хозяйство-то у вас большое?
- Большое. Корова с телёнком, лошадь, гуси, утки, кур штук сорок, собака Пират и две кошки. Без дела и часу не просидишь. Мама с папой всегда работу находят.
- А лошадь зачем? Ведь её и зимой кормить надо, а работы для неё зимой не найти.
- Как «зачем»?! – вспыхнул я. – Мы же татары, и едим конину. Вот отец покупает лошадей, откармливает и мы всегда с мясом. А летом на лошади даже я зарабатываю.
- Ты, что? – сам умеешь запрягать?
- А чего там такого хитрого? Я полностью один - выгоняю лошадь, ставлю её в оглобли, одеваю хомут, ставлю дугу в связке с гужами и оглоблями, набрасываю седельник, затягиваю чересседельник с подбрюшником и шлеёй, завожу вожжи, подтягиваю узду и всё. Мне бывает трудно только клещи хомута супонью стягивать: пока силёнок не хватает. Но тут любой взрослый готов помочь. А дальше – еду туда, куда заказчик просит: кому-то нужно сено привезти, кому-то дрова из леса забрать, кому-то мебель какую отвезти. Лошадь с телегой, тягловая сила, летом всегда кому-то бывает нужна. Ведь машин с мотоциклами с коляской в посёлке мало у кого имеется. А лошадь – вот она!
- Отца-то не ругают за незаконную деятельность? – спросил дядя Трофим.
- Вот потому-то и еду я на запряжённой лошади вместо отца. Его не только отругают, если попадётся, но и штрафом обложат таким, что мало не покажется. А в семье-то он работает за зарплату на заводе один. Других-то денег у нас не водится. Разве что по мелочи набегает от продажи молока и яиц на окраине города, близ многоквартирных домов. Или на рынке, если удастся продать часть мяса бычка, гуся или тушек кур.
- Часто отец покупает лошадь на мясо?
- Два-три раза в год. Конина нужна ещё семьям сестёр и братьев отца, семьям братьев мамы, да соседние татары не прочь купить. Мяса иногда и самим-то не остаётся.
- Не жалко лошадей? Они же такие красивые и очень умные животные, - спросил дядя Трофим.
- Дык, любую животинку жалко. Но и без мяса жить не получается, - ответил я и рассказал такую историю:
Года два назад отец купил в одном колхозе списанную кобылу с жеребёнком 7. 8 месяцев. Так я подружился с жеребёнком (мама обозвала его «Акбаем»: у него ножки до колен были белой масти, а во лбу – большое белое пятно), и был он у меня почти как собачонка. Мама рассказывала: поутру, едва услышав мой голос (у меня была строго определённая обязанность - ставить самовар на всю семью), жеребёнок рвался из сарая, ржал, колотил копытами в дверь. И увязывался за мною повсюду. Шли с соседскими пацанами купаться - он шёл за нашей ватагой. Стоило мне броситься в речку с разбега, как он также бросался ко мне, хватал за руку и тащил на берег. "Спасал", так сказать. Очень любил я с ним ходить в магазин - посылали меня, в основном, за хлебом, 5. 6 буханок на всю семью. Пока возвращался с покупками домой, мы с жеребёнком успевали съесть целую буханку хлеба на двоих. Мама ругалась, но …не очень зло.
В сентябре, когда началась учёба в школе, я в переменку бежал на улицу, чтобы поделиться с Акбаем жареным пончиком, - нас, учеников младших классов, совхоз местный подкармливает молоком и пончиками с пылу-с жару.
Но однажды Акбай исчез. Родители сказали мне, что продали его цыганам. Но я не верил. От переживаний - слёг и заболел. Несколько месяцев я не мог даже притронуться к мясу…
- А корову чем кормите? – продолжил дядя Трофим.
- Отец старается добыть-достать всё, что мама скажет. С мельзавода он с мужиками привозит лузгу – отходы переработки зерна. Из лузги готовим опару: заливается кипятком и получается что-то вроде каши. Мама добавляет в опару что-нибудь сочное – к примеру, мытую мелкую картошку, кладёт порезанную морковку, режет (если есть, конечно) кормовую свёклу, добавляет костную муку, очень вкусный жмых (сам люблю погрызть жмых), под ногами у коровы всегда соль-лизунец. В прошлом году яблоки уродились так, что девать их было некуда, погреб был завален яблоками. Так корову всю зиму подкармливали яблоками – молоко становилось сладковатым на вкус. А с комбикормами у нас плохо – дают в поссовете всего-то пару-тройку мешков на одну голову. Этого – очень мало.
- Хорошо доится корова? – спросил дядя Трофим.
- У мамы подойник на десять литров. Надаивает за раз восемь-девять литров. Доит корову три раза в сутки. Молоко разбирают быстро. Даже списки меж собой составляют соседи.
- Здорово! Блеск! Молодцы! – воскликнул дядя Трофим, - А с сеном у вас как?
- У нас есть луга для животноводов. Делится всё на паи, проводят жеребьёвку и, пожалуйста, коси на здоровье. Накашиваем пудов девяносто – на зиму одной корове этого хватает. Ну, а для лошади отец косит сено по договору с совхозом. «Исполу» называется. Половина накошенного совхозу, половина – себе. Отец старается найти неудобь на землях совхоза, богатую клевером, и договаривается с совхозом.
- Клевер?! – дядя Трофим заметно оживился, - А почему именно клевер?
- А нам обязательно надо на зиму набрать пудов тридцать клеверного сена. Мы даже отдельно стогуем его и храним до отёла коровы. Мама старается давать корове клеверное сено сразу после отёла. Ведь корова теряет силы после отёла так, что отказывается от любого корма, только воду ей подавай. Её в такие дни очень трудно кормить. И тут выручает только сено клевера. Что-что, а клевер корова съедает всегда, - до соломинки, до сухого листочка, до стебелька, даже вылизывает кормушку после клевера. Я сам много раз видел, поскольку в такие дни помогаю маме изо всех сил. Ведь теленочек такой симпатяга, такой озорной, такой весёлый и забавный, а кормить его молоком надо. И тут всё зависит от здоровья коровы. Вот мама и старается, помогает корове, как может. Сено клевера она считает лекарством для коровы, оно помогает корове скорее набраться сил. Да и телёночек быстро приучается есть сено, если в берёзовый веник, который вешается у него в огородке стойла коровы, вплетать стебли сушёного клевера. Сено клевера даём и лошади, когда на неё нападает какая-нибудь хворь или пропадает аппетит.
- Ах, какая умница твоя мама! – выдохнул дядя Трофим, - Приедешь домой, так и скажи маме: «Мол, в Москве есть такой дядя Трофим, который считает тебя очень умной, практичной и хозяйственной женщиной!» Обязательно передай! – и продолжал, - Если бы в нашей стране все были такими умными, как твоя мама, то и жили бы мы совсем по-другому. Мяса и молоко у нас водились бы в избытке – могли бы продавать на сторону. Но – вздохнул дядя Трофим, - у нас всё как-то шиворот-навыворот. Идиоты и бездари кругом! Надо же! иные из них считают, что батоны на дереве растут, а молоко из нефти можно получать. «Плюс химизация!», мать их…! Идиоты!
- Уж, не Хрущева ли вы, дядя Трофим, так сильно ругаете? – почему-то решил подыграть я ему в мгновение его гневного запала. – Я могу анекдот про него рассказать.
- Анекдот? Про Хрущева?! Прям-таки про Хрущева?!
- Ну да. А чего тут такого? Сейчас все и всюду любят рассказывать анекдоты про Хрущева. В магазинах в очередях за хлебом всякое про Хрущева наслушаешься: дурак, мол, каких свет не видывал, и всё такое. Да и других анекдотов я просто не знаю, - слукавил я. Знал, конечно, но такие, которые не всякому взрослому расскажешь, а дядю Трофима-то – так вижу впервые.
- Ну, давай, валяй про Хрущева, - будто нехотя согласился тот.
- Вот умер Хрущев, и попал в ад. Идёт на регистрацию к самому главному Чёрту, и по дороге встречает Карла Маркса, Ленина и Сталина. У каждого на шее висит большая медаль с буквами «Т» и «К». ТК, то есть. Приходит к Чёрту, тот записывает его в большую амбарную книгу и вешает на шею медаль с буквами ТК. Хрущев не утерпел, и спросил у Чёрта: «А что значат буквы «Т» и «К»?» «Как это что? – отвечает Чёрт, - Карл Маркс «Теоретик Коммунизма»; Ленин «Творец Коммунизма»; Сталин «Тиран Коммунизма». Вот у всех и обозначено буквами ТК». «А я тогда кто?» - недоумевает Хрущев. «А ты – отвечает главный Чёрт, - «Тля Кукурузная!»…
Я ожидал, что дядя Трофим, если не расхохочется, то хотя бы вежливо рассмеётся. Обычно так поступают умные люди, слыша детский лепет. Но дядя Трофим даже не улыбнулся, а как-то зябко повёл плечами. И всё.
- Да, я слышал этот анекдот, - начал он, - но чуть в ином пересказе. Вот почему у тебя Маркс, Ленин и Сталин сразу в аду оказались? – неожиданно спросил дядя Трофим.
- За Сталина ничего не скажу. Не знаю, - отвечал я. – А вот Маркс и Ленин учились в гимназии. Учились хорошо: об этом во всех книжках написано. А в гимназиях тогда был урок - «Закон Божий». Про Бога, значит. Раз учились отлично, то, выходит, и «Закон Божий» знали хорошо. Но вот когда стали взрослыми, оба стали говорить, что Бога нет. И когда же они врали, спрашивается? Когда учились в гимназии? или когда стали взрослыми? Вот потому и положено им быть в аду, – закончил я.
- Да, в этом что-то есть, - согласился дядя Трофим. – А сам-то ты как считаешь: есть Бог или нет Бога?
- Я пока мало знаю. В поселковой библиотеке есть только одна книжка - «Забавная Библия» называется. Но и в ней утверждается, что Бога нет, - отвечал я. – А настоящую Библию я в руках ещё не держал, и даже не видел её. Но моя мама говорит, что не всякой книге можно верить.
- А каким же книгам тогда верить? – спросил дядя Трофим.
- Ну, у нас есть Коран. Мама говорит, что этой книге больше трёхсот лет: мой дед получил от прадеда, а прадед получил от прапрадеда. А прапрадед – от предка. Правда, мама мне в руки Коран не даёт, даже не разрешает прикасаться. Хранит в завёрнутом виде в отрезе зелёного бархата, - искренне рассказывал я.
- И что? Кто-то у вас читает Коран?! – изумился дядя Трофим.
- Мама читает. Она арабское чтение освоила с детства. Правда, переводить на татарский или русский прочитанное, – она не может. Но сам Коран ей и не нужен. Она весь Коран знает наизусть. Её мой дед, её отец, заставил выучить Коран наизусть. Да и я знаю несколько аятов из Корана наизусть.
- Например? – вопросительно бросил дядя Трофим.
- Сура «Аль-Фатиха» называется. Означает – «Открывающая». С неё Коран начинается. Мою маму тоже зовут «Фатиха», - для чего-то добавил я. – Хотите? я прочитаю Аль-Фатиха.
- Ну, раз анекдот рассказал, давай и Коран попробуй прочитать. Интересно же!
Я встал с кожаного дивана, приподнял подбородок, как учила мама, и нарочито громко и нараспев прочитал всю суру. Руки сложил молитвенно, и по завершении чтения, сделал ими омывающее лицо движение. Дядя Трофим, не отрываясь, смотрел на меня.
- Звучит очень хорошо, если ты не врёшь, конечно. А что там, в суре, говорится, выходит, ты пока объяснить не можешь? Ну, это дело поправимое. У нас в академии наук уже есть издание Корана в переводе на русский язык. Надо будет как-то помочь тебе и дать почитать этот перевод. Тогда будешь точно знать, о чём ты просишь Бога в своей молитве. А это – очень важно. Пойми! – дядя Трофим даже поднял указательный палец: мол, говорит сейчас что-то очень важное и нужное для меня.
- Да, слова Корана даже лечат людей – согласно кивнул я.
- Как это?! – удивлённо спросил дядя Трофим.
И тут я рассказал ему о своём покойном деде. Пока он был жив, к нам в дом ходили люди, много людей. Просили деда помочь им справиться с мучавшей их болезнью или болью. А то и просто просили уладить какие-то сложные отношения в семье. Дед (Салахутдин) всегда внимательно выслушивал, иногда просил показать ему больное место тела. А то – резко обрывал разговор, и требовал, чтобы просящий немедленно шёл к врачам, в больницу, добавляя, что тут его услуги и советы могут только повредить.
Если просящий соглашался с его советом обратиться к Всевышнему за милостью и помощью в молитве, то начиналось то, что меня всегда интересовало в мои пять (!) лет больше всего. Дед доставал пузырёк с фиолетовыми чернилами, остро заточенное гусиное перо, брал глубокое чайное блюдечко, и начиналось таинство. Я в этот момент следил за действиями деда с большой русской печи, просунув голову между потолком и верхней перекрышей печки, прикрытой занавеской. Не знаю до сих пор, замечал дед меня или нет. Но я старался оставаться незамеченным, вёл себя тихо-тихо: боялся чем-либо пошуршать, боялся стука, боялся собственного кашля или чиха.
А дед макал гусиным пером в чернила и выписывал по ободу чайного блюдечка арабскую вязь. Делал это очень тщательно и аккуратно. При этом довольно громко, не прерываясь, шептал строки из Корана. Закончив писать, наливал в блюдечко кипячёной воды. И делал странные движения - как бы вращая блюдечко вокруг невидимой оси так, чтобы вода постепенно смывала надпись чернилами, становясь при этом всё насыщеннее фиолетовым цветом. Когда надпись смывалась без остатка, дед сливал воду в глубокую, заранее приготовленную, чашу. Три раза дунув на чашу, ставил её перед просящим, и уже громко читал суру из Корана. А потом – предлагал выпить содержимое, не уронив при этом ни капли, выпить без остатка. После испитого досуха снадобья просящим, дед вновь громко читал суру Корана.
Вот пузырёк с чернилами больше всего привлекал моё внимание. Был он странной формы из тёмного стекла, с высокой резиновой пробкой. Как-то, когда деда не было в комнате – он вышел со своей клюкой на крыльцо дома, посидеть на солнышке, подышать, - я быстро поставил табуретку, дотянулся до верхней полки этажерки и взял в руки пузырёк. Откупорил. Решил лизнуть влажную пробку. Показалось, будто она сладкая на вкус. Тогда я отпил два глотка из пузырька. Да, сладкие на вкус эти чернила. Отпил ещё глоток. Да нет же! точно чернила с сахаром! Услыхав постукивание клюки деда, я быстро поставил пузырёк на полку, табуретку вернул на место, и сел за стол, - будто с интересом листаю и рассматриваю картинки детской книжицы. А дед, сел за стол на скамейку, и очень внимательно оглядел меня. Затем спросил: «Ты зачем мой пузырёк с чернилами брал?». «Не брал я твой пузырёк!» - отвечаю деду. «Брал или нет?» - ещё раз громко, и уже сердясь, спросил дед. Я изо всех помотал головой: «Не брал!»…
Тогда дед встал, крепко схватил меня за ухо и подвёл к большому зеркалу: «Смотри!» А из зеркала на меня глянула такая жуткая образина с фиолетовыми губами, с фиолетовым ртом, с фиолетовым языком, даже зубы у образины были фиолетовыми! – что я едва не закричал от охватившего ужаса…
Я ещё не закончил своего рассказа, как произошло что-то невероятное: дядя Трофим с размаху, изо всей силы, хлопнул ладонью по сложенной вдвое на столике каракулевой папахе, и зашёлся хохотом – громко, весело, непринуждённо. Откинулся на спинку стула и хохотал, хохотал, хохотал. Глядя на него, я тоже захохотал.
- Сладкие чернила! у-ха-ха-ха! – обхохатывался дядя Трофим, - Тоже мне, экспериментатор выискался! аха-ха-ха.
Каждый знает или бывал в ситуациях, когда собеседники, не сговариваясь, давятся от приступов смеха. Глянут друга на друга, и опять обхохатываются. Долго не удаётся в таких случаях подавить приступы смеха – это стоит больших усилий. Так и мы с дядей Трофимом достаточно долго давились от смеха.
- Ну, и экспериментатор! оха-ха-ха! – опять заводился дядя Трофим, едва мы успевали переглянуться с ним. Доставал платок, вытирал слёзы на глазах. И опять давился от смеха…
Потом мы ещё поговорили с дядей Трофимом на разные темы, пока я не начал позёвывать. Явно сморило меня ко сну. Заметив это, дядя Трофим с низа одного из шкафов достал подушку.
- Вот тебе – на тебе! Будет у тебя царское ложе. Ещё успеешь выспаться всласть до утра, - приговаривал дядя Трофим, укладывая меня на кожаном диване. Снял своё пальто с каракулевым воротником и накрыл меня им. Погладил меня по голове. Слышно было, как он прошептал: «Экспериментатор ты мой!» - и хотя глаза у меня были плотно закрыты, я кожей лица чувствовал при этом его тёплую и добрую улыбку…
Только несколько дней спустя, за завтраком с родным дядей, я узнал, что моим собеседником в новогоднюю ночь был сам Трофим Денисович Лысенко. Академик. Герой Социалистического труда. Агробиолог.