Нина Дворжецкая: «Меня осуждали за второй брак»

17 лет назад погиб в автокатастрофе ее муж актер Евгений Дворжецкий. Нина осталась с двумя маленькими детьми. Ее решение снова выйти замуж, да еще за мужчину на 10 лет моложе, одобрили не все. Но союз с коллегой по цеху Алексеем Колганом выдержал проверку временем.

– Когда в моей жизни появился Алексей, мне исполнилось 42 года, – рассказывает актриса. – Конечно, я не могла просто влюбиться и ни о чем не думать. Кроме того, нашлись «доброжелатели», которые посчитали возможным вмешаться в нашу жизнь. Говорили, что я не должна снова выходить замуж, не имею права и тому подобное. Но не знаю, откуда во мне существовала уверенность в том, что поступаю правильно. А ведь это очень сильная история, когда ты знаешь.

Думаю, со стороны Алеши была такая же уверенность. У нас есть семейная притча: однажды ему нагадали, что он женится на женщине старше и с двумя детьми. Не думаю, что он именно этим руководствовался, это просто байка, не более того. А на самом деле существует жизнь, и непростая. Алеша брал на себя ответственность за огромную семью. У меня была мама, мачеха и мама Жени – Рива Яковлевна Левите. Мы смеялись, что на свадьбе у нас сидели аж три тещи!

Мужчина появился, когда поняла, что все могу сама

– С Алешей мы познакомились через год после трагедии. Четыре года дружили, потом начался роман. Как ни странно, отношения возникли тогда, когда поняла, что все могу сама, что муж мне не нужен, – я всему научилась.

Конечно, было тяжело. Работала на четырех работах: играла в театре, преподавала в Щуке и ГИТИСе, озвучивала фильмы. Бралась за все, где можно заработать копеечку. Сумасшедший дом. Но происходила странная вещь: когда у меня заканчивались деньги, откуда-то неожиданно приходила работа. Буквально так: выхожу из дома с горсткой мелочи в кармане, и мне звонят: «Приезжай – 100 баксов твои».

В тот момент я знала, что не могу предаваться унынию, лежать, отвернувшись носом к стене, и рыдать. Не хочу громких слов «перед памятью Жени…» Конечно, это все существует. Но я просто понимала, что мне надо жить – ради детей, себя, друзей, работы.

Могу сказать одно: боль не проходит, никуда не девается, ты просто затолкал это куда-то внутрь. Жизнь накладывает туда новые события, и образуется такая «подушка». И я не думаю все время о том, что я вдова Жени Дворжецкого. Это не нужно ни детям, ни мне, ни зрителям. Иначе как людям, которые рядом, такое выносить?

Дети, конечно, помнят про отца, он есть в их мире. И, слава Богу, в нашем случае существуют фильмы, на него можно посмотреть. И если они хотят, делают это. Жива Женина мама, она в Нижнем Новгороде. Ей 94, уже тяжело ездить в Москву, а нам туда мотануться тоже непросто. Но по телефону общаемся, и сын (он пока в школе и посвободнее) навещает бабушку.

Я скорее папа, чем мама

– В отношении Миши (ему 17 лет. – Прим. «Антенны») нельзя использовать формулировку, что Алексей ему «заменил отца». Сын был маленький, и это воспринималось как данность. Миша сам предложил: «Если я буду хорошо себя вести, ты согласишься стать моим папой?» Они очень близки, у них есть свои занятия, в которые я не вмешиваюсь. Например, шашлыки – это целое таинство.

С Аней (ей 27 лет. – Прим. «Антенны») вышло иначе, в какой-то момент контакт устанавливался сложно. Из-за тех «доброжелателей», которые и с ней проводили беседы. И это «участие» ту историю, которая в итоге сложилась, затормозило. Но сейчас у них с Алексеем очень близкие отношения. И меня радует, что с какими-то вопросами она бежит к нему, а не ко мне. Как это удалось? Думаю, дело в абсолютном желании Алеши, чтобы Аня и Миша были его детьми. Он никогда не воспринимал их как детей жены. Ненавидит фразу «Какой молодец, взял с двумя деточками!» А так тоже говорили…

Мне кажется, у Алексея дети добирают теплоту. Я отличная мать, но холодновата. Скорее папа, чем мама. Наверное, потому, что росла у отца. Родители развелись, когда мне было 6, мама занималась своей жизнью. Связь не прерывалась, мы общались время от времени. А когда родилась Аня, моя мама ушла на пенсию и плотно помогала мне с обоими детьми, какое-то время даже жила с нами. Но мне уже исполнилось 30 лет – взрослый человек. И не могу сказать, что у меня с ней наладился настоящий контакт. Мамы нет на свете уже 7 лет…

Общие шутки и «свалка» в голове

— Разницы в возрасте мы с Алешей не ощущаем. Нет, когда мне надо пошутить по поводу груза лет на моих плечах, я это делаю. На что он говорит: «Кому нужна твоя скучная правда?» Не более того. Иногда могу сказать: «Я на 10 лет дольше тебя живу». Отвечает: «Это не значит, что ты умнее».

У нас много общего. Шутим одинаково. У нас одинаковая «свалка» в голове. Один запас просмотренных фильмов, например. Вот показывают по телевизору кинокартину «Ставка больше, чем жизнь». Кто сейчас ее помнит? А мы помним. Вспоминали вместе: «Артиста зовут Станислав…» Алеша говорит: «Микульский. Если бы ты не сказала „Станислав“, „Микульский“ бы я не вспомнил». Так же с книжками, цитатами. У нас похожие вкус и «нюх».

Еще нас объединяет то, что мы не любим тусовки. Я совершенно не могу на них находиться, мне душно, шумно, начинает болеть голова. Дурею от большого количества людей. То же самое Алеша. Поэтому праздники у нас проходят в узком кругу. Приезжают Алешина мама и «полтора землекопа» друзей. Слава Богу, дети до сих пор считают нужным праздновать день рождения с нами, а потом уже куда-нибудь уйти.

Разделения домашних обязанностей у нас нет: кто смог, тот и сделал. Но Алеша обожает готовить. Когда мне вдруг стало стыдно, что он все время стоит у плиты, и я спросила: не считает ли он, что это безобразие? Он сказал: «Отстань, я так отдыхаю». Обожает готовить, у него даже книга есть, куда он рецепты выписывает. Хотя некоторые блюда просит готовить меня. Например, грибной суп варю я, потому что ему так вкуснее.

Блат заканчивается в день, когда случился

– Я за династии в профессиях и рада, что дочь ее продолжила. Хотя, несмотря на то, что Аня с детства снималась в кино, до гибели Жени она особо не стремилась становиться актрисой. А когда произошла трагедия, журналисты выдали сентенцию о том, что все – династия Дворжецких закончилась. Думаю, это произвело на нее впечатление…

Аня сама подготовила программу, показала мне и пошла поступать. Ходила везде, но, естественно, хотела в Щукинское училище, которое окончили мы с Женей. Слава Богу, поступила, ясное дело, по блату. Тут смешно спорить. Но я всегда говорю: блат заканчивается в тот день, когда случился. Играть за нее никто не будет.

После училища Аня пришла в РАМТ, в котором я служу уже 30 лет. Я сама театральный педагог и знаю, как тяжело по нынешним временам выпускникам устроиться на работу, поэтому попросила нашего художественного руководителя Алексея Владимировича Бородина посмотреть нашу с Женей дочь. Он согласился и сказал, что ответит честно. И ответил, что этот ребенок его устраивает. Тоже, наверное, блат. Но, с другой стороны, ей непросто. Ведь она не только наша дочь, но и внучка и племянница еще двоих Дворжецких (Вацлав и Владислав, тоже актеры. – Прим. «Антенны»). Чувствует эту ответственность, и подчас она ей тяжела.

Сын в этом году оканчивает школу. Нам грядет это страшное испытание – ЕГЭ. Ходит на подготовительные курсы во ВГИК, хочет поступать на операторский факультет. Это его решение. Ходили разговоры про то, что «Давайте я в артисты пойду», но мы сумели отговорить. Миша прекрасно фотографирует. Это не мамина точка зрения, хотя мне тоже очень нравится, он показывал свои работы специалистам, и было сказано, что он имеет право попробовать.

Внукам надо разрешать все

– Нашей внучке Соне пять с половиной. Мы ее обожаем. У нас есть такая формулировка: «Если мама сказала «нет», иди к бабушке». Вопросы обычно такие: «Можно мне чипсы?», «Я возьму шоколадку?», «Можно мне съесть пятый мандарин?» Надо разрешать, конечно. Бабушки с дедушками на то и даны.

Мы с Соней любим играть, представляя себя какими-нибудь героями. Например, она – Пеппи Длинныйчулок, а я – все остальные. Или с дедом: он – Карлсон, она – Малыш. Алешу внучка любит невозможным образом, он для нее – большая мягкая игрушка. Когда Аня мне ее приводит, первый вопрос: «Дед когда придет?»

По возможности стараемся, чтобы Соня не торчала в театре, только если совсем форс-мажор. Я в свое время Аню с Мишей всеми способами пыталась от этого оградить. В театр она ходит как зритель. Уже видела несколько спектаклей, в том числе с мамой.

Соня – прекрасный обычный ребенок. Мы всей семьей не любим выращивать вундеркиндов, я считаю, что это несчастные дети. Сейчас ей нравится лепить из пластилина, рисовать, громко петь песни, которые учит на занятиях по вокалу. Но для нас главное – чтобы была здорова и любима, а там уж что сама выберет.

На будущее мы не загадываем, как говорится, чтобы не смешить Бога. Из ближайших планов – съемки в сериале «Хождение по мукам», у меня роль Софьи Ивановны. На съемки в кино сейчас соглашаюсь, только когда интересно, материальный вопрос не особенно важен. Сценарий «Мурки» (фильм недавно прошел на Первом канале. – Прим. «Антенны»), например, показался заманчивым: вестерн, бандитская Одесса 1922 года. И персонаж колоритный – воровская вдова Циля Центнер… Кстати, Цилей звали старшую сестру моей бабушки. Она была актрисой, но не профессиональной – муж не пустил. Всю жизнь проработала в народном театре. Читала мне наизусть «Тевье молочника» Шолом-Алейхема на идише. Я ничего не понимала, но звучало красиво. И когда заходит речь о том, откуда во мне появилась тяга к актерской профессии, могу, в частности, предположить, что это «гуляет» ген тети Цили.

Не скажу, что я фаталист. Но в иудаизме есть понятие о том, что про нас все написано на скрижалях Моисеевых. И я, как еврейская мама, это очень чувствую. У нас в семье это называется: «Ну-ка, скажи, что говорит по этому поводу твоя… попа?» Прислушаются или нет – другое дело, но вопрос задают все.