Дом Мельникова: как поссорились Екатерина Викторовна и Елена Викторовна

На прошлой неделе Музей Щусева объявил, что отныне дом Мельникова — часть музея, а прописанная там внучка архитектора Екатерина Каринская — безобразница, которую нужно выселить. «Город» попытался разобраться в ссоре двух сестер и хозяйствующих субъектов.

Действующие лица

• Павел Кузнецов Первый заместитель директора Государственного музея архитектуры им. А.В.Щусева, директор Государственного музея Константина и Виктора Мельниковых
• Елизавета Лихачева Заместитель директора Государственного музея Константина и Виктора Мельниковых
• Елена Мельникова Внучка Константина Мельникова, будущий куратор мемориальной экспозиции в доме Мельникова
• Николай Васильев Генеральный секретарь Docomomo Russia, международной организации по изучению и защите архитектурного и градостроительного наследия модернизма
• Екатерина Каринская Внучка Константина Мельникова, хранительница дома

Предыстория

Две внучки архитектора Константина Мельникова и дочери художника Виктора Мельникова, Елена и Екатерина, не могут разделить завещанное отцом имущество и принять решение, как именно им распорядиться. Одна вторая доли имущества принадлежит Щусевскому музею — так завещал Сергей Гордеев, выкупивший долю у покойной дочери архитектора. Другая половина принадлежала Виктору Мельникову, и ее он тоже завещал государству — с условием, что в доме сохранят мемориальную обстановку и будут водить туда экскурсии, а неподалеку откроют Музей Виктора и Константина Мельниковых. Пока это условие не удовлетворяется, хранительницей значится его дочь Екатерина Каринская.

Виктор Мельников умер в 2006 году, с тех пор Екатерина с мужем так там и живет, не меняя историческую обстановку, время от времени принимая интересующихся и проводя для них экскурсии, и ждет, пока государство выделит средства на открытие музея.

Елена тоже мечтает о музее. Кроме того, обе сестры претендуют на одну восьмую доли имущества — они имеют на нее право по законодательству как наследницы даже при наличии завещания в пользу государства. Получить долю можно только в денежном выражении, потому что дом признан неделимым, и деньги должно будет выплатить государство. Однако для этого нужно, чтобы Екатерина съехала, а стоимость дома определили профессиональные оценщики, то есть их еще нужно впустить, что невозможно, пока Каринская выполняет волю отца.

Сейчас

В феврале 2014 года Минкульт объявил о создании Государственного музея Константина и Виктора Мельниковых, а 13 марта дому Мельникова присвоили статус федерального памятника (в марте «Город» пообщался с Каринской, опубликовал репортаж из дома и рассказал его историю). На прошлой неделе, 13 августа, Музей архитектуры объявил, что отныне дом становится частью музея отца и сына Мельниковых, что начинаются работы по восстановлению мемориальной обстановки и до конца года туда начнут водить экскурсии. Елена Мельникова, которая при жизни отца обманом заставила его подписать дарственную на половину дома и им же обличенная, назначена куратором мемориальной экспозиции.

Работы начались со взлома дома сотрудниками МУАРа — так утверждают очевидцы, хотя музейщики факт взлома отрицают. Пока Екатерина Викторовна и все домочадцы были за городом, представители Щусевского музея явились в дом, повредив историческую раму, и начали опись имущества. Часть вещей, в том числе личных, изъяли (впрочем, их можно забрать по прохождении некоторых юридических процедур), а незапертый дом оставили на чоповцев, которые позже отказывались пускать туда Каринскую и ее мужа. Многие комментаторы ситуации пишут, что музейные работники не должны вести себя как рейдеры, а к тому же музейную опись совершили еще в 2006 году с благословения Екатерины — ее копия хранится в музее, у нотариуса и самой Каринской.

Ситуация осложняется тем, что у одной и у другой стороны разные документы. Музей Щусева имеет решения суда о выселении Каринской от 1996 года — почему МУАР не обратился в службу приставов, когда такую в России учредили, непонятно. Екатерина Викторовна утверждает, что в ФМС ее прописку подтвердили и запись в паспорте наличествует, но в МУАРе эти бумаги от ФМС не видели и имеют основания не верить на слово. Та же ситуация с учредительными документами Музея Мельниковых — их, в свою очередь, не видела Екатерина.

Пресс-конференция в Музее архитектуры

15 августа в МУАР провели пресс-конференцию, на которой должны были объяснить, что происходит. Екатерину Каринскую не пригласили, зато объявили главным врагом будущего музея. Вечером руководители новообразованного Музея Мельниковых написали письмо, где ее без стеснения назвали сумасшедшей.

«Город» собрал самые яркие реплики с пресс-конференции, которые напоминают не то фильм Рязанова «Гараж», не то тексты Сорокина, и попросил их прокомментировать одного из ее участников — руководителя российского отделения организации Docomomo Николая Васильева.

Елизавета Лихачева: «Ни разу она (Екатерина Каринская. — Прим. ред.) не появилась в департаменте, а мы неоднократно пытались с ней связаться. В три часа дня 13 августа я подошла к дому Мельникова с просьбой пустить. Вышел человек, сказал, что Екатерины Викторовны нет и когда будет, неизвестно. Я пошла в соседнее отделение полиции, написала заявление, с ним нас спокойно пустили. Мы провели опись, после чего вызвали охрану — оставлять просто так было тупо.

В начале десятого у дома стояло огромное количество человек — не меньше сорока. Толпа рвется на участок, вскрыты ворота, выбиты двери. Я опять пошла в милицию, говорю: на территории объекта люди, которые мне неизвестны и непонятно чем занимаются. Я искусствовед, я пришла в дом с приказом директора — выполнять свою работу. Мы ничего не ломали, никуда не врывались. Дом в ужасном виде, все нуждается в реставрации. Мы хотим только одного: мы хотим музей. Чтобы туда ходили маленькими группами, как написано в завещании. У нас есть все документы. А Каринская просто сидит дома и не хочет оттуда выходить. Мол, сама хочет заниматься музеем — и государство готово выделить деньги на реставрацию. Мы нашли в доме огромную сумму денег — около трех миллионов рублей различной валютой. Мне все равно, откуда у нее эти средства. Я честно их описала, посчитала, но в грязное белье лезть не хочу».

Елена Мельникова: «Я обрадовалась, что наконец начинаются работы по восстановлению мемориальной обстановки. Но в следующие два дня после первой описи не происходило ничего. Нужно сказать, что я дом не узнала, когда мы вошли. Там много посторонних вещей, икеевской мебели, в прихожей грибок поднялся уже до потолка, и настил просто прогибается. Никто никаких мер по этим вопросам не принимал. Фактически в метре от окна стоит автомашина, никаких пожарных норм не соблюдено. Хотелось бы, чтобы работы сдвинулась с мертвой точки, чтобы все было убрано и создан музей».

Письмо, присланное после пресс-конференции: «По отзывам очевидцев, она (Каринская. — Прим. ред.) устраивает в памятнике платные экскурсии на условиях, которые устанавливает по своему разумению; распоряжается мемориальной обстановкой, попустительствуя ее выносу из памятника для участия в сомнительных выставках; сдает дом в аренду для проведения киносъемок; а самое главное — проводит самодеятельные и несогласованные со специалистами ремонтные работы по своим нуждам и потребностям, грубо нарушая законодательство об охране памятников».

Николай Васильев: «Каринская была в очень хороших отношениях с предыдущим директором МУАРа Давидом Саркисяном, они преследовали общие цели. А новое руководство сразу же вошло с ней в конфликт. Как назначили Лихачеву замдиром — и вовсе непонятно, это какая-то очень удивительная женщина. Каринская принимает посетителей раз в месяц небольшими группами — человека по три-четыре — и делает это совершенно безвозмездно. Там много чего нужно отремонтировать. Последний раз реставрацию производили в 90-е и сделали ее черт знает как. Например, настил положили из каких-то ненужных досок, которые сейчас полностью сгнили. Когда Екатерина Викторовна стала заменять кровлю, музейщики тут же устроили скандал — а между тем настил не был историческим, к тому же это не было капитальной работой — при желании его можно заменить на любой другой. Совсем без него дому грозит гораздо большая угроза».