Игорь Соби: «Когда тебя одобряют, то легче творить!»

Выставки новосибирского художника Игоря Соби проходят по всему миру: то в Москве, то в Париже, то в азиатских странах.

Его необычная манера пленяет зрителя. Обычно картины пишут, а наш герой их… шьет, создает свои сюжеты из маленьких лоскутков различной кожи. В сентябре ближе познакомиться с работами Соби смогли томичи – в честь 410 юбилея города он провел в «Арт-галерее» свою «Чайную церемонию», так называется его новая экспозиция. Мы выяснили, почему художник решил поздравить Томск с Днем рождения, насколько сложно работать с кожей, что помогает творить и трудно ли расставаться со своими работами.

- Игорь Николаевич, почему именно кожа?

- Каждому художнику хочется чем-то запомниться, обрести свое лицо. Свою первую картину я сшил в 1990. Одной работы для выставки мало, я взялся за целую серию. 17 моих вещей были показаны в Новосибирске в 1991 году на «Сибирской ярмарке». Я пришел к ее организаторам, спросил, можно ли устроить свою выставку в фойе. Разрешили, так все и началось. Затем были выставочные залы в Новосибирске, Петербурге, Москве, других странах и городах! Люди сразу обратили на меня внимание, заинтересовались моими работами.

- Насколько сложно создать такую картину с технической точки зрения?

- Рукодельницы и более сложные вещи делают. Я шил одежду, поэтому знаю. Например, создать пальто гораздо сложнее, чем соединить на одной плоскости фрагменты кожи. Это лоскутное творчество, как сказал бы раньше.

- Правда, что ваши работы, в отличие от более традиционных картин, можно трогать?

- Да, я не запрещаю. Большинство картин сшито из обувной кожи. Это крепкий, надежный материал. Моим первым работам уже 25 лет, и они не изменились. Кожа рассчитана на атмосферные осадки, обработана защитными препаратами. Если специально не уничтожить картину, то она будет жить долго.

- Где в 1990-ы удавалось доставать кожу?

- В Новосибирске была обувная фабрика. В основном, конечно, они работали с черным цветом. Но немного детской и спортивной цветной обуви все-таки производили. Красная, зеленая, голубая, белая кожа тоже встречалась… Объемы производства были сумасшедшие, речь шла о миллионах дециметров материала. Мне удавалось достать цветную. А белую, как известно, можно окрасить в любой цвет. Я и сейчас часто использую акриловую краску в своих работах.

- Как сегодня выбираете материал?

- По цвету. Заворожил – покупаю, использую в композиции. Бывают у меня этапы увлечение определенным тоном. То любимый лиловый, то светло-кофейный… После того, как я побывал в 2012 в США, меня впечатлили краски на тех работах, что я увидел в музеях. Яркие цвета работ индейцев повлияли на меня. Художники постоянно где-то чем-то «заражаются», как вирусом. Например, я посетил Китай и стал больше использовать в своих картинах рыбью кожу.

- Вы используете разные варианты материала?

- Да, и свиную кожу, и рыбью, и змеиную. Кожа страуса интересно смотрится, она неровная, словно с пупырышками. Был у меня период, когда я делал картины из меха, из шкур норки, лисы.

- Ваши работы похожи на аппликации, витражи. Почему вы предпочитаете составлять картины из фрагментов, а не писать их по коже?

- Я художник декоративно-прикладного искусства, для меня орнаментальность на первом плане. Чем больше рваных линий, тем более картина получается «домашней, привлекательной. Такое полотно напоминает кружево. У меня есть собственная теория, почему работы Павла Филонова разбиты на кусочки. Его бабушка была вологодской кружевницей. И оттуда его тяга к маленьким фрагментам - они очень декоративны.

В России жив интерес к искусству

- До того, как найти свое кожаное направление, вы пробовали себя в живописи?

- Я родился и вырос в промышленных кварталах. Мое окружение - это люди, работавшие на заводах. Художник, певица, актриса - это для нас были люди из другой реальности. Если мальчишка до армии что-то мастерил, посещал художественную школу, то это воспринималось как баловство. Мол, чем бы дитя не тешилось. Я посещал кружки во Дворце пионеров, думал, на этом для меня все и окончится. После армии полагалось вести «настоящую жизнь». Если ты мужик, то должен быть на заводе, у станка… Но все свободное от работы время я проводил в библиотеках, в картинных галереях. Мне это было близко. Если сейчас встречаю одноклассников, то они не удивляются, что я стал художником. Я с младших классов постоянно что-то писал… Мы обычно рано определяем, кем хотим стать, но в моем случае среда не располагала. Когда тебя одобряют, то легче творить. В итоге так сложилось, что первую картину я сшил, когда мне было почти 30 лет.

- Когда решили сосредоточиться на творчестве?

- После того, как я продал свою первую картину за 1000 долларов, мои родственники признали, что я художник. С 1991 года веду жизнь свободного художника. Я без этого себя не мыслю. Мне очень повезло, что моя жена Ольга дочь писателя, поэтому она была немного знакома с богемной жизнью. Она мой главный помощник! Ограждает меня от бытовых вещей. Я 20 с лишним лет творю потому, что у меня есть соратник, моя Анка-пулеметчица! Иначе бы ничего не получилось…

- Что необходимо для человека творческой профессии?

- Рядом должны быть люди, которые тебя подбадривают, хвалят. Для творчества самое главное - божественный посыл, а дальше как судьба сложится. Если есть люди, которые тебя поддерживают, не оставят голодным, то ты начнешь свободно творить. Дальше хотелось бы свою мастерскую. Мне небольшую, метров на 20, предоставил новосибирский Союз художников, в котором я давно состою. Выставочные залы у нас есть, куда бесплатно пока пускают. Кстати, я поразился: в США в музеи свободный вход и для посетителей. Мы строили коммунизм, а музеи бесплатные у них! Завидно. В Германии часто билеты стоят чисто символическую сумму. У нас пока не так, и это очень обидно. Хотя, с другой стороны, в России пока хорошие условия для поэтов, художников, актеров в том плане, что ими больше интересуется публика. У меня сложилось такое впечатление.

Новосибирск – дитя Томска

- Вы посвятили свою выставку 410-летию Томска. Как возникла такая идея?

- Новосибирск – дитя Томска. Ваш город старше Петербурга, что уж говорить про нас. Ново-Николаевск когда-то входил в Томскую губернию… Мы не могли пропустить эту круглую дату. Тем более, пару лет назад у меня была в Томске выставка, она проходила в музее деревянного зодчества. Он расположен в особняке Крячкова. Прекрасное здание, а создавший его архитектор значим для Новосибирска, где работал много лет. У нас много общего, и мне хотелось поздравить Томск с праздником. Мою идею поддержало Министерство культуры Новосибирской области, новосибирский Союз художников, Сибирская ассоциация культурного и делового сотрудничества с зарубежными странами. Это не я один все организовал.

- Как выбирали тематику?

- Назвал экспозицию «Чайная церемония». В Томске еще в давние времена были чайные, одна из известных располагалась возле Ушайки. Ямщики любили погреться за чашкой чая. И сегодня этот напиток объединяет людей… Чай - повод поговорить.

Однажды Валерий Золотухин предложил поработать вместе

- Многие из ваших картин связано со знаками зодиака. Увлекаетесь астрологией?

- Думаю, это каждому не чуждо. Никто не отрицает, что есть знаки зодиаков, они влияют на судьбу. У меня есть целая серия: 12 знаков по годам и 12 по месяцам и другие композиции.

- У вас одна из картин названа «Среди миров, в мерцании светил», цитатой из стихотворения Иннокентия Анненского. Стихи вас тоже вдохновляют?

- Безусловно! Самый любимый, поэт, понятно, Александр Сергеевич Пушкин. На другой стране – Владимир Владимирович Маяковский. И все остальные помещаются между ними… К Маяковскому я пришел через Есенина. Я оформлял спектакль в театре на Таганке по его поэме «Анна Снегина», делал декорации. Когда вплотную начал заниматься «Анной Снегиной», то выяснилось, у Есенина всегда были контрастные диалоги с Маяковским. Я всегда полагал, мне близок Есенин. И вдруг столкнулся со стихами Маяковского, и они меня потрясли! Считаю, его творчество сложнее, чем у Есенина. Маяковский мог по-разному писать. И как Пушкин, и как Лермонтов, и как Блок, и как многие другие поэты Серебряного века. Для меня он поэт-фантаст. Надо было обладать громадным талантом, чтобы написать «Если звезды зажигаются это кому-то нужно»…

- Как вы стали художником спектакля «Таганки»?

- Дело было лет 10 назад. У меня проходила выставка в Москве, в Центральном Доме художника. Так принято, что туда запросто приходят актеры, режиссеры. И мы случайно встретились с Валерием Золотухиным. Он посмотрел мои работы, они его поразили, он предложил мне поучаствовать в создании нового спектакле. Я сказал, что конечно, с удовольствием сделаю декорации из кожи. Думал, дальше разговоров дело не пойдет, но на следующий день со мною связался его представитель. Меня пригласили в театр на Таганке. А он, считаю, для любого человека нашего возраста связан в первую очередь с Владимиром Высоцким… В итоге в этом удивительном месте прошла моя персональная выставка, а также я изготовил декорации и афиши для спектаклями. С ними театр потом гастролировал по всему миру. Через него меня ввели во всероссийское авторское общество.

Интересным мне людям дарю картины с радостью

- Да, все правильно, моя фамилия Сизов. Но «Игорь Сизов» - достаточно распространенное сочетание. Решил выделиться, чтобы меня ни с кем не могли перепутать. Новосибирск стоит на реке Обь, так и возникла идея стать Соби. И новая фамилия прижилась.

- Правда, что вы часто дарите свои картины?

- Людям, мне родственным, дарю. Например, у моего томского знакомого юбилей. Он геолог, просто ходячая энциклопедия по камням, самое светлое мое томское знакомство, мы встретились на открытии моей первой томской выставки. Конечно, мне захотелось поздравить его, подарить картину, которая ему понравилась. Коллегам – поэтам, художникам, другим интересным для меня людям дарю с радостью. Приятно когда моя картина кому-то нравится, и она становится воспоминанием о том времени, когда мы были вместе.