Эвакуация: как это было на самом деле

АСТАНА, 6  мая – Sputnik. Война: кровь, пот, слезы, тяжелый, адский труд и нескончаемая  тревога за близких. Мужчины уходили на фронт, их матери, жены и дети отправлялись в эвакуацию. В далекий и незнакомый им Казахстан…

Уже через пять дней после начала войны в СССР был создан совет по эвакуации, который определял порядок перемещения на восток фабрик, заводов, театров и вузов, а главное − сотен тысяч людей. Из-за острого дефицита пассажирских вагонов людей зимой перевозили в товарняках, а иногда и на обычных железнодорожных платформах.

С августа 1941-го по январь 1942 года основной поток эвакуированного населения был направлен в Казахстан. К сентябрю 1941 года республика приняла более 24 тысяч человек, в подавляющем большинстве это были женщины и дети. А к январю 1942 года в Казахстан прибыли почти 400 тысяч эвакуированных. Только в Алма-Ате было развернуто восемь эвакогоспиталей, размещено 15 вузов и техникумов, около 20 научно-исследовательских институтов, свыше 20 культурно-просветительских учреждений.

Массовое, внезапное и неподготовленное переселение не могло не вызвать множества проблем, в первую очередь – бытовых. Большинство эвакуированных пришлось расселять в аулах и селах. Примерно треть приехавших были обустроены в городах, где жилищная проблема, и до войны острая, с их приездом обострилась еще сильнее: если в 1940 году  на одного горожанина в республике приходилось чуть более пяти квадратных метров жилой площади, то в годы войны – 4 квадратных метра, а в Караганде – и вовсе 2,2. Но на деле, утверждают историки, люди жили в еще более стесненных условиях. Плюс ко всему резко ухудшилось снабжение. Все шло на фронт. 

Отношение местного населения к эвакуированным было неоднозначным: они встречали и сочувствие, и помощь, но и безразличие, и черствость. Люди, жившие небогато, если не сказать бедно, впервые в жизни увидели у приехавших красивую посуду, постельное бельё, кружевные платья, женские шляпки.  Народная артистка СССР Бибигуль Тулегенова вспоминает свое военное детство: "Эвакуированные казались нам очень богатыми. Все говорили: "Они приехали с мешками денег". Мы всегда думали: "Боже мой, откуда столько денег у людей?". Мы стирали им, и белили, и уборку делали именно для того, чтобы выжить".

Одно из таких писем рисует тяжелую ситуацию, в которой оказалась семья Елены Ивановны Фоминой, эвакуированной из Ленинграда в Джувалинский район Южно-Казахстанской области. В отчаянии она написала в редакцию "Казахстанской правды": "Меня решили направить в казахский колхоз, где никакой ценой не достать пол-литра молока для больного ребенка, не было яслей, не было для эвакуированных сирот школы. Я получила направление в колхоз "Кзыл-Арык". Двое суток с больными ребятишками пришлось провести на улице, так как не было на чем отправить мою семью в колхоз".

В колхозе семью поместили в пустой амбар, где голодные и измученные люди устроились на ночлег прямо на соломе, на полу. Через двое суток семье выделили пропитание — три килограмма картофеля и два килограмма муки. Но не на чем и не в чем было варить еду. "Будь проклят этот тыл, где дети, сидя на полу, ловили вшей и скребли чесотку", — пишет возмущенная женщина. 

Как сложилась в дальнейшем судьба этой семьи, историкам выяснить не удалось. В делах сохранилась лишь "Справка о жалобе гражданки Е. Фоминой", в которой написано, что "проверить доподлинность излагаемых фактов в ее заявлении не представлялось возможным в связи с выездом последней в неизвестном направлении".

9 января 1943 года на имя секретаря Семипалатинского обкома поступило заявление от жен военнослужащих-фронтовиков. Они писали: "Нас, группу женщин с детьми, Семипалатинский эвакопункт прислал на место жительства в Кокпектинский район 10 ноября 1942 года. Мы приехали на станцию Жангиз-Тобе. Только 18 (ноября — ред.) приехал уполномоченный  с подводами, но нас, пять семей, отказался везти, ибо за это время наши дети от холода и голода заболели корью и воспалением легких".

"За это время у нас умерло двое детей, местный медпункт не оказался в состоянии спасти наших детей из-за отсутствия каких-либо элементарных медикаментов. Районные врачи не оказали нашим детям никакой помощи… Мы уже… продали с себя все для того, чтобы иметь возможность выкупить хлеб и суп", — пишут они. Женщины были вынуждены ходить по домам, красть, просить милостыню. 

Подобных писем с жалобами поступило немало. В итоге была организована проверка, в ходе которой выяснилось, что "директора совхозов "Чигелек", "Коминтерн" Кокпектинского района, совхоза "Красный скотовод" Жарминского района, совхоза "Ульгули-майши" умышленно не забирали людей со станции, считая их неполноценными работниками, поскольку в основном это были женщины и дети. Директор совхоза "Красный скотовод" Цепура написал директору Семипалатинского треста совхозов Опрышко: "В нашем совхозе и без направляемых Вами людей достаточное количество иждивенцев. Прошу обязать т. Николаева набирать для отправки в совхоз таких людей, с которыми можно выполнять указания товарища Сталина…".