Виктор Мережко: «После смерти жены я стал взрослым мужчиной. А до этого был придурком»
Он называет себя лучшим кинодраматургом России. И хочется с ним согласиться. Ведь уже только за «Родню», «Полеты во сне и наяву» и «Курочку Рябу» ему смело можно поставить памятник. Виктор Мережко очень просил не указывать его возраста. «Я не знаю, сколько мне лет», — пояснил он. 28 июля человеку без возраста Виктору Мережко исполнилось. сколько-то лет. «Я прожил интересную жизнь», — говорит он.
— Вас не коробит такое название — автор сценария, не обижает? Ведь не писатель же.— Нет, в писатели я не гожусь, я драматург. Кроме сценариев у меня 17 или 18 пьес. Я уже сам стал режиссером, девятую картину снимаю. Только некоторые назову: «Сонька Золотая Ручка», «Одиночество любви», «Белая ночь, нежная ночь», сейчас «Подземный переход», восемь серий для Первого канала. Я был недавно на канале «Россия». Смотрю, передо мной идет какая-то тяжелая шаркающая фигура, но мощная. Глядь — а это Эдик Володарский. Поздоровались, он посмотрел на меня: «Витя, береги себя, нас отстреливают. По-моему, нас осталось двое из того великого поколения». Назовите мне сейчас заметного сценариста из молодых. А ведь раньше меня знала вся страна, на мои фильмы ходили, как на сценариста.
— Вы стараетесь быть одиночкой?— Я сам по себе, это точно. Я человек-невидимка. Советская власть меня любила, давала мне звания, нынешняя власть думает про меня: ну, наверно, он где-то есть, что-то снимает. А премии мне не дает. Вот вроде хотели мне дать звание народного артиста, но крестный моего сына Ивана, Олег Павлович Табаков, сказал: «Да зачем? Он и так в порядке». И не дали. Ну ладно, Де Ниро не является же народным артистом Америки, правильно?
— Какая же у вас была ставка за сценарий?— Вначале 6000, а потом уже 8000. И не один сценарий в год у меня снимался, а три. Да еще и мультфильмы.
Я был самым богатым сценаристом Советского Союза вместе с Володарским.
— И когда вы писали, думали, мол, будет хороший гонорар?— Я про гонорар не думал, я писал в удовольствие. Ведь практически ничего же у меня не запрещалось. Разве только «Родня» девять месяцев на полке полежала из-за одного кадра, где солдатики там показаны утомленные. Я писал как дышал. Была одна редакторша на «Ленфильме», так она говорила: «Ну что вы к нему цепляетесь, не умеет он писать под цензуру. Он пишет, как бог ему на душу положил».
— Кстати, в 92-м у вас сгорели сбережения?— Конечно, 152 000 рублей. «Волга» тогда стоила 10 000. Никто, конечно, мне ничего не компенсировал. А в валюте денег не держал, в тюрьму боялся сесть. Я же человек законопослушный, трусливый в этом смысле. Деньги пропали, я нищенствовал года три.
— Прямо нищенствовали?— У нас в стопке между книгами лежали сто долларов, мы их даже детям боялись с женой показывать. А где я мог заработать, когда рухнула советская система? Нигде. Но спасибо Володарскому, он взял меня на ТВ-6. Там я стал вести «Мое кино» и как-то поправлять свое материальное положение. У меня интересная жизнь была.
— Когда вас называют знатоком женской души, может, вы от этого уже устали?— Но это же правда, никто так не напишет женский характер, как я. Но если сказать, что я понимаю женщину, это будет вранье. Я ни хрена ее не понимаю. Я просто фантазирую. Женщина — это полное отсутствие логики. Как только ты становишься идиотом и полностью отбрасываешь от себя логику — ты становишься женщиной в сценариях, начинаешь творить черт-те что, и получается великолепно.
— Для вас женщина на бумаге и в жизни — тоже разные понятия?— Абсолютно разные.
Я большой эгоист, я к женщине отношусь потребительски.
Они очень мне нравятся, но после того, как не стало моей жены, 15 лет назад, я сказал, что никогда больше не женюсь. Не хочу. Существую с женщинами исключительно в недлинном контакте.
— А по вашим фильмам казалось, что вы должны ими восхищаться, ставить на пьедестал!— Как только вы женщину ставите на пьедестал, она сжирает тебя немедленно. Женщина ненавидит, когда ее ставят на пьедестал, она требует умного, сильного, руководящего мужика.
— Почему вы своих детей не отговорили от киношной профессии?— Маша закончила ВГИК, поработала на телевидении режиссером, ушла. Сейчас у нее интернет-бизнес. А Ваня сейчас снял вторую картину как режиссер. До этого у него было пять как у художника. Дети варились в киношном, театральном кругу. Жена у меня ростовчанка, и дом был очень гостеприимный — кого там только не было: Михалков, Кончаловский, Мельников, Зайцева, Гундарева, Леша Артемьев, композитор, Саша Адабашьян. И дети росли в этой потрясающей атмосфере: Лёлик Табаков пришел, а через секунду Ваня уже у него на ноге качается. Когда не стало моей жены, я понял, что могу их упустить, потому что раньше никогда детьми дома не занимался. Я же был таким благоухающим цветком на кинематографической клумбе, ярким очень, и на семье сильно не зацикливался, все переложил на мою Тамару. И вдруг выяснилось, что я должен куда-то вести детей, учить, а я не знаю, как это делать. Тогда я стал их подталкивать на ту дорогу, которая у меня самого лучше получилась. Вот и все.
— Виктор Иванович, когда ушла из жизни Тамара, у вас началась другая жизнь. Вы как-то внутренне изменились после этого?— Очень. У меня было три периода мужской жизни: до Тамары, с Тамарой и после Тамары. Это совершенно разные периоды. Сначала абсолютно невоспитанный, наглый, бесцеремонный. Учась во ВГИКе, уже был замечен, то я был с Викой Федоровой, то еще с кем-то. То есть всегда в центре. А Тамара меня как-то пригладила, сделала достаточно интеллигентным. Я был под ее опекой. А когда Тамара вдруг ушла из жизни, я стал взрослым человеком. Вот теперь я взрослый мужчина после ее ухода. А до этого был придурком, с легкомысленным и любопытным взглядом по сторонам.