Габит НЕСИПБАЕВ, органист: Я рад, если слушатель дремлет

Новый сезон в Казахской государственной филармонии им. Жамбыла начинается с радостного для музыкантов события: завершена наконец реставрация двух главных органов страны, старейший из которых был установлен 41 год назад. Особенно счастлив маэстро органной музыки заслуженный артист Казахстана Габит НЕСИПБАЕВ . Теперь его любимые инструменты напичканы электроникой и готовы к новым концертам.

- Габит, несмотря на то, что в нашей стране органная школа существует с 1967 года, из крупных исполнителей остались только вы - остальные либо отошли в мир иной, либо уехали за границу. Как чувствуете себя в гордом одиночестве? - Мне грех жаловаться на судьбу, для меня здесь созданы все условия. Я солист филармонии, преподаватель консерватории, имею доступ к хорошим инструментам - мало у кого в другой стране есть такая роскошь! Особую радость мне доставляют, конечно, студенты. К счастью, органный класс в консерватории из года в год все активнее, нам есть кого и что показать.

- Но у вас нет конкурентов, а ведь именно конкуренция зачастую стимулирует творчество, требует, чтобы артист был в хорошей форме. - И на этом ее плюсы исчерпываются. Конкуренция подчас заставляет делать не то, что просит душа, а чего требует конъюнктура, что модно, что можно продать. Все это вредит творческому процессу. А так я спокойно, без нервотрепки, качественно работаю, несмотря на то, что много гастролирую и к тому же постоянно выступаю в филармонии.

- Габит, на концерты классической музыки пошел слушатель. С чем вы это связываете? - Казахстанцы наконец пришли в себя после трудных 90-х. Наступила стабильность и в мире музыки. Перемены я вижу хотя бы по музыкальным школам: сейчас там бум. А орган всегда обладал некой притягательностью для всех. Если человек идет на концерт скрипичной музыки, он должен быть подготовлен. Далеко не каждый с наслаждением слушает фортепиано. А вот на орган приходит самая неожиданная публика: от человека, который первый раз видит инструмент, до искушенного меломана. Конечно, существует некий ореол мистики вокруг инструмента. Ведь первые сведения о нем относятся к третьему тысячелетию до нашей эры. Естественно, за это время инструмент выработал определенную ауру.

- Неужто никого из ваших слушателей не смущает то, что эта аура связана прежде всего с традициями католической церковной музыки? - Для многих людей - это большая нравственная проблема, особенно для мусульман или православных. Кто-то даже упрекает меня в том, что я играю на “неказахском” инструменте. Таким я предлагаю отказаться от других благ западной цивилизации - галстуков, автомобилей и часов. Вообще, сейчас все, что касается культуры, вдруг приобретает особую, щекочущую нер-вы притягательность, на которой многим хочется спекулировать.

- Прежде всего - чиновникам? - Что вы, тут все в порядке. Нам, например, в этом году удалось поставить три новых инструмента в столичной Академии музыки. Это ли не показатель заинтересованности власти? К тому же орган не просто услаждает слух - он лечит. Вот иногда у тебя болит голова или плохое настроение. Но вместо того чтобы поваляться на диване, берешь себя за шкирку и идешь в консерваторию. А вечером вдруг замечаешь, что боль ушла после того, как ты минут двадцать посидел за органом. Многие музыканты обижаются, когда на их концертах кто-то дремлет. Я на это не только не сержусь, но даже рад: человек пришел на концерт, расслабился, что-то негативное с него сошло, какая-то заноза душевная вылезла.

- А особые ритуалы у вас есть? - Я их не люблю. У меня раньше был талисман - фигурка гномика, которую мне подарила одна маленькая девочка на одном из моих первых концертов. Я эту фигурку брал с собой на выступления и ставил возле нот. Спустя годы, когда мне захотелось найти эту девочку, я показал фигурку в телеэфире. И представьте, гномик вскоре исчез.

А вообще, для меня орган - живой. Хотя бы потому, что инструменту для жизни и работы нужен воздух. Кроме того, на гастролях каждый орган либо тебя принимает, либо нет. Есть инструменты, которые показывают характер: или он тебя сломает, или ты его укротишь. Недавно я в Германии играл на инструментах середины XVII века - так три четверти материалов, из которых они сделаны, - оригиналы той поры! Поиграв на таких “патриархах”, я стал понимать, как на самом деле нужно играть Баха.

- Кстати, о Бахе. Наверняка самое желанное “блюдо”, которого ждут наши слушатели на концертах, - токката и фуга ре минор Баха. Вам не надоело их играть? - Раньше мне казалось, что я это делаю в угоду публике. Сейчас я стал немного мудрее: понимаю, что человек пришел получить эстетическое удовлетворение, и не его вина, что из огромного разнообразия произведений, написанных для органа, наиболее популярна именно токката.

- Габит, сейчас многие музыканты хорошо подрабатывают на корпоративных вечеринках: кинул в багажник виолончель и срубил за вечер сотню-другую “зеленых”. Вы не считаете себя ущемленным в этом смысле? - Да уж, настоящий орган не зачехлишь и не унесешь! Хотя сейчас появились эрзац-инструменты, на которых консоль - как на настоящем органе, а вместо труб - сплошная электроника. Звук такого “мини-органа” поначалу вообще от настоящего не отличишь. Что интересно, в Алматы месяца два назад у одной фирмы купили такой инструмент за 60 тысяч долларов. Я знаю всех своих коллег в Казах-стане - никому такая покупка не под силу. Значит, кто-то из толстосумов взял себе такой инструмент для “понтов”. Но орган - инструмент не из “сферы обслуживания”.