В женских колониях не «опускают» и не насилуют

От тюрьмы и сумы – не зарекайся. Это народная мудрость, с которой не поспоришь. О том, как зоны ломают судьбы людей, давно известно. Только в большинстве случаев разговор идет о мужчинах. А каково там женщинам? Именно этот вопрос интересовал нас, когда мы попытались найти бывших зэчек.

Путь на зону

Разговаривать с нами согласилась только Ольга Серебрякова: «А давайте! Мне скрывать нечего». 36-летняя женщина отсидела три года за убийство мужа (приговорили ее к четырем годам, но за примерное поведение выпустили досрочно). О том, как это произошло, Ольга говорит неохотно, стараясь не вдаваться в подробности.

В 1997 году Ольге был 31 год. Муж, двое детей. Нельзя сказать, что семья была счастливая – супруг пил. Да не просто, а не выходил из запоя.

– Одиннадцать лет я терпела выходки мужа, – говорит Ольга. – Сначала он приходил и сразу ложился спать, а в последние годы начал показывать, кто в доме хозяин. Придирался к детям, избивал их, а я заступалась. Естественно, что всю злобу он вымещал на мне. Бил жестоко, до полусмерти. В 30 лет у меня уже не было зубов, до сих пор болят суставы. Естественно, я писала заявления в милицию. Ему даже год условно дали. В конце концов мы развелись, но продолжали жить вместе – пресловутый квартирный вопрос. В тот день он пришел домой как всегда пьяный. Снова придирки, драка. До сих пор понять не могу, откуда у меня взялись силы: я его повалила на кровать и привязала веревкой за шею к спинке. Не сильно, а чтобы он просто встать не мог, думаю, проспится – успокоится. Сама детей в охапку и прочь из квартиры. Когда мы вернулись через несколько часов, он был уже мертв. Он практически сидел на полу, веревка врезалась в шею – пытался встать. Меня обвинили в предумышленном убийстве и прямо из зала суда отправили в СИЗО.

Там Ольгу продержали около месяца. Она говорит, что это было самое страшное и тяжелое. В камере, рассчитанной на 14 человек, находилось 25. Первое время приходилось спать на полу, на стареньком матрасе – не хватало мест.

– Такого, как показывают в кино: «Твое место около параши» или какой-нибудь проверки на вшивость, не было. А вот отношение надзирателей действительно ужасное. Мы, осужденные, для них не люди. Как только попадаешь в СИЗО, становишься просто безликой массой.

Спустя месяц Ольга пошла по этапу. Сидеть ей предстояло в самарской колонии. До места добирались неделю, ехали в «столыпинском» вагоне, который прицепляли к пассажирскому поезду. Сам вагон поделен на несколько камер-купе, между которыми металлические перегородки. Вместо дверей – решетка. Окна только по одной стороне.

– Как же вас в туалет водили?

– Один, максимум два раза в сутки. Причем не тогда, когда попросишься, а когда уже кричать начинаешь. Приходилось терпеть до боли, до слез. Тогда могли сжалиться и вывести. Некоторые женщины, у которых это не первая ходка, с собой брали полиэтиленовые пакеты, в которые и «ходили», а потом выбрасывали.

После распределения Ольга попала на так называемую промзону, где шили камуфляжные костюмы для военных, милиции. Проработав там несколько месяцев, она оказалась в столовой. Это считалось очень хорошим местом. Сначала Ольга мыла посуду, а потом резала хлеб.

– На этой должности был оклад, – говорит собеседница, – так что я надеялась, что к концу срока получится приличная сумма. Вообще заработок заключенного делится на четыре. И четвертая часть – это доход, если можно так сказать, осужденного, остальное идет колонии. Так, в последнее время я зарабатывала 64 рубля в месяц.

Забегая вперед скажем, что за 3 года Ольга получила чуть больше пятисот рублей – не хватило даже на дорогу домой.

Торт из хлеба

В Ольгином отряде насчитывалось 80 человек. Всего же в колонии было порядка полутора тысяч заключенных. С «малолетки» переводили 18-летних, была и 70-летняя бабушка, которая сидела за убийство. В последнее время стали привозить женщин, больных СПИДом. Их селили в специальном бараке, отдельно кормили. Вообще еда – особая тема на зоне. Вроде, и кормят, но заключенные постоянно испытывали чувство голода. Естественно, что в столовой процветало воровство. Заключенные тянули буквально все: мясо, сахар, крупу. Естественно, что рано или поздно воришек ловили и наказывали. По словам Ольги, в первое время кормили их отвратительно. Основное блюдо – перловка с мясом. Но это невозможно было есть. «Вы только представьте, – сокрушается женщина. – Размешаешь это месево, а там черви. Или перловка пропала, или мясо давали протухшее, не знаю…» А в последнее два года стали более-менее сносно кормить. На обед – первое, второе, компот. Больным (туберкулезники, диабетчики) раз в неделю давали по стакану молока, вареному яйцу.

– У нас в отряде была своя кухня, – говорит Ольга. – Там можно было приготовить себе какое-нибудь лакомство. Так, очень часто жарили хлеб. Но не просто так, а по специальному рецепту. В воде разводится немного сахара, добавляется сода. В этот сироп окунали хлеб и жарили на подсолнечном масле. Гренки получались пышные, мягкие. А на праздники, Новый год, например, делали тортики. Черный хлеб резали вдоль – получались коржи, которые промазывали или сгущенкой, или разведенным сухим напитком («Юпи», например). Это очень вкусно.

Любовь и ревность

Большинство женщин из нашего отряда отбывали сроки за распространение, перевозку, употребление наркотиков, – говорит Ольга. – Самара, Тольятти – в этих городах наркомания очень распространена. А вот позорных статей, как в мужских колониях (за изнасилование, например) не было. Не уважали только воровок, потому что они могли украсть и у своих. И воровали, кстати. Естественно, тут же начиналась драка, выяснение отношений: вцепятся друг другу в волосы, лица расцарапают. Часто устраивали ссоры лесбиянки. Таких у нас в отряде хватало. Но на зоне они совсем другие, нежели в обычной жизни. Женщина, которая взяла на себя роль мужчины, на зоне называется кобла или кобёл. Его (ее?) подружка – ковырялка. Но для них это было оскорбительно. Так вот коблы брали себе мужские имена, коротко стриглись, старались говорить басом. Вообще, они превращались в мужчин: менялась походка, даже черты лица становились грубее. Естественно, что и роли у таких парочек были строго распределены. Проблема коблы – достать или купить чай, какие-то продукты. А вот его (ее?) подружка должна все это приготовить, на стол накрыть. Никаких ухаживаний, как это происходит между мужчиной и женщиной не было. Все сдержанно и сухо. Кстати, никого там не насиловали, не заставляли заниматься сексом. Все происходило по обоюдному согласию.

В колонии была еще одна проблема – одежда. Если мужчинам выдают робы, то женщины ходят в том, в чем их забрали. Только зимой выдавали телогрейки и кирзовые сапоги. Выдавали и нижнее белье: одни трусы на год.

– Очень тяжело приходилось тем, кто не получал передачки, – вспоминает Ольга. – Такие, как правило, становились «шестерками». Сами подходили к тем, кто побогаче и предлагали постирать, что-нибудь приготовить. Расплачивались с ними сигаретами (кстати, на одного человека в месяц полагалось всего 8 пачек), чаем, поношенным бельем. Естественно, что никаких гигиенических принадлежностей нам не выдавали. Приходилось самим решать эти проблемы: в ход шли старые юбки, платья.

Сейчас Ольга работает продавцом. У нее новая семья. Сын и дочь живут с бабушкой. «Им, когда меня посадили, было 10 и 11 лет, – тяжело вздыхает Ольга. – Самый трудный возраст, а они остались без отца и матери. Когда я вернулась, они мне, конечно, обрадовались, но я почувствовала, что прежних отношений между нами больше не будет. Дети как-то быстро повзрослели, отдалились от меня. Сейчас смотрю на них, и вижу, как много в них от отца: такие же импульсивные, взрывные. Боюсь я за них, но что-то исправить уже не могу».