Виктор БОЧЕНКОВ. По-прежнему я верую в любовь. Автор «Вечернего звона» писал, будучи слепым и прикованным к постели.

Романс этот не может не тронуть. Воспоминания о любви, первой, чистой. О том, что каждый хранит в памяти, как самое дорогое, о том, что не вернется уже.

О юных днях в краю родном, Где я любил, где отчий дом, И как я с ним навек простясь Там слушал звон в последний раз!

Есть поэты, оставшиеся в литературе благодаря одному лишь стихотворению. Сила такого стихотворения - в уникальной способности отзываться в человеческих душах. Мало того, отзываться в поколениях, сменяющих друг друга. Автора забыли, а песня, им сложенная, живет. Кто знает, например, поэта и прозаика Сергея Рыскина? Писал в XIX веке романы и повести, обличающие старообрядцев, – все ухнуло в небытие, поскольку не имело в сущности художественной ценности. Забытую его прозу читают только литературоведы. Стихи тоже. Слишком явное следование за Некрасовым. Но осталось и до сих пор любимо одно его стихотворение – «Удалец». Вы его прекрасно знаете: «Живет моя зазноба в высоком терему; В высокий этот терем нет ходу никому. » А кто знает Ивана Кондратьева? Стихи его забыты, и хотя недавно был переиздан написанный им путеводитель по старой Москве, роман «Гунны», но все равно имя этого литератора, погибшего в пьяной драке в 1904 году, мало кому что говорит. А вот приписываемая ему песня «По диким степям Забайкалья. » известна на всю Россию. Про Василия Чуевского слышали? Нет? Зато не могли вы не слышать его «Гори, гори, моя звезда. »

Иван Иванович Козлов, написавший «Вечерний звон», родился в Москве 11 апреля 1779 года. Исполнилось 225 лет со дня его рождения.

«Вечерний звон», собственно говоря, - перевод с английского стихотворения Томаса Мура «Those evening bells. ». В русской литературе есть еще пример, когда переводное стихотворение становилось народной песней и оставалось в памяти целых поколений. Это «Памяти Варяга» (Наверх вы, товарищи, все по местам. ). Слова написал немецкий поэт Рудольф Грейнц, на русский язык их перевела Евгения Студенская, которая только и осталась в литературе, благодаря этому переводу. А про «Варяг» поют до сих пор, как и «Вечерний звон».

Иван Козлов был в свое время очень известным поэтом, да и сейчас многое из написанного им читается с интересом, хотя, с другой стороны, многое и заслуженно забыто. Творчество Козлова восхищало Пушкина, Жуковского, Гнедича, Вяземского, Гоголя. Удивительна его поэма «Чернец» – «Мцыри» Лермонтова «наоборот».

Отец Козлова был статс-секретарем при Екатерине Второй. Родители были богаты. Мальчика воспитывали иностранные гувернеры, что, впрочем, в то время было обычным. Уже в пять лет Козлова зачислили сержантом в лейб-гвардии Измайловский полк. Военной службы он не проходил, к 16 годам был произведен в прапорщики, потом в подпоручики. Словом военным человеком был Козлов лишь на бумаге. После вступления на престол Павла Первого он благополучно, юношей, ушел с полученными чинами в отставку. Современники вспоминают о нем как о любителе светских салонов, музыки, поэзии. В 1808 году Козлов познакомился с Жуковским. В 1812-м принимал участие в организации обороны Москвы и уехал из города за три дня до вступления в него наполеоновских войск. Первое стихотворение Козлова появилось в печати лишь в 1821 году. До этого он не писал, но много читал, изучал английский, чтобы в подлиннике постигать творчество любимого Байрона.

Пушкин посвятил Козлову строки:

Певец, когда перед тобой Во мгле сокрылся мир земной, Мгновенно твой проснулся гений, На все минувшее воззрел И в хоре светлых привидений Он песни дивные запел.

«Во мгле сокрылся мир» перед Козловым потому, что в 1821 году он ослеп, а года за три до этого появились у него первые признаки паралича ног. Козлов писал, слепой и прикованный к постели, диктуя дочери. Таким же образом и переводил. Дочь произносила ему вслух текст подлинника, он наговаривал ей русский перевод. Она записывала. Так в числе многих стихотворений и поэм записала она и «Вечерний звон». Пушкин подметил верно в своем послании, что Козлов часто обращался к своему «минувшему» в творчестве, и вместе с этим в поэзии его возникла особая тема или мотив – сопротивления, борьбы с жизненными обстоятельствами.

Из стихотворения «К Жуковскому»:

Моли Творца, чтоб дал мне вновь В печали твердость с умиленьем, Чтобы молитва, чтоб любовь Всегда мне были утешеньем, Чтоб я встречался с вдохновеньем, Чтоб сердцем я не остывал, Чтоб думал, чувствовал, мечтал.

Здесь – все. Воля к жизни и страстная к ней любовь, мужество, стойкость и смирение в его христианском понимании. Страдания поэт воспринимал как волю Божью, которой он должен покориться. Поэтому нет в его стихах уныния.

Изведал я, что убивать Не могут грозные страданья, Пока мы будем сохранять Любви чистейшей упованья.

Эти строчки также обращены к Жуковскому. Гоголь писал о Козлове, что он желает «с порывом, с немолчною жаждою – торжествовать, возвыситься над собственным несчастьем. » и в то же время «сильно дает чувствовать все великие, горькие траты свои. ». Козлов принадлежал к романтикам и, конечно, в творчестве стремился передать личное чувство, чего не позволяли прежде каноны классицизма. Среди романтиков он выделялся особым голосом, особенной проникновенностью, у его лирического героя было особенное мироощущение. Поэтическое мастерство и совершенно особое осмысление бытия выделяли Козлова. Литература – дама жестокая. Если нет таланта, ты не имеешь права на бессмертие в художественном слове, будь ты слепой, безногий или все вместе. Козлов остался в литературе не потому, что порой в рецензиях ему, жалея, льстили. Он был талантлив. И так сложилась судьба, что для того, чтобы раскрылся его талант, «потребовались» паралич ног и слепота. А еще вдобавок к этим недугам – глубоко личное осмысление такого понятия, как Любовь, в его христианском значении. Прочтите еще раз четверостишие, обращенное к Жуковскому. Отыщите сборник стихотворений Ивана Козлова и перечитайте его «Молитву».

Прости мне, Боже, прегрешенья И дух мой томный обнови, Дай мне терпеть мои мученья В надежде, вере и любви. Не страшны мне мои страданья: Они залог любви святой; Но дай, чтоб пламенной душой Я мог лить слезы покаянья.

А вот отрывок из поэмы «Безумная», о той же Любви:

Хоть жизнь моя утрачена в страстях И божий свет померк в моих очах, Но я стеснен, а не убит судьбою – Моя жена, и сын, и дочь со мною! Мой дух кипит, моя не стынет кровь, По-прежнему я верую в любовь.

Мне вспоминается статья Бунина «Самородки», написанная после прочтения «Романа без вранья» Мариенгофа, – беспощадная инвектива в адрес Есенина. Бунин вспоминает, как в одесском порту мальчишка пел похабную песню, «пел и захлебывался от восхищения самим собою, от умиления к самому себе, главное, к тому, что «пропал я, мальчонка, пропал навсегда!». «Не довольно ли с нас, наконец, - спрашивал Бунин, - этих русых кудрей, рыданий от нежности после самого полосатого свинства и вообще «ищущих, протестующих, мятущихся душ?». В стихах прикованного к постели Козлова нет нытья, метаний, нет этого «пропал навсегда», хотя, казалось, кто, как не он, имеет на это право. Нет, потому он нашел высший смысл своего поэтического труда и пребывания своего на земле. Этот смысл открылся ему в стремлении «сохранять любви чистейшей упованья».

Иван Козлов был одним из первых в России переводчиков Байрона. В 1819 году он перевел его поэму «Абидосская невеста» на французский, а спустя некоторое время и на русский язык. Надо заметить, что кроме «Вечернего звона» есть у него еще один знаменитый перевод – «На погребение английского генерала сира Джона Мура» ирландского поэта Чарльза Вольфа («Не бил барабан перед смутным полком / Когда мы вождя хоронили. »). Козлов часто обращался к русской истории. У него есть поэмы «Княгиня Наталья Борисовна Долгорукая», баллады, основанные на славянских легендах. Если проводить параллели между «Чернецом» и «Мцыри», нужно отметить ту особенность, что у Лермонтова «сильный герой» бежит из монастыря, а у Козлова наоборот, в монастырь, где и находит «утоление печалям». «Чернец» основан на русском материале, «Мцыри» - на кавказском. Заслуга Козлова еще и в том, что он провозгласил право поэта на глубоко искреннюю исповедь перед читателем, ту исповедь, за которой все-таки стоит не только вымышленный «лирический герой», но еще и автор с глубоко личным духовным опытом и со своим особенным миром.