"Тётушка помогла сёстрам исследовать мои гениталии наощупь"

Я человек старой школы, выросший в 1940-е - 1950-е годы, и скорее всего старше большинства из вас. Мне всё равно, верите ли вы историям, подобной рассказу Алана, но мне ясно, что мир, в котором мы живём сегодня, сильно отличается от того мира, в котором я вырос на Северо-Востоке (США). Идея двойных стандартов содержится в контексте (моего рассказа). Я помню разговоры со своей бабушкой, когда она жаловалась, что не имела права голоса на выборах, поскольку была женщиной, даже при том, что в одиночку растила троих детей. И её ни на что не способный муж-пьяница забирал все деньги, принуждая её работать на двух работах - поломойкой и прачкой в состоятельных семьях. Однако общество решило, что он имеет право голоса, а она - нет. Если бы этот факт не был так хорошо задокументирован, вы бы никогда не поверили, что такой двойственный подход существовал, вредя обеим сторонам.

Я рос с двумя братьями и сестрой. В младенчестве я постоянно был голым, как и мои братья. Это были простые времена. Если я хотел одеться, то должен был делать это самостоятельно, что и стало происходить, когда я стал постарше. В нашей школе плавательного бассейна не было, как и во всех школах в округе. Но я помню ситуацию, очень похожую на ту, что приведена в колонке "Дорогая Эбби", где описывается как одна мать считала, что "мальчики ничего не должны скрывать от девочек", и если девочки разглядывают голых мальчиков, то это "правильно" - напротив, видеть голых девочек совершенно "неправильно" для мальчиков. По моему опыту, случаи, когда матери использовали голых мальчиков для изучения мужской анатомии своими девочками вовсе не были редким исключением. Напротив - мальчиков, безнадёжно мечтающих о подобной возможности, обычно лишали её напрочь. Я знаю об этом, так как пережил подобное сам.

Это случилось, когда я во время летних каникул приехал погостить несколько дней у своих двоюродных сестёр. У моей тёти был большой дом в деревне и четыре дочки разного возраста - от восьми до четырнадцать лет. Мне, как помнится, было в то время лет тринадцать. Несколько дней было очень жарко и влажно, и тётя постоянно обещала отвезти нас поплавать, если мы будем себя вести хорошо и выполнять работы по дому. Наконец настал день, когда она исполнила своё обещание, и отвезла нас на озеро примерно в получасе езды. Когда мы прибыли, то увидели множество семей, расположившихся на берегу на расстеленных одеялах. Мы прошли дальше по грунтовой тропинке и через некоторое время вышли на песчаную отмель на берегу речушки, впадавшей в озеро. Вокруг росли густые кусты, так что место выглядело довольно укромным. Тетя расстелила одеяла. Когда кузины сняли штаны и футболки, обнаружилось, что они заранее пододели купальники. Но моя мама никогда не предупреждала меня, что я должен надевать плавки, и под шортами на мне были лишь домашние труселя.

Я был очень смущён и не хотел, чтобы кузины видели меня в домашних трусах, так что решил купаться в шортах. Но тётя остановила меня: "Тимми, не делай этого, ты намочишь одежду!" Затем она велела мне снять шорты, что я с неохотой и сделал, покраснев и зная, что кузины могут видеть моё нижнее бельё. Я уже хотел броситься в воду, но тётя велела снять мне и трусы. Я был шокирован таим требованием и не верил своим ушам до тех пор, пока она не повторила команду. Я был совершенно взволнован самой возможностью для девочек увидеть меня абсолютно голым, в то время как я был уже в возрасте, когда начинают интересоваться сексом, и обнажёнка значит гораздо больше, чем в младенчестве. Уже много лет я не был голым не перед одной женщиной, включая и мою мать. Я спросил тётю - справедливо ли, что я буду голым, а мои кузины - нет. Но она сказала, что девочки отличаются от мальчиков, и она не хочет, чтобы я испортил обивку сидений её машины мокрыми трусами, а плавок для меня у неё нет. В этом возрасте от вас требуют слушаться старших, не ставить под вопрос их авторитет или правоту, а верить, что старшие всегда правы - именно это я и сделал, хотя и с ужасом - послушно подчиняясь ей, с дрожью снял трусы.

Я помню, что чувствовал себя совершенно униженным. На какое-то время я остолбенел, стоя совершенно голым, в то время как девчонки перестали плескаться и уставились на меня широко раскрытыми глазами, в которых читались неподдельной интерес и удовольствие. Это повысило мою стеснительность и подсказало прикрыть гениталии ладошками. Стеснительность и растерянность только усиливали их интерес к моему неловкому положению. Как я теперь понимаю, скорее всего до этой поры они толком не видели голого мальчика, тем более что у них не было родных братьев. То, что я пытался прикрыть от их взоров свои причиндалы, лишь усиливало их любопытство и желание рассмотреть, что же прячется за моими ладошками. Я перехватил взгляд улыбающейся тётушки. Без сомнения, хотя она чувствовала мою стеснительность и желание заново скрыть выставленные напоказ интимные места, но была довольна тем, что я подчинился ей и разделся догола. Для меня стало ясно, что она не только равнодушна к тому, что я чувствую в столь затруднительном положении, но даже удивлена моей стыдливостью.

Я побежал в воду, и мы принялись плескаться с кузинами, причем я всё время старался быть в воде поглубже. До самого отъезда я из воды не выходил. Когда тётя объявила, что пора уезжать, я улучил момент, когда кузины на меня не смотрели, выскочил из воды и схватил первое попавшееся полотенце, чтобы прикрыться. Быстренько вытеревшись, я натянул трусы. Двойные стандарты стали ещё более очевидными, когда тётя велела сёстрам снять купальники, вытереться и одеваться для отъезда домой. Мало того, что она отвела девочек за кусты, она ещё и велела мне отойти на несколько шагов и отвернуться. Когда я бегло оглянулся с надеждой увидеть хоть что-нибудь за кустами, девчонки моментально начали жаловаться. Тётушка повернулась ко мне, и злобно сказала, чтобы я не смел оглядываться, иначе заполучу крупные неприятности. Это был далеко не единственный случай применения двойных стандартов в дальнейшем. Как-то раз я случайно зашёл в незапертую комнату младших кузин в то время, когда они переодевались, и увидел их лишь в нижнем белье. Моя тётя отругала меня и велела ни в коем случае не входить в комнату, не постучавшись. Немного расстроившись, я спросил, что за проблема? Она ответила, что мальчики должны общаться только с полностью одетыми девочками, и абсолютно неправильно мальчикам даже видеть девочек, одетых не полностью. С этого момента она приложила все усилия для защиты скромности девочек от моих взглядов на весь оставшийся срок моего пребывания, я не должен был видеть даже младшую из девочек полураздетой.

Однако все эти события хотя и привели меня в замешательство, но не так сильно на меня подействовали, как последующий случай. Через несколько дней мы опять поехали на озеро. То, что произошло в дальнейшем, явилось делом случая, как говорили девочки: "мама, я бы никогда не сделала подобного в других обстоятельствах", хотя по сегодняшним стандартам рассматривается как очень странная и неприемлемая вещь. Как и в первый приезд, я должен был плавать голышом, но это уже не взволновало меня так сильно - ведь это уже было прошлый раз! Зная, чего следует ожидать, я разделся за деревом, стараясь избегать девчачьих пытливых взоров, прикрывая свои причиндалы руками и стараясь держаться поглубже в воде. Но события назревали.

Младшая девочка прогуливалась по песчаной отмели, и заметила белочку, распластавшуюся на стволе сосны, и позвала нас. Остальные девчонки тоже вылезли из воды и побежали смотреть. Любопытство заставило и меня выйти на берег несмотря на отсутствие трусов, следуя за кузинами в паре метров позади и прикрывая причиндалы ладошками. Я надеялся, что рассматривая белочку, они не обратят на меня своего внимания, и встал за их спины.

Я чётко помню, как младшая сказала: "Эта белочка - мальчик, потому что у неё есть тиклы!" Вначале я не понял, что мелкая имеет в виду. Её мама, сидящая с книгой метрах в пятнадцати от нас, рассмеялась. Старшая кузина сказала: "Ты хочешь сказать - тестикулы, у мальчиков есть тестикулы!" - и рассмеялись тоже. Младшая казалась смущенной неправильным словом, которое она употребила, а старшая повернулась ко мне: "Вы видите, Тимми - мальчик, и у него тоже есть тестикулы!" И все повернулись, чтобы посмотреть на меня, стоящего столбом за их спинами и голого с головы до ног, хотя и пытающегося прикрыть гениталии ладошками. От внезапности мой стыд превратился в панику: ведь девчонки не просто обратили на меня своё внимание - предметом их разговора были именно мои гениталии, и любопытство неопреодолимо требовало рассмотреть их. Я уверен, что моё лицо покраснело от стыда, и я не сказал ничего, что вынудило бы девчонок изменить свои намерения и идти купаться снова. Но я услышал слова широко улыбающейся старшей сестры: "Давай, Тим - покажи Мэгги свои тестикулы!"

Я умоляюще смотрел на тётушку в надежде на защиту, так как она безусловно слышала каждое слово разговора, и ждал, что она объяснит дочерям неприличие и полную неприемлемость их требования, но никаких действий с её стороны не последовало. Тётушка лишь посматривала на нас с немного удивлённой улыбкой, и ничего не говорила, а её глаза как бы спрашивали: "Ну что, Тим, покажешь ты им свои яички, или нет?" Это выглядело так, что она не только примирилась с интересом девочек к моим гениталиям, но даже очень захотела предоставить им возможность исследовать мои интимные органы как можно ближе! Хотя я и не понимал тогда, что происходит в её голове, но её действия - также, как и бездействие в каждой конкретной ситуации намекали мне на её желание исполнить требования девочек! После чего тётушка уткнулась в свою книгу, абсолютно не интересуясь нашими заморочками, словно не желая собственного присутствия в столь щекотливых обстоятельствах. Когда я заново вспоминаю тот день уже став взрослым человеком, у меня возникает подозрение, что тётушка сознательно режиссировала событиями так, чтобы я окончательно удовлетворил любопытство девочек насчёт мужской анатомии своим обнаженным телом.

Старшая сестра, властная по натуре, повторила своё требование, но уже в более категоричной форме. Она сказала: "Убери руки, чтобы мы видели!", взяла меня за запястья, и с силой протянула их в сторону, чтобы полностью представить на обозрение девочкам мои гениталии. Я быстро прикрыл их снова, однако это не могло сдержать намерение девочек изучить мою анатомию. При отсутствии защиты со стороны их мамы я начал понимать, что мои возражения бесполезны и приведут лишь к большей настойчивости окружающих меня сестёр, так что широко развёл руки, выставив на их обозрение свой член и яички. Девочки уставились на меня с улыбками на лицах и широко рас крытыми глазами, находясь в каках- нибудь сантиметрах от объекта их интереса. Некоторое время простояв столбом под их взглядами, я решил действовать так, как будто я не вынужденно подчиняюсь их воле, а сам делаю это без присуждения и с удовольствием, да и вообще для меня это мелочь.

. И полное согласие выполнять их требования в данный момент казалось лучшим методом сделать это. Однако моё унижение и недовольство было очевидно для девочек, и это усиливало их интерес. В слабой попытке показать, что всё это мне пофиг, я выпятил бедра вперёд, приподнял свой член рукой и выставил яички на их обозрение, сказав: "Окей, вот мои тестикулы, смотрите!" С волнением я замер в таком положении, позволяя сёстрам сколько угодно любоваться моими голыми яичками. Старшая вытянула палец и дотронулась до моей мошонки: "Смотрите, вот это тестикулы Тима! Мальчишки называют их яйцами!" Младшие сёстры захихикали, а самая маленькая спросила: "Хэй, мама, это действительно яички Тимми?" Тётушка бегло взглянула в нашу сторону и с пренебрежетельным смешком ответила: "Да, моя сладкая, мальчики называют их и так!" Когда я заново вспоминаю этот момент, мне ясно, что тётушка была довольна предоставившейся сестрам возможности исследовать мои гениталии и они этой возможностью воспользовались.

Так как я продолжал оттягивать свой член вверх пока все смотрели на мои яйца, старшая сестра дотронулась пальцем до него и сказала: "А вот это - пенис Тима!" Тогда я отпустил его, чтобы девчонки могли получше его исследовать. Я обрезанный, так что рассматривая его, одна из сестёр сказала, что головка напоминает гриб. Все девочки по очереди щупали и сжимали мой член, хихикая при этом. Я тоже фальшиво посмеивался, стараясь показать, что с удовольствием участвую в их игре и мне это даже приятно, хотя и не думаю, что мне полностью удалось скрыть своё истинное унижение. Вся моя скромность, всё моё достоинство с этого момента улетучились навсегда. Смиряя себя и позволяя девочкам трогать и щупать свой член и яички, я как бы давал сёстрам надежду, что это может вскоре повториться.

Одна сестра сжимала головку моего члена большим и указательным пальцами, другая дёргала за мошонку. Затем я позволил всем сёстрам пощупать мои яички, и когда одна из них сообщила, что мальчику легко причинить боль, сжимая их, одна из девочек немедленно выполнили это так, что я аж вскрикнул, чем вызвал новый всплеск дурацкого смеха. Я позволил каждой из сестёр рассматривать и щупать мой член и яички сколько им было угодно, наконец их внимание переключилась на что-то другое. Я повернулся и пошёл в воду, трепеща от унижения, пережитого сегодня.

С этого момента и до окончания моего пребывания в доме тётушки я потерял всякий стыд. Теперь я позволял девочкам свободно входить в ванную в то время, когда я принимаю душ или вытираюсь после него - это уже не было чем-то особенным. Также я перестал закрывать дверь в свою комнату, когда переодевался. Моя комната находилась на первом этаже, а ванная - на втором, так я вообще перестал заморачиваться - раздевался догола в своей комнате, и голышом шёл через зал и поднимался по лестнице в душ, таким же образом и возвращался. И я думаю, что с этого времени девочки уже не испытывали к моей наготе прежнего любопытства.

То, что делали девочки, было вполне ожидаемо - большинство из нас испытали в детстве интерес к гениталиям и играли с ними. Однако с точки зрения сегодняшнего дня странным выглядит то, что мать девочек не только явилась их соучастницей, но сама создала ситуацию, в которой это стало возможным. Я помню, как тётушка оторвалась от книги, и смотрела на нас сквозь узкие солнцезащитные очки, которые носили женщины в 50- е годы, не говоря при этом ни слова, в то время, как девочки щупали мой член и яички, с удовольствием и одобрением. Если её целью было, чтобы дочки изучили, как выглядят и каковы на ощупь мальчишеские яички и член, то тётушка её достигла, и судя по довольной улыбке, была вполне удовлетворена.

Смешно, но после того случая у реки я больше не беспокоился о том, что девочки видят меня голым. Я думаю, это была комбинация потери чувствительности и покорности, потому что раз они уже всё так хорошо рассмотрели и пощупали, то и нечего больше стыдиться - можно гулять голышом! Я хорошо помню, что перестал одеваться после душа - так и спускался по лестнице голым и шёл через зал в свою комнату. Однажды, когда я спускался таким образом, девочки играли в зале в настольную игру, которые тогда были очень популярны и которые я обожал. Голышом я подошёл к ним и присоединился к игре. Странно, но когда я был полностью голым, сёстры охотнее принимали меня в свои девчачьи игры - может быть потому, что моя открытость и уязвимость делали меня менее угрожающим по сравнению с другими мальчишками, или напротив - позволяли им похихикать при виде моих гениталий, болтающихся во время игры - я не знаю, но для меня это было приятнее, так как когда я был одет, девочки обычно меня дичились. Даже тётя не возражала, когда я голышом играл с сёстрами, вероятно считая, что позволяя мне быть голым в присутствии девочек было её наградой мне за подчинение её требованиям на речке. Теперь она заставляла меня одеваться только для присутствия за обеденным столом, что было вполне резонно.

До тех пор, пока я не прочёл о подобных случаях, описанных в частности в статьях "Дорогой Эбби", я не мог окончательно разобраться и в пережитом мною. Вот что наиболее ярко подчёркивает различие современных отношений и культуры и тех, которые существовали до 1960-х годов: когда я вернулся домой после каникул, проведённых у тётушки, то обо всём рассказал своей маме (умолчав лишь о том, что девочки меня щупали), рассчитывая на её сочувствие. Однако её реакция оказалось совершенно неожиданной: "Как же так, я не знала, что вы будете там купаться - ты не застудил уши?" То, что тетя заставила меня ходить голышом при одетых девочках не вызвало у моей мамы никаких чувств, она считала это совершенно естественным.

Однако начиная с того самого момента, когда я переступил порог стыдливости и стал чувствовать себя совершенно нормально, будучи голым перед одетыми девочками, я помню стыд и считал себя преданным собственной тётей за то, что она позволила кузинам принудительно исследовать мои интимные части тела. Промежуток времени, когда они меня рассматривали и щупали, показался мне вечностью, хотя вероятнее всего он длился несколько минут. Однако, прожив жизнь, я не виню тётю за это. Она делала это не по злобе или из-за садистского желания меня унизить, а просто хотела помочь дочерям получить необходимые знания единственным путём, возможным в те времена в сельской местности. Всё дальнейшее время тётя и кузины относились ко мне очень гостеприимно, стараясь удовлетворить все мои нужды. Если бы я снова вернулся в то время, то не стал бы ничего менять, разве что напрочь бы отбросил глупую стыдливость, и стал бы более понятливым и услужливым.

Но времена изменились, и теперь интернет даёт детям подобную информацию - даже чересчур.