"Классическая музыка детям". Светлый вечер с Дмитрием Бочаровым (12.04.2017)

У нас в гостях был сказочник, музыкант, драматург, автор книг про котенка Бельканто Дмитрий Бочаров.

Мы говорили о деятельности фонда "Бельканто", о сказках для детей, которые приобщают их к музыке, о филармонии, а также о том, чем важна для ребенка классическая музыка.

— В студии Светлого радио приветствуем Вас мы, Лиза Горская.

— . и Алексей Пичугин.

— «Котенок Бельканто запрыгнул на клавиатуру рояля и задумался. В стоящих на пюпитре нотах большими красивыми буквами было написано: «Собачий вальс». Так начинается одна из книжек серии «Котенок Бельканто». Мы, конечно, будем сегодня говорить не только об этой серии, но и о том, чем занимается Фонд Бельканто. А в гостях у нас автор книжек про котенка Бельканто Дмитрий Бочаров. Здравствуйте.

— Дмитрий Бочаров — музыкант, сказочник, поэт, драматург, фотограф и также еще и концертмейстер группы альтов Малого театра — вот сколько всего!

— Оркестра Малого театра.

— Оркестра Малого театра, да, все верно. Но так как я процитировал несколько строчек из Вашей книжки «Котенок Бельканто» — это выпуск № 8. На самом деле, выпусков здесь довольно много, они такие маленькие, тоненькие книжечки — сказочки для детей, прекрасно оформленные, с отличными рисунками. Расскажите, пожалуйста, какое отношение Фонд, который занимается музыкой, имеет к детским книжкам.

— Ну, Фонд имеет отношение, в первую очередь, к детям, которые приходят слушать музыку. А дети приходят слушать очень мнго сказок в Фонде Бельканто. Классических сказок, конечно же, в основном, известных сказок. Но в какой-то момент просто возникла мысль — а почему у нас нет своей сказки? Мы как-то подумали и решили, что, вообще-то, надо бы.

— И появился такой персонаж, как Котенок?

— Да, как бы сама идея котенка Бельканто — это было как бы коллективное такое обсуждение, решение. Мы все решили, что нашим персонажем будет котенок.

— Мне очень нравятся такие кратенькие совсем, к каждой иллюстрации по несколько строчек пояснений. «Собачий вальс» был написан на нотах. Вот такую неожиданную музыку задали котенку выучить к следующему уроку. И никакие просьбы не помогли. Педагог из музыкальной школы был неумолим.

Именно это популярное произведение более всего подходит для предстоящего экзамена. Но как? Ведь «Собачий вальс» полагается лаять, а котенок умеет только мяукать.

— Это вот к автору вопрос. Вот автор.

— Ну потому что (нрзб.). А дальше там в сказке, там почти все.

— Там дальше котенок знакомится со щенком, а щенок учит его лаять.

— Это спойлер сейчас был!

— Я могу дальше читать! Книжка-то у меня есть!

— Ну да, книжка есть! Но просто котенок решил, что надо иностранные языки изучить, раз такое дело. Попросил научить его собачьему.

— Давайте по порядку все-таки пойдем. Про фонд «Бельканто» — поподробнее. У нас уже была одна программа, посвященная этому фонду. Приходила Татьяна Ланская в тот раз. Ну, во-первых, прошло довольно много времени, и далеко, наверное, не все слушатели смогли познакомиться с фондом. Поэтому расскажите нам, чем занимается. Ну, мы поняли, что, в общих чертах, это все дети, детское такое музыкальное просвещение. Но давайте поподробнее: когда и как он возник, кто встал у истоков.

— Ну, фонд возник лет 11 назад, и занимается он не только, естественно, детской аудиторией. Это просто детское — мы считаем, что очень важнейшее, особенно в сфере того, кто придет к нам на смену. Это очень важно. Учить музыке надо с раннего детства. И, в общем-то, в фонде «Бельканто» есть даже программы, где практически для ползающих уже детей. Можно прийти на концерт, послушать музыку. При этом можно ползать, можно потрогать инструмент, пообщаться с музыкантами. Есть и такие программы. Есть программы для детей, где, например, восточные. Там восточный танец — плюс к сказке «Аладдин» или «Синдбад-мореход», например. И при этом все еще — или песочная анимация, или анимация на воде — эбру(?), живопись на воде, очень древнее, кстати, искусство, которое сейчас, слава Богу, очень так стало популярным, необыкновенно красивое.

Но, помимо этого, фонд «Бельканто» ориентирован на людей, которые любят музыку, которые, помимо того, что. помимо вот этой традиционной аудитории, которая ходит в филармонии, наша задача во многом еще — показать вообще, открыть мир музыки и тем, кто в филармонию не ходит, для кого поход в филармонию слишком академичен, может быть.

— И это не обязательно дети — это могут быть вполне взрослые?

— Да, естественно, нет. Фонд ориентирован на самую разную аудиторию — от самых маленьких до самых стареньких. Ходит очень много молодежи, кстати, это очень радует. Не только те, кто еще в советское время прошел через систему музыкальных школ, но и очень много молодежи. Это, я считаю, большое достижение фонда «Бельканто».

Фонд «Бельканто» — он. Сейчас я попробую сформулировать. Понимаете, человек обычный, не из фанатов музыки (кто ходит в консерваторию — он и так туда пойдет). Обычный, среднестатистический культурный человек — ему тяжеловато бывает порой, что вот приходишь в зал, и вот там весь день один исполнитель сидит, играет. А сборные концерты — как правило, у нас привыкли к тому, что это эстрадные концерты — сборные. И классики там практически нет. Так вот в фонде «Бельканто», помимо того, что, естественно, есть и моноконцерты, то есть какие-то очень знаменитые, яркие исполнители (скажем, Дживан Гаспарян, предположим — ну, это же легенда, или. ).

— Младший или старший?

— Старший. И младший тоже у нас выступал. Но помимо этого очень много вот таких концертов, которые собирают в одном концерте разного плана музыку, не разного даже стиля. Иногда и разные. сопоставление стилей. Бывает. То есть в одном концерте может звучать и классика, и джаз. И тут же, например, могут зазвучать волынки. То есть программа построена очень неожиданно, очень.

— Я сейчас смотрю — у Вас лучшие залы Москвы. Вот если зайти на странницу фонда «Бельканто» — http://belkantofond.com , раздел «Залы» — и здесь и особняк на Волхонке, и Петровский путевой дворец, и Консерватория, и Собор Петра и Павла в Старосадском.

— Тут устанет палец крутить колесико мышки, чтобы посмотреть все залы, и все они с замечательной акустикой. А как Вам всего удается добиться — и этих залов, и исполнителей? Подбор ведь шикарный совершенно.

— Ну, знаете, тут во многом еще, конечно, я считаю, работает «сарафанное радио». Потому что, как ни занимайся рекламой, если продукт, скажем, рекламный очень средний, то, в общем-то, это однодневка получается.

Я в фонде «Бельканто» уже больше двух с половиной лет. Кстати, когда я пришел работать, рекламы почти не было — в традиционном понимании этого смысла, только «сарафанное радио». И залы все равно были полные.

— А это когда было?

— Года два с половиной назад.

— Угу. Два с половиной года назад. Да, действительно! Если полные залы без всякой рекламы. Ну, и сейчас, в общем-то, особой рекламы и не видно, и не слышно — для людей, наверное, которые находятся вне поля классической музыки.

— Нет, ну, сейчас созданы группы и в Фейсбуке, и в соцсетях, и ВКонтакте. То есть уже музыка должна быть, естественно, повернута к слушателям современными какими-то средствами общения для того, чтобы люди узнали о концертах, естественно, что.

— Но это не отменяет книги?

— Нет, ни в коем случае, это не отменяет книги, это не отменяет и просто музыки, как таковой. Но самое главное, конечно, это интересно построенные программы, неожиданные. То есть это может быть, например, монопрограмма, посвященная Моцарту. Предположим, звучит «Реквием» Моцарта. А может быть программа, где. Вот я, например, огромное удовольствие получил сам, хотя я, в общем-то, профессиональный музыкант и меня трудно чем-то удивить. Но когда в соборе Петра и Павла волынки начали играть с органом.

— Слушайте, это, наверное, прекрасно!

— Не могу даже себе представить этого сочетания!

— Это волынки — вот представьте себе, стоят вот эти ребята в этих килтах.

— Две волынки, у них еще ударные. И вот это все, и при этом еще начинает звучать орган — и просто ощущение какое-то космическое абсолютно. То есть вот сочетание классики и истоков каких-то — сочетание, казалось бы, несочетаемого, — вот это вот то, что очень часто бывает в фонде «Бельканто» и совершенно неожиданные какие-то ракурсы, которых никогда не увидишь в обычной традиционной филармонии.

— Может быть, стоит рассказать о каких-то ближайших концертах, на которые наши слушатели еще могут успеть попасть?

— Ой, Вы знаете, концертов очень много. Мне трудно так, на самом деле, выделить.

— Концерт бандонеона в Москве. Ну я просто очень люблю бандонеон. Это, Если кто-то не знает, такой духовой язычковый музыкальный инструмент — на гармошку похож. Я не знаю, как его еще правильнее описать, но если Вы представляете себе Астора Пьяццолу, то самые классические, наверное, его фотографии будут именно с этим маленьким инструментиком — бандонеоном. А вот чтобы услышать его в Москве, и услышать именно танго — я думаю, что произведения, конечно, Астора Пьяццолы. Да, я уже вижу даже на афише — тут и Пьяццола, и Барди.

— Я и помимо «Либертанго» еще кое-что знаю! (Смеется.)

— Ну, ты и сказал! (Смеется.)

— Барди. 22 апреля вот фонд «Бельканто» приглашает всех на «Passiona del tango Argentina». И будет это на Пушечной улице, 4, строение 2, Зеркальный зал. Я думаю, что. Я очень надеюсь туда попасть, именно потому, что тут бандонеон, который я очень люблю.

Мы напомним, что в гостях у радио «Вера» сегодня Дмитрий Бочаров — музыкант, сказочник, фотограф и концертмейстер группы альтов Оркестра Малого театра.

— Фонд «Бельканто». Я бы хотела, может быть, подробнее поговорить об этих концертах, на которые можно ходить с детьми с малого возраста. Потому что в моих детских воспоминаниях, например, есть такие истории — Музыкальный театр Синей птицы, куда с детьми можно только с возраста 10 лет, не раньше. И родители врут про возраст своих детей — 7-летних, 8-летних, чтобы попасть как-то. Билетерши их вычисляют и выдворяют.

— Ну да, сейчас еще был скандал недавно, когда в Большой театр не пустили девочку на балет. Причем, девочка занимается балетом, но из-за возраста ее не пустили на вечерний спектакль.

— Да, и аргументы, вроде, вполне здравые — дети будут плохо себя свести, они слишком малы, чтобы вести себя адекватно происходящему, будут мешать артистам, мешать другим зрителям. Как Вы вот умудряетесь это организовывать, чтобы всем было хорошо, и полезно детям, и комфортно другим детям и артистам?

— Понимаете, просто надо, во-первых, любить детей, во-вторых, любить музыку. И понимать, что эти дети, которые сейчас будут ползать или, может быть, не очень хорошо себя вести, или танцевать, кто как, это наше будущее. Сегодня они ползают, завтра они придут сами уже на концерт, своими ногами, а через некоторое время они приведут своих детей. Я считаю, что это, в общем-то, очень важная миссия — то, что, в общем-то, никто, по-моему, особо не делает, к сожалению.

— И им не обязательно даже самим вырастать музыкантами при этом?

— Да, безусловно. Просто любить музыку.

— И это важно. Почему это важно для детей, для формирующейся личности — любить музыку?

— Это для всех важно — и для взрослых тоже.

— Музыка — во-первых, это ощущение гармонии. Человек, Который чувствует вообще, приобщился к гармонии, у него жизнь будет более гармонична. Он просто не сможет в дисгармонии, воспринимать дисгармонию. Что такое хороший вкус? Это человек, который просто не принимает плохого. А потом, музыка — ведь есть такой момент. Музыка — это международный язык, освобожденный от слов. Вот я сейчас сказал — «тара-та-та-там», понимаете, и вот на этом языке, когда это написано, естественно, гениальными композиторами и хорошими исполнителями исполнено, то, что, например, чувствовал и хотел сказать, ну, условно говоря, Иоганн Себастьян Бах, Йозеф Гайдн, Вивальди, вот мы просто общаемся с этими людьми. И вот из тех далеких веков к нам приходят речь, мысль, ощущение. То есть мы общаемся как бы с душами этих людей. Это не умерло, оно живо. Они смогли это зафиксировать в записи. Исполнитель оживляет это, и оно опять живет.

— Мне иногда кажется, что я наблюдаю у музыкантов легкий снобизм, что ли, в отношении того, что они. по причине того, что они обладают вот этим неким языком, они приобщились к высокому и непонятному большинству простых смертных. Нет такого, нет?

— Ну, Вы знаете, снобизм бывает везде. Он бывает у журналистов, которые приобщились.

— Да, всегда бывает, да. Мы знаем.

— Он бывает у кого угодно. (Смеется.) Он бывает у шоферов, он бывает где угодно. Это просто уже люди. Нет, снобизм — ну, это личные какие-то свойства каких-то людей. Это может быть где угодно. Нет, музыка, наоборот, я считаю, и жизнь подсказывает, что музыка — это наиболее открытый вид творчества. Потому что музыка объединяет в себе и поэзию, и. Ну просто это жизнь. А самое главное — вот это ощущение, что ты общаешься. Вот они оживают. Когда играешь какое-то произведение, и вдрувг ты понимаешь, что вот — вот, оно живет. Вот эта душа композитора — вот она живая.

— Вот в Вене, кстати. Прости, я тебя перебил, наверное?

— А, да. Ну, и ладно тогда. В Вене отчетливо понимаешь, когда идешь по улице, и везде играют оркестры — то тут, то там, в парке, на улице, в подземном переходе, чуть ли не в трамвае. И ты понимаешь, даже если ты ничего не понимаешь в классической музыке, ты понимаешь, насколько это важно.

— А потом ты устаешь хъодить по улицам, заходишь в какой-нибудь костел посидеть — и там концет в этот момепнт начинается. И тебе программку приносят.

— Там тоже, да? Чего ж плохого-то?

— Это замечательно. А когда мы говорили о детях, о том, что очень важно вообще людям как-то — как это сказать? — даже не приобщаться к музыке, даже не разбираться.

— Ну, открывать мир музыки.

— . а открывать мир музыки для себя, чтобы иметь вот эту прививку гармонии. Я вспомнила книжку. Кстати, по-моему, тоже армянского писателя — «Мастер Триоль».

— О! Я тоже ее вспомнил! Я попытался где-нибудь.

— Да, я забыл название и никак не мог вспомнить его. Сейчас вот сидел, думал. Спасибо, что ты сказала!

— Это великолепная книжка. Во времена нашего с Алексеем детства она была издана, видимо, единственный раз — про некоего злого волшебника Какофона.

— Вот! Я еще пытался вспомнить, и Какофон его зовут или вот как-то так!

— Какофон, который пытается побороть мир гармонии и музыкальные разные группы музыкальных инструментов — струнные, духовые. Там борются с ним всю книжку, и гармония, в итоге, побеждает. Кстати, может быть, Вам стоит ее и переиздать даже, Вашему Фонду. Это Ваша абсолютно тема. Во всяком случае, посмотрите.

— Ну вот в «Котенке Бельканто», там же, помимо того, что это просто котенок, он тоже живет в мире музыки — оживают нотки, оживают какие-то произведения. Потом котенок — вот он учится музыке как бы вот. Поэтому все проблемы, с которыми сталкиваются дети, которые в музыкальной школе, он их знает, он на себе их почувствовал.

— Да, слушай, единственное издание — 1969 года, других нет. Я вот только что проверил.

— «Мастер Триоль», ну да.

— Да, и обложечка та самая.

— Она желтая, она потертая.

— С оркестром таким карикатурным на обложке. Ну да ладно! Мы про.

— И сутулый мрачный Какофон, который хочет все разрушить, да!

— Одна из любимых книг детства была!

— Ну вот! А что же ты, Алексей?

— А что же. А потом меня выгнали из 1-го класса музыкальной школы — и понеслось.

— Ну, теперь читайте «Котенка Бельканто»!

— Да, вот единственное, что остается!

— (Смеется.) Ну, это тебе лет через лет 50 уже, Алексей.

— Скажите, пожалуйста, лет 15-20 назад, наверное, было очень мало молодых людей в залах, где исполняют классическую музыку. То ли немодно было, то ли считалось, что пускай бабушка ходит.

— Или не до этого.

— Ну почему? Всегда до этого. До каких-то концертов всегда же было. А теперь у меня и друзья есть, которые выступают и приглашают, и периодически я сам хожу — и вижу, что, в основном, публика именно молодая.

— Лет 15-20 назад и машины на зебре не останавливались.

— А что изменилось? Что изменилось качественно в классической музыке? Нет, простите, не в классической музыке.

— В нас изменилось что качественно?

— Ну, Вы знаете, я считаю, что, во многом, полезным оказалось то, что для нас открылась Европа, открылся мир, и люди, приехав туда, увидели, что, на самом деле, остановиться и пропустить человека на зебре — это круто. Что в Вене звучит классика. Что сходить на концерт, скажем, в Ла Скала — это круто. Я не люблю это слово, но это вот современный сленг.

— Ну, «это круто» — нормальное, хорошее слово.

— «Престижно», да. Ну, «престижно» — даже престижно. Престижно — это у нас было. У нас были.

— Это именно престижно, кстати, с той точки зрения, что «ух ты, смотрите, я сейчас доехал-таки до этого города, сделал селфи на фоне собора и пошел в оперу». Это не понимание, это именно. Это именно престижно. А вот то, что это.

— Престижники-то и у нас были, которые на какие-то концерты, когда Горовиц приезжал. Я как раз тогда был студеном, и студенты сделали прорыв, а все билеты получили люди, которым это было престижно и которым это было не нужно. Нет, вот именно ощущение, что люди ощутили и поняли во многом, что это нужно, что это необходимо, что это признак того, что ты человек.

— Но не все, далеко не все останавливаются на «зебре» до сих пор.

— Ну, вообще, в основном, останавливаются все-таки. Но надо быть осторожным.

— Ну, я тут могу поспорить. И.

— Да, Лиза свидетель. Но это другая история.

— Просто. Я пытаюсь проследить цепочку. В советское время. Ладно, хорошо, не в советское время, позднее дефицита с билетами не было, приезжало огромное количество исполнителей — классических исполнителей. И на них в 90-е годы было довольно просто попасть — именно потому, что не было такого вала молодежи. Потом что-то произошло. и теперь билеты на действительно звезд первой величины, которые выступают в классических залах, достать непросто, и они стоят дорого.

— Абонемент в консерваторию раскупается молниеносно. На сайте его купить вообще невозможно, в кассе стоят очереди. Тоже феномен. Очередь на Серова, теперь в консерваторию. Кто-то шутил, но эти очереди появились гораздо раньше, чем очереди на Серова даже.

— Ну, безусловно. Ну, вообще появилась эта тенденция, что культурным быть престижно.

— Круто, модно. Почему? Что произошло? Мы тут любим какие-то обобщения или какие-то хотя бы тенденции в обществе определять.

— Вы знаете, я как бы вот скажу такую вещь. Не знаю, может быть, кому-то она не понравится. Но чем больше именно государственности, чем больше именно вот государственности, как это было в советское время, даже, скорее, не времен застоя, а раньше, но, в общем-то, и в советское время, тем больше какой-то заботы о культуре. Когда люди все тянут на себя и живут одним днем, конечно, они не думают о завтрашнем. Мне кажется, что это связано во многом с тем, насколько вот сейчас у нас более сильным стало государство.

— И Лизавета сделала — раз! — и выключила всю дискуссию! Ну, мы не будем дискутировать. Конечно, тут, наверное, очень много факторов, которые могут повлиять на это.

— Ну, это один из факторов.

— Мы очень снобистски говорим о больших городах. Я не знаю, Вам приходится вместе с фондом «Бельканто» или, может быть, именно по музыкальным делам гастролировать или ездить по небольшим городкам? Там ситуация с вниманием классической музыке как обстоит?

— Вы знаете, честно сказать, я, поскольку в фонде «Бельканто» занимаюсь литературной частью, я не езжу с гастролями.

— Ага, ну с Малым театром.

— На гастроли я езжу с Малым театром, но Малый театр не ездит по маленьким городам.

— Хорошо. Но по опыту все равно — Вам приходится бывать в городах с населением меньше 100 тысяч человек?

— Нет, ну, естественно, бывает, но когда, например, приезжает Малый театр. практически всегда.

— Ну, хорошо, это плохой пример — с Малым театром, я согласен, потому что это Малый театр и всегда будет полный зал. Но я думаю. что если в небольшой город приедет очень хороший классический исполнитель. Наверное, никто поэтому и не ездит, что не будет зала. Вот на «Дип пепл» соберется — «Дип пепл» приезжали, у них были такие опыты — они приезжали в небольшие российские города. Билеты стоили очень дорого. Но в зал попасть было невозможно.

— В советское время музыканты просто ездили по этим маленьким городам, и тоже как бы не всегда были полные залы, и были случаи, когда тот же Рихтер выходил на сцену, а у рояля педалей нет. И такое случалось.

— Но это зависит, мне кажется, от информации. Потому что если.

— От информации, от как работают на местах люди культуры.

— Потому что где-то, в небольшом городе, наоборот.

— А когда мы, кстати, будем слушать музыку? Мы о ней говорим, говорим уже полчаса почти.

— Прямо сейчас будем. Ну, мы сразу напомним, что в гостях у нас сегодня Дмитрий Бочаров — он концертмейстер группы альтов оркестра Малого театра, сказочник, поэт, драматург, фотограф, и представляет у нас здесь фонд «Бельканто», в студии Светлого радио. Мы будем слушать Мусоргского, как я понимаю, сейчас.

— Да. «Старый замок».

— «Старый замок». Давайте послушаем.

— Там Оркестр Малого театра, Ну и, вначале большое соло альта — вот как раз Ваш покорный слуга.

— Замечательно. Будем слушать.

(Звучит «Старый замок» М.П.Мусорского.)

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Напомним, здесь Дмитрий Бочаров, концертмейстер группы альтов Оркестра Малого театра, сказочник, представитель фонда «Бельканто», автор серии книжек, которые называются «Котенок Бельканто». «Нужно срочно учить язык», — предположил котенок, спрыгнул с рояля и решительно отправился к будке барбоса. «Научи меня, пожалуйста, говорить по-собачьи!» — попросил он. «Зачем это тебе?» — спросил барбос, выронив кость от удивления. «Чтобы правильно сыграть «Собачий вальс». — «Молодец! — кивнул барбос. — Мне нравится серьезность твоего подхода!» И гавкнул так грозно, что Бельканто отскочил, вздыбив шерсть.

— Мы предупреждаем котят, чтобы они не пытались повторить это самостоятельно.

— (Смеется.) Очень милый вырисовывается образ котенка Бельканто — у него разные глаза, один такой сине-голубой, другой зеленый. Маленькие выпуски, совсем тоненькие книжечки, в несколько страниц. Они где распространяются — на концертах «Бельканто»?

— На детских концертах. Не распространяются — они дарятся.

— Дарятся. Еще чудеснее.

— Но они настолько классно проиллюстрированы. А у Вас не было желания выпустить книжку потолще, где все собрать — все истории про котенка?

— Ну, наверное. это желание возникнет, но еще пока не все тоненькие книжки вышли. Потому что на данный момент вышло 13 выпусков, а написано 18, они иллюстрируются. Некоторые уже проиллюстрированы, некоторые в работе.

— А кто иллюстрирует их?

— Ой, это самые разные художники. То есть как бы идея была такая, что каждая книжка не похожа на соседнюю. Были задействованы разные художники, в основном. Или если это, например, один художник, то стиль совершенно разный. Вот, скажем, здесь есть Люси Чарского(?) как раз у Вас в руках — такой вот великолепный акварельный котеночек. А вот в книжке, которая сейчас готовится, это будет графика, например, совершенно изумительная.

— Причем, я вот уже видел эти картинки — у меня ощущение, что это как из старых книг детства, когда с иллюстрациями Доре, например, XIX какой-то, XVIII век, что-то вот такое, понимаете? Совершенно другая стилистика.

— У меня Елизавета отобрала все книжки, оставила только одну — из которой я.

— Потому что я еще не видел графику.

— Графики здесь нет.

— Никто не видел еще графику.

— Графика еще пока.

— Мне, правда, очень нравятся иллюстрации. Мы не можем показать нашим слушателям, но если они придут со своими детьми на концерт Фонда «Бельканто». За афишей можно следить по адресу: www.belcantofond.com — после «эф» «у» идет «фонд»(?). Там есть расписание, и также по инструментам прямо расписано, где, в какой день, в каком зале, что будет исполняться. Там, где детские программы, если Вы придете с детьми, Вам подарят эти чудесные книжки, автор которых Дмитрий Бочаров у нас здесь, в студии. Мне, кстати, иллюстрации эти напоминают позднесоветские, тоже из детства, когда такой акварельный реализм стал преобладать. Ну, здорово, здорово.

— Ну, кстати, найти в Интернете проще в каком-нибудь там поисковике типа Яндекса. Просто набрать «фонд «Бельканто», и Вы тут же попадете на сайт фонда.

— Про орган хотели спросить. Вы стараетесь сделать органную музкыу более популярной среди детей. Мне кажется, орган очень сложен для восприятия ребенка, хотя кто его знает. Кто их знает, вернее! «Дорога в Рождество», «Детские сказки с органом» — что это за акции?

— Ну, это звучит. Действительно звучит орган, звучат детские сказки с органом. То есть звучат сказки — самые обычные сказки («Бременские музыканты», «Золушка»), ну, огромное количество сказок, это вот просто зайти на сайт и посмотреть. И звучит орган. Орган, на самом деле, далеко не так страшен, как может показаться, потому что это инструмент с огромным количеством тембров. Вообще-то, хороший орган как оркестр звучит. А помимо этого, в этих детских сказках часто бывает, например, орган и, скажем, фортепиано.

— Какую музыку любят дети? Какая ими лучше воспринимается? Какие музыкальные инструменты, может быть. Я говорю о совсем маленьких детишках в возрасте двух-пяти лет, может быть, шести.

— Ну, вот, скажем, я был на сказке «Аладдин». Посмотреть глаза детей, которые смотрят, это дорогого стоит. Кто-то из детей там танцевал. Кто-то из детей, естественно, как и всякие дети, вдруг захотел выйти. Ну, вышел — с родителями. Потом пошел обратно. Дети есть дети. Никто на них не рычал, не цыкал: «Как ты смеешь?» и так далее. Ну, нормально. Это же детская сказка. Но большинство детей — вот они слушают, широко открыв глаза и прост не отрываясь. В основном, когда там еще на сцене, плюс к этому, восточный танец, совершенно изумительный, и плюс еще живопись по воде. То есть, понимаете, это же не только орган. Орган — это одна из составляющих. Вот если привести ребенка только на орган, наверное, ребенку будет скучно. И поэтому так сложно бывает ввести детей в мир музыки, что вот приведешь его в филармонию на орган — он посидит-посидит — вроде, одно и то же. Он же пока еще не привык улавливать вот эти все оттенки с непривычки. В это надо втянуться, это надо почувствовать. А когда звучит орган, звучит слово, при этом совершенно изумительные рисунки — действительно совершенно великолепная живопись или песочная анимация совершенно фантастическая.

— Песочная анимация такая модная сейчас стала.

— Да, безусловно. Но это здорово, это же.

— Да, конечно, очень красиво.

— Очень красиво. Тут вот сам момент того, что ты видишь, как на твоих глазах рождаются рисунки. И как вот этот рисунок вдруг превращается постепенно в совершенно другое. Это все вот одновременно идет с рассказом, с музыкой. Ну. Создается определенное действие, которое. В том числе, там звучит и орган, скажем, для детей. Но через это в дальнейшем уже орган не будет новым.

— Это же очень важно — в каких обстоятельствах ребенок первый раз в жизни сталкивается с тем или иным явлением, будь это музыка или шахматы. Важно, чтобы ему все остальное понравилось.

— Это должно быть, что вот он пришел в сказку, частью которой является орган, а не насилие, что «меня заставили слушать эту классическую музыку».

— Да, я помню, в детстве это было мукой, конечно.

— Я знаю человека, который сейчас взрослый, которого от фортепиано оттолкнуло то, что у его преподавательницы по фортепиано, которое было второстепенным предметом в музыкальной школе.

— Да, общее фортепиано. Первым был какой-то струнный инструмент. У преподавательницы по фортепиано всегда были шершавые обветренные руки, которыми она брала, расставляла маленькому человеку пальцы. И вот это неприятное ощущение воспитало у него, у уже взрослого мужчины, отторжение от инструмента на всю жизнь. Вот как так, да? Я думаю, мало кому из взрослых в голову придет, что такая побочная, совершенно не важная, с точки зрения взрослого человека, вещь на ребенка может произвести негативное впечатление до такой силы, что ого-го.

— Я думаю, что тут дело не только в пальцах. Пальцы могут быть на самом деле какие угодно. Может быть, шершавая была душа у этого педагога.

— Ну, тут мы не можем сказать.

— Потому что когда педагог способен увлечь, уже не имеет значения, какие у него руки. Ну поверьте, много лет в педагогике, тут уже.

— Ну, наверное. Дай Бог, чтобы.

— Это психология, в первую очередь. Если вот у тебя есть контакт, то дальше уже иногда руки могут быть и шершавыми. Иногда с дачи приедешь — куда денешься?

— А может быть такое, что вот отдали ребенка в музыкальную школу, а ему на плавании самое место, и вот нечего ему вообще делать в музыкальной школе — ой, нечего-нечего? Или вот зря Алексея из 1-го класса выгнали?

— Меня одновременно на плавание отдавали, чего ты думаешь.

— Нет, выгнали, безусловно, зря, потому что музыкальная школа — это же не место, где учат на профессионалов. То есть кто-то может стать профессионалом. Вот я, кстати, учился в обычной районной музыкальной школе, не в спецшколе. А дочки мои в спецшколе уже учились. Но я занимался — и занимался. Мне это нравилось. Потом, когда мне уже пора было заканчивать школу, я вдруг понял, что я без музыки не могу. Мои одноклассники крутили у виска — ты что, с ума сошел? — тебя же в армию заберут. А я окончил 10 классов.

— А почему в армию? Нет военной кафедры в музыкальных, да.

— В училище. Я же, окончив 10 классов, пошел в музыкальное училище.

— А в армию забрали бы в оркестр, наверное? Не обязательно.

— Мне повезло, меня взяли в оркестр, да. Могли. Моего однокурсника взяли охранять зэков.

— А могли в Афганистан. Или тогда не было Афганистана?

— Был тогда Афганистан. И, в принципе, я был на грани того, что мог туда попасть.

— Мне просто очень повезло. Как потом я выяснил, в общем-то, на самом деле, если бы меня не взяли в оркестр, то я был в папочке в Афганистан.

— Мой однокурсник попал в Афганистан.

— Вернулся. Музыкант, скрипач. Ну, он сейчас скрипичный мастер — Володя Калашников. У него. Он даже долгое время носил как амулет пулю, которая ему попала в пряжку.

— Ну это «в рубашке родился».

— «Родился в рубашке», да.

— Немного сменим тему. Вы проводите благотворительные концерты.

— Совсем ты тему меняешь!

— . в детских домах, в разных таких учреждениях, для малообеспеченных людей тоже фонд проводит концерты. Что это такое, для чего это нужно? Где это проходит?

— Ну, вообще у нас просто все концерты, я считаю, благотворительные, потому что и цены на билеты очень относительны, не сравнить с теми ценами, которые во многих филармонических.

— А бесплатно есть что-то?

— Ну, где-то что-то и бесплатно, естественно, какие-то бывают и благотворительные программы.

— Но это все на сайте, да?

— Но орган не может приехать к детям, к сожалению.

— Орган не может приехать к детям, но детей можно привезти к органу.

— Понятно, что это определенные затраты.

— И я считаю, что (нрзб.).

— А орган — где лучший орган в Москве, кстати?

— Сложный вопрос, потому что смотря для чего.

— Ну, может быть, в костеле Непорочного Зачатия? Может быть, в Святом Людовике или в Петра и Павла?

— В консерватории тоже есть, между прочим.

— Спасибо. В Консерватории.

— Причем, и в Большом зале, и в Малом зале.

— Но как-то, мне кажется, естественнее его слушать под сводами храма.

— Мне нравится. Ну, я, как классический музыкант, я, конечно, безусловно, люблю орган Большого зала Консерватории. Но когда орган звучит в той акустике, для которой он, собственно, и создан, когда музыка Баха исполняется в акустике, для которой она писалась, и на органе, — ну.

— Напомним, дорогие слушатели, что в гостях у нас сегодня Дмитрий Бочаров, концертмейстер группы альтов Оркестра Малого театра, сказочник, поэт, драматург и фотограф. Фотограф — интересное в этом списке. Это хобби, или это тоже часть профессии?

— Нет, это профессия. Я член Международного художественного фонда, фотохудожник.

— Как Вы это совмещаете?

— С занятиями музыкой.

— Великолепно. Я работаю. служу в театре — не работаю, а именно служу в театре. У меня отсняты все спектакли за последние лет где-то 10.

— То есть Вы именно театральный фотограф?

— Нет, в том числе театральный фотограф. То есть я снимаю спектакли, я снимаю закулисную жизнь театра, актерские портфолио — ребята обращаются ко мне, сделать.

— В Интернете где-то представлены Ваши работы?

— Есть какой-то специальный сайт, где можно?

— Ну, на сайте http://gallery.ru наберите «Бочаров Дмитрий С.».

— А, ну сайт http://gallery.ru — да, естественно, это я знаю. Думаю. что слушатели тоже знают такой интересный фотопортал. А вне театра Вы что-то снимаете?

— Вне театра тоже снимаю. Ну вот и какие-то мероприятия случается снимать, и были танцы звезд в Кремле, например, — снимал, очень интересные получились фтографи.и И снимаю какие-то э страдные концерты периодически.

— Это старое увлечение? Или оно возникло как-то в совмещении.

— Ему лет. Нет, я вообще всегда любил фотографировать, но просто как-то получилось так, что совершенно неожиданно для меня у меня тогда родная сестра в «Работнице» писала статьи, и ее попросили.

— . ну, принести свою фотографию. Она принесли фотографии, ей сказали: «А еще работы Вашего брата есть?» — «Есть». Ну, и.

— «Работница» — это надо напомнить нашим слушателям.

— Это журнал такой — «Работница». Он, по-моему, кстати, до сих пор существует.

— Кстати вот, не знаю, давно он мне не попадался.

— Ну да. Но сейчас, к сожалению.

— . не лучшее время для печатных изданий.

— . не все можно найти, да. Ну, и вот, и просто они сами в фонд мои работы отнесли. И потом мне позвонили и говорят: «Придите в Международный художественный фонд». Я с большим удивлением спросил: «А что это?» — «Приходите, узнаете». Ну, а дальше получилось как-то — снимал спектакли, в которых участвовал. Потом Юрий Мефодьевич Соломин — ему показали фотографии — дал разрешение снимать за кулисами, только без вспышки, естественно. Ну, вот начал с этого, потом отснял все спектакли. В театре было семь моих персональных выставок — вот именно театральной направленности. Ну, и вот как-то пошло-поехало. Это одна из моих профессий, которую я очень люблю.

— А в чем специфика съемки в театре — ну, кроме того, что там, понятно, ограничено освещение, они все всё время двигаются?

— Нет вспышки, и ты никогда не сможешь сказать артисту: «Повернись, вот с этого ракурса. Нет, замри, пожалуйста, я не успел тебя поймать». Нет, тут надо ловить, тут надо уметь поймать мгновение. «Остановись, мгновение, ты прекрасно!», как сказал великий в свое время. Это вот относится к фотографам. А специфика портфолийной съемки — ну вот портретной. Я, в общем-то, — портретист, — я считаю, что так же, как и в педагогике, в первую очередь, это психология. Если ты, общаясь с человеком, смог. А иначе никак нельзя сделать так, чтобы он тебе верил, чтобы он был естествен и раскован. Если ты к человеку искренне расположен, любишь его в момент съемки — кстати, не только в момент съемки. У меня с теми, кого я снимаю, дружба продолжается на многие годы потом. И они потом еще ко мне обращаются очень часто. Понимаете, если смог, ну, значит, тогда получатся живые фотографии.

— Я снимаю, в основном, бекз вспышки. Не люблю все эти имитации дневного света. Зачем? Можно использовать дневной свет. Но если надо со вспышкой, безусловно, тоже снимаю, она у меня есть.

— Сейчас все реже снимают со вспышкой — кстати говоря, только какие-то очень протокольные мероприятия, когда (нрзб.) никакую обработку.

— Ну это правильно. Вспышка — она меняет пространственное ощущение. Она меняет пропорции. Вот сегодня вечером я как раз буду в театре снимать спектакль — ребята попросили прийти, поснимать.

— У меня как-то тоже теперь очень плохо сочетается в голове. С одной стороны, Вы — сказочник. Вы издаете книги, но их иллюстрируют художники. При этом сами Вы тоже фотохудожник, но почему-то никак не участвуете в оформлении книжек. Кстати, у котенка Бельканто есть прототип какой-нибудь? Какой-нибудь котенок, который уже в кота вырос, и, в общем, он Бельканто?

— Ну, конкретного прототипа нет, но есть коты, которые у меня в жизни были, которых я очень люблю. (Смеется.)

— «Коты моей жизни».

— Да, у меня был кот, который принял меня как главного кота в квартире, очень ко мне так уважительно относился. Буля. Я даже сделал его персонажем своей сказки, но не этой, а у меня есть сказка «Дерево и Змей-Горыныч», которую я в пьесу адаптировал.

— Сколько всего у Вас сказок? И планируется ли какой-то сборник, может быть?

— Ну, вот этих сказок о котенке написано 18 пока, на данный момент. Сборник. Не знаю. Пока надо, чтобы вышли все вот эти сказки до конца. Ну вот уже. Потом, может быть, еще будет продолжено. Посмотрим, как. Это же от многого зависит, в том числе от желания тех, кто будет приходить на концерт.

— Мне кажется, это очень здорово, когда человек занимается такими разными, на мой взгляд, вещами.

— Это помогает не уставать.

— Да, это переключает с одного на другое.

— Это переключение. Понимаете, вот долго-долго снимаешь — уже приелось. А в этот момент взял, написал стих. Пописал стихи — чего-то как-то не идет, а в этот момент тебя вызывают — надо играть.

— И это не прокрастинация.

— Да, совсем не прокрастинация. Тут уж даже речи о ней, по-моему, не идет.

— Как при этом сохранять целостность? Что позволяет?

— Зачем распадаться на фрагменты? (Смеется.)

— Целостность — это мое восприятие мира, мое ощущение мира. Оно как бы едино. Просто это отдельные грани, которые я знаю, которыми я владею, которые мне дороги. Я никогда в жизни не смогу отказаться от музыки. Вот у меня был период, когда я травмировал руку очень сильно, года полтора назад плечо выбил, упал на даче. Очень тяжело было, когда у меня сразу две профессии моих — на какое-то время я был их лишен. Играть на инструменте.

— Играть невозможно на альте с выбитым плечом.

— Ну да. Ну, я где-то месяца два не мог играть.

— Правая рука, причем. Слава Богу. И очень долго, кстати, восстанавливался. Ну, к сожалению, не 18 лет.

— Ну что ж, спасибо Вам большое! Мы будем прощаться, заканчивать программу. Но у нас еще музыка впереди. Мы напомним, что наш сегодняшний гость — концертмейстер группы альтов Оркестра Малого театра Дмитрий Бочаров. А также мы сегодня говорили про сказки, про книжку «Котенок Бельканто», про серию маленьких детских книжек, которые распространяются.

— Давайте, может быть, напомним, где можно найти информацию о детских концертах.

— Вот я и говорю — во-первых, которые распространяются на детских концертах, которые проводит фонд «Бельканто». Ну, информацию Вы можете найти на сайте фонда http://belcantofond.com . Это адрес в Интернете, там вся информация о детских, о взрослых концертах. На детские придете с детьми — получите книжки про котенка Бельканто, автор которых — Дмитрий Бочаров.

— А мы будем слушать музыку — «Концерт для альта с оркестром» Георга Телемана. Соло на альте — Дмитрий Бочаров.