Барнаульская актриса Виктория Гальцева судится с чиновниками из-за своего приемного сына

Скоро будет год , как Виктория Гальцева , солистка краевого театра музыкальной комедии , и ее муж Влад Пашков пытаются доказать управлению Пенсионного фонда , что не нашли своего приемного сына Сережу в капусте. Это занятие кажется странным только на первый взгляд. От исхода дела зависит , будет ли ребенок получать социальную пенсию , получит ли паспорт в 14 лет и смогут ли Вика с Владом его усыновить.

25 января 2012 года истец Гальцева Виктория Евгеньевна , действующая в интересах несовершеннолетнего Токарева Сергея Владимировича , обратилась к ответчику… Нет. Конечно , началась эта история вовсе не так. Началась она весной 2011 года в Доме ребенка в суровом кузбасском городке Ленинск-Кузнецкий , когда Вика взяла на руки крошечного , как кукла , рыженького мальчика , а он удивленно посмотрел на нее глазами-смородинками.

— Сколько ему осталось? — спросила Вика.

— Да… можно сказать , нисколько, — ответили ей.

У рыжего мальчика был врожденный порок сердца.

Да , тогда все и началось. После той встречи Вика ревела два дня , Влад ходил мрачный и неразговорчивый. Но первые слова , которые крутились у всех на языке , сказал их семилетний сын Матвей.

— Давайте заберем его к себе, — попросил он.

Через три недели они собрали документы , необходимые для статуса приемной семьи , и забрали Сережу.

В этой истории есть еще одно важное обстоятельство. Юридически у рыженького мальчика никогда не было родителей. Он , получается , не рождался , а взялся неизвестно откуда. А вообще-то , его вроде бы нашел на улице врач «скорой помощи» Владимир Токарев , поэтому малышу и дали его фамилию и отчество. По другой версии , в Дом малютки Сережу принесла какая-то женщина , оставила и , не сказав ни слова , ушла. В общем , в его свидетельстве о рождении в разделе «сведения о родителях» против слов «мать» и «отец» стоят прочерки.

В семье началась череда событий , тревожных и радостных.

Операцию Сереже делали в Кузбасском кардиологическом центре по новой технологии , когда микроскопическая , не видимая глазом заплаточка вводится через вену в сердце и со временем обрастает его тканью. Все прошло удачно , и через месяц Вика с малышом вернулись домой.

После операции Сережа начал быстро догонять сверстников в развитии. Он полюбил , когда ему читают книжки. Решительно перешел с памперсов на горшок. Начал сам есть ложкой. Сказал свое первое слово «мапада», которое объединило «мама», «папа» и «дай». Сейчас он говорит некоторые слова и поет , попадая в ноты. Удивляется , когда видит по «Культуре» оперную певицу: как так , мамин голос , а не мама. В театре во время спектаклей подпевает из-за кулис артистам — несколько раз Владу приходилось бегом уносить его подальше от сцены.

Сережа долго не мог привыкнуть к Владу , как говорит Вика , «смотрел на него безумными глазами», потому что раньше вообще , считай , мужчин не видел. В приюте их не было. Потом привык , стал стопроцентным папиным сыном. Утром только глаза откроет , сразу: «Папа!»

Летать самолетом Сереже пока нельзя , поэтому на море его вози­ли на машине. Там он произвел фурор , нырял , как маленький дельфиненок , восхищая и ужасая зрителей.

…Я смотрю на двухлетнего принца , которого обожают родители , брат , сестра , собака Саня и даже , кажется , кошка Нота , и говорю дежурную глупость про то , как ему повезло.

— Не знаю, — говорит Вика задумчиво, — мне кажется , это нам повезло. Это такое счастье , такой смысл в жизни и для нас , и для ребятишек… Нас пугают , рассказывают про генетику. Ну , а что генетика? Мы своих-то предков знаем не дальше дедов , какие там люди были… Я думаю , главное любовь , ну , а как его не любить… — в этом месте Сережа в огромных темных очках подбежал к маме и обнял ее. — …эту черепашку!

Сереже надоедает обниматься. Он нажимает какую-то хитрую кнопку в электрическом пианино. Квартира наполняется Шопеном , а Сережа уходит в шкаф.

— Это он за платком , мы под Шопена только с красным платком танцуем, — поясняет Вика. Дает Сереже платок , и он начинает кружиться , и размахивать , и притоптывать , и петь свое радостное «ля-ля-ля-ля!».

Конечно , им было трудно. Но Влад и Вика живут все-таки не так , как большинство из нас. Почему-то им сложно пройти мимо чужой беды. «Свободный курс» несколько раз рассказывал про эту семью. Как в июне 2010 года Влад бросился в Обь , вытащил из реки утопающего подростка, откачал его и передал «скорой». Как Виктория была ранена бутафорским мечом и не ушла со сцены до конца спектакля. Как она работала волонтером в своем родном Крымске.

Они живут очень открыто , постоянно кому-то помогают и кого-то вдохновляют. Их друзья и знакомые , узнав про Сережу , усыновили уже 11 ребятишек. В самых далеких районах нашего края люди , которые хотят усыновить детей , знают: в Барнауле есть такой Влад Пашков , надо позвонить ему , а он объяснит , что делать.

Хотя сам он оказался в ситуации , когда , что делать — просто непонятно.

В один непрекрасный день произошло вот что. В Пенсионном фонде Вике и Владу сказали , что Сереже положена социальная пенсия по случаю потери кормильца. Они написали заявление , получили отказ и совет обратиться в суд. Супруги удивились и пошли в суд. Судья Октябрьского района Л. С. Авсейкова вынесла решение в пользу Сережи: «Суд приходит к выводу , что Токарев С. В. лишился обоих родителей , <…> пенсия ему должна быть назначена как ребенку , лишившемуся обоих родителей». В ответ на это управление Пенсионного фонда РФ в Барнауле пишет апелляционную жалобу , в которой просит отменить решение суда.

— Да, — сообщается в жалобе, — дети в возрасте до 18 лет , оставшиеся без попечения родителей , в нашей стране имеют право на социальную пенсию. Да , тот факт , что ребенок в настоящее время находится в приемной семье , согласно Семейному кодексу , не влияет на исход дела. Но где документ , подтверждающий дату смерти родителей Токарева С. В., или тот факт , что родители «безвестно отсутствуют»? А в других случаях — «иждивение требует доказывания».

Алтайский краевой суд апелляционным определением отменил решение суда Октябрьского района. Гальцевой Виктории Евгеньевне , действующей в интересах малолетнего Токарева Сергея Владимировича , в удовлетворении исковых требований было отказано в полном объеме. «Апелляционное определение» — документ поразительной силы , и местами он напоминает произведения выдающегося писателя прошлого века Ф. Кафки. «Таким образом , поскольку Токарев С. В. родителей никогда не имел , отсутствуют основания полагать , что он их потерял и лишился содержания», — читаем мы, например , в нем.

Все советуют Вике и Владу не оставлять этого дела , обжаловать решение судебной коллегии в следующих инстанциях , потому что с прочерками в свидетельстве о рождении малыш не получит не только пенсии , но и паспорта , и они не смогут его усыновить.

— Нам сама судья объяснила , что мы не сможем усыновить Сережу , вывезти его за границу и что он не сможет потом получить паспорт по такому свидетельству о рождении. Поэтому у нас нет другого выхода , только писать , писать и писать во все инстанции, — говорит Вика. — Мне кажется , дело в том , что нас никто не хочет слышать. Ситуация же элементарная. Просто никто в нее не вникает по какой-то такой странной установке: «Для того чтобы родители пропали , они должны быть».

— А факт того , что они были , ставится под сомнение, — продолжает Влад. — Такие ребятишки , у которых нет ни документов , ничего , были после войны. И была какая-то юридическая практика по таким детям , но потом в пятьдесят каком-то году ее отменили , потому что их не стало. Теперь такие дети снова появились. Мы стучимся во все двери , но нет ощущения , что кто-то может нам помочь. Приходим к уполномоченному по правам ребенка в Алтайском крае , нам говорят: вы , конечно , правы , но я же не могу пойти и сказать судье , что он не прав , у меня нет таких полномочий. И ни у кого нет. В Алтайском крае таких случаев не было. Нам говорят: «Вы не сдавайтесь , чтобы был прецедент». И мы не сдаемся. Даже если Верховный суд не в нашу пользу решит — нам придется подавать в Страсбургский , пусть там решают проблемы наших российских детей. Но почему-то мы думаем , что это можно решить здесь , на краевом уровне.

— Я вырос комсомольцем , служил в госбезопасности , был на войне , ездил в командировки в горячие точки , были ранения — повидал многое. У меня есть огромный красный диплом специалиста по атеизму , с этим дипломом я гордо шел по жизни , но больших грехов старался не совершать… Благодаря этому , наверное , и жив остался.

Когда мы с Викой начали жить вместе , мы стали ближе к православию , и когда появился Сережка , для меня это стало последним событием , которое привело к Богу. У нас появилось много друзей по всей России , где мы только не были , какие только храмы не смотрели.

И оказалось , что мой родной дедушка , Иван Фейфелактов , был священником , очень известным на Алтае человеком. Он был репрессирован , бабушка год отсидела в барнаульской тюрьме , а отец был в детдоме. Все это от меня скрывалось , чтобы я спокойно учился и жил , как все остальные дети. Если бы эти обстоятельства выплыли , я бы сто процентов не служил там , где я служил.

Деда приговорили к расстрелу , но перед расстрелом он успел передать бабушке , чтобы она отреклась от него , сменила фамилию и успела забрать из детдома детей. Потом расстрел ему заменили каторжными работами: он гонял скот из Монголии в Бийск , и , говорят , это было хуже , чем расстрел.

Время было послевоенное. Чтобы встречаться с дедом , бабка выучилась на шуфера , как она говорила. Всю жизнь проездила по Чуйскому тракту до самой Монголии и знала там каждую кочку. Сколько раз они там встречались , теперь узнать невозможно , а дед потом все-таки сгинул там во время очередного бурана. Мы делали запросы в архив , но данных о нем нет: кто там будет считать этих каторжных.

В Кемеровской области есть большая судебная практика по подобным делам: они всегда решаются положительно в пользу ребенка. За 2012 год рассматривалось 12 таких дел , десять решено положительно , два еще на рассмотрении.

Цитируем решение суда Кемеровской области: «Не имеет значения , каким образом ребенок потерял родителей. Именно такое толкование соответствует социальным целям закона».

Огромное спасибо нашему театру и всем людям , которые помогли собрать деньги на операцию Сереже!