§ 1. Семантика языкового знака

Как известно, языковой знак (прежде всего слово) соотносится как с миром реальности, так и с мышлением[13], он способен указывать на фрагменты действительности (в таком случае слово выполняет свою номинативную функцию) и быть связанным с единицами мышления (в этом случае слово выполняет сигнификативную функцию).

Денотативный слой значения языкового знака чаще соотносится с чувственно воспринимаемыми характеристиками объекта. Например, слово стакан для носителя русского языка примерно обозначает „предмет из стекла определенной формы, определенного размера, предназначенный для питья’. Все это признаки объекта-денотата, о которых мы узнаем с помощью зрения, осязания и по которым мы опознаем называемый объект. При использовании слова сладкий носитель языка прежде всего опирается на свой чувственный опыт, на свои знания о вкусе, который может быть обозначен данным знаком.

Сигнификативный слой значения языкового знака формируется на основе соотношения знак ^ мышление, связан с основной единицей мышления - понятием[15](от лат. signifiko ‘подаю знак, сигнализирую’, от signum ‘знак, сигнал’ и facio ‘делаю’), - содержание которого и является сигнификатом знака. Если рассматриваемый знак является словом, то оно в рассматриваемом случае выполняет сигнификативную функцию. Сигнификат обычно противопоставляется денотату, поскольку отличается своей природой, т. е. относится не к миру реальности, как денотат, а к миру ментальному. Сигнификативный компонент означаемого фиксирует не сам объект, а то, какпоследний отражается в сознании носителей языка, т. е. некую абстракцию как результат познавательной деятельности человека. В ходе наблюдения за внеязыковой действительностью человек выделяет в окружающих его объектах общие и отличительные признаки. На основании обобщения существенных признаков и абстрагирования от несущественных формируется понятие об объекте, т. е. знание о том, какими признаками должен обладать представитель данного класса, чем отличается от представителей других классов. Сигнификативный слой значения языкового знака отражает совокупность таких признаков. Например, гора и вулкан - это большие возвышенности конусообразной формы природного происхождения. Эти признаки у данных классов одинаковые, отличие состоит в наличии у класса вулкан признака ‘на поверхность может выбрасываться лава’, на основании которого вулканы выделяются в особый класс натурфактов. В то же время указанные общие признаки позволяют отличить горы и вулканы от возвышенностей искусственного происхождения (насыпь), другой формы (вал, бруствер), другого размера (бугор, кочка).

Заметим, что сигнификативный компонент отражает не все признаки, а только те или тот единственный, который необходим для опознания объекта как представителя данного класса.

поскольку по данному признаку в русской языковой картине мира большие конусообразные возвышенности не различаются. А вот для класса бруствер такой признак значим, т. к. бруствером является только насыпь вдоль окопа. Отсутствие этого признака заставит человека включить возвышенность в другой класс, например, насыпь, вал. Значит, признак „расположение вдоль окопа’ входит в сигнификат слова бруствер.

В разных языковых картинах мира членение объектов на классы может различаться. Известно, что в английском языке есть два разных слова для обозначения двух видов часов: clock [klok] „часы напольные, настольные, настенные, «будильные»’ и watch [wo^ ] „часы наручные или карманные’. Само наличие этих двух слов говорит о том, что на основании способно- сти/неспособности звонить часы делятся на два класса. Значит, сигнификат английских слов clock и watch, кроме признака ‘бытовой прибор для измерения времени’ включает еще и признак „способность/неспособность звонить’, который не входит в сигнификат русского слова часы.

Поскольку сигнификативный слой означаемого отражает признаки, на основании которых объект включается в тот или иной класс, многие лингвисты считают, что, например, у имен собственных сигнификата нет. Почему? Рассмотрим пример. Некий объект назвали Василий. Что это за объект, какими признаками он обладает? Почему ему присвоено такое имя? На все эти вопросы мы ответить не можем. Даже ответ, что это мужчина, будет неверным, ведь Василием можно назвать кота, быка и даже автомобиль или корабль. Даже то, что это имя мужское, поддерживается только русской традицией. Я знакома с девушкой- немкой по имени Федя. Это слово может применяться так широко, поскольку оно называет отдельный предмет не по его принадлежности к классу, а просто является этикеткой для опознания конкретного объекта.

Но, как представляется, не все собственные имена лишены сигнификата. Например, название марки автомобилей «Мерседес» (слово «Мерседес») закрепляет набор свойств этого вида машин: мощность, уровень комфорта дизайн и т. д. Этими качествами «Мерседес» отличается от других классов машин, по ним опознается и включается в класс (относится к марке). Поэтому у такого собственного имени сигнификат есть. Пользователь социальной сети «В контакте» Александр Васильченко спросил: «Как Вы называете свой «Мерседес»? Владельцы этой марки автомобиля называли следующие слова: Мурз, Мусик, Моя Бэбичка, Рыбка Пушистая и даже Степка, Геннадий, Палыч, Гюнтер, Матильда. Характерно, что все слова написаны с заглавной буквы. Они мыслятся пользователями как собственные имена конкретного автомобиля - единичного представителя данной марки, данного класса автомобилей.. Но почему, на основании каких признаков объекта именно такое имя придумал каждый владелец, какими особенностями машины это обусловлено, мы сказать не можем[16]. Таким образом, данные имена собственные не закрепляют никаких свойств называемого объекта, т. е. не имеют сигнификата. Сигнификативный компонент «отражает наивное понятие о вещи, свойстве, действии, процессе, событии и т. п.» [Апресян, 1995, с. 57], т. е. то, как этот объект мыслится в обыденной жизни. Так, широко известен пример Л. В. Щербы о различиях в содержании научного и бытового понятия прямая линия: „кратчайшее расстояние между двумя точками’ и „линия, которая не уклоняется ни вправо, ни влево (а также ни вверх, ни вниз’, рассуждения Ю. Д. Апресяна о понятии высота [Апресян 1995, с. 58-59]. Сигнификат имени мама включает в свой состав признаки „человеческое существо’, „женского пола’, „родитель некоторого Х-а’, сигнификат глагола спать включает в свой состав такие свойства ситуаций данного класса, как „физическое состояние живого существа’, „форма отдыха’, „с максимально возможным без ущерба для организма отключением систем последнего[17].

В словарной дефиниции традиционного толкового словаря отображается прежде всего сигнификативный слой значения слова: бор ‘сосновый лес’ (толкование указывает на два признака: „быть лесом’, „состоять из сосен’), давний ‘бывший, происшедший давно, задолго до настоящего времени’ (в толкование включены признаки „иметь место’, „в прошлом’, „длинный временной промежуток’), дарить „отдавать безвозмездно кому-л. Другому’ („делать’, „чтобы имел другой’, „безвозмездно’). Различие между денотатом и сигнификатом проявляются и в том, что один денотат может быть обозначен языковыми знаками с разным сигнификатом. «Классическим примером этого расхождения являются фразы «центр тяжести треугольника и точка пересечения медиан», эти имена задают реально один и тот же объект действительности, но позволяют мыслить его по- разному» [Апресян, 1995, с. 60], т. е. выделяют в нем разные признаки в зависимости от целей общения.

Рассмотрим пример. В магазине, чтобы что-то купить, мы должны обратиться к человеку, стоящему за прилавком. Согласно русскому речевому этикету, речь должна начинаться с обращения. Перед нами сложнейшая коммуникативная задача. Человек за прилавком обладает некоторыми признаками: „человек’, „пол’, „возраст’, „цвет волос’, „цвет глаз, „рост’, „род занятий’, „место жительства’ и др. Чаще в такой ситуации основанием для номинации покупатели выбирают либо признак „пол’ и называют продавца женщина, либо признаки „пол’ и „возраст’ и тогда используют обращение девушка. С прагматической точки зрения эти номинации неоправданны, поскольку в данной коммуникативной ситуации актуализированные признаки абсолютно неважны. Использование же признака „возраст’ ошибочно по отношению к женщине и с этической точки зрения, а указание на пол в некоторых европейских странах и США вообще может преследоваться по закону. Весьма странно будет воспользоваться в данной ситуации и другими признаками и назвать продавца блондинка, кареглазая, дочь, соседка Ивана Петровича или иркутянка. В ситуации купли-продажи прагматически значимым является признак „профессия’, однако обращение продавец не принято, товарищ продавец устарело, а госпожа продавец выглядит напыщенно.

В таком случае знаки будут тождественны денотативно, но при этом иметь сигнификативные различия.

Таким образом, в означаемом языкового знака различаются денотат как просто объективный предмет, независимый ни от какого его обозначения, и сигнификат, соотносящийся с этим объективным предметом, но который уже рассмотрен с познавательной и ономасиологической точки зрения и в котором поэтому уже выделены и подчеркнуты одни свойства и отодвинуты в сторону другие. Степень заполненности денотативного и сигнификативного слоя означаемого у разных языковых знаков различна. «Это особенно заметно при сопоставлении конкретной и абстрактной лексики. Конкретная лексика - слова, денотатами которых являются образные представления о реально существующих материальных объектах, свойствах и проявлениях материальных объектов, например, альбатрос, мальва, стакан или о свойствах и проявлениях материальных объектов, воспринимаемых органами чувств, например, красный, мерцать. У слов этого типа денотативное значение «преобладает над сигнификативным». Описание значений этих слов естественно выливается в изучение тех объектов, которые они называют. Так, желая описать значение слова стакан, мы будем мысленно сопоставлять стаканы с другими предметами для питья - чашками, кружками, рюмками и т. п., и только таким образом выведем такие признаки стакана, как цилиндрическая форма (в отличие от чашки), тонко- стенность (в отличие от кружки) и т. п. [Кобозева, 2000, с. 83]. Толкование значений такого типа слов возможно заменить картинкой в словаре, схемой, т. е. демонстрацией называемого объекта. Эффективно это только в тех случаях, когда у слова заполнен денотативный слой, т. е. с ним действительно ассоциируется некоторый образ эталонного представителя соответствующей категории предметов, признаков. Например, для изучения окружающего мира, т. е. предметов и их названий часто используют обучающие плакаты для детей с картинкой и подписью, этот способ результативен и при запоминании конкретной лексики иностранного языка (рис. 12):

Отмечая заполненность денотативного слоя, следует отметить, что и сигнификативный слой у слов данной группы также заполнен, поскольку мы всегда можем перечислить существенные признаки называемого словом класса и тем самым определить его: маслёнок ‘съедобный трубчатый гриб со слизистой кожицей на желто-коричневой шляпке’, лежать ‘находиться всем телом на чём-н. в горизонтальном положении’, каменистый ‘содержащий много камней’.

Если вернуться к цитате из учебника И. М. Кобозевой, следует отметить, что несмотря на то, что все названные ею слова относятся к конкретной лексике, соотношение денотативного и сигнификативного слоев значения у них разное. У слов альбатрос, мальва, стакан, а также гора, водный, идти, громкий, ароматный, большой, лежать, расти, бороться, снег, ветер денотативный и сигнификативный слои заполнены в одинаковой степени и отличаются только тем, что информация, которую несет денотативный слой, соотносится с миром реальности, а информация, которую выражает сигнификативный слой, связана с мыслительными категориями.

Со словами же вроде прилагательного красный дело обстоит несколько иначе. Недаром толкование значения таких слов для лексикографов до сих пор не до конца решенная проблема. Как мы уже говорили, дефиниция отражает сигнификативный слой значения знака, т. е. в ней необходимо перечислить существенные признаки класса объектов. Описать же красный или синий цвет в наивных категориях (а следовательно, определить сущест

венные признаки, т. е. сигнификат) невозможно. Существуют, конечно, определения в терминах физики: Когда длина волны колеблется в пределах от 400 до 470 нм (нанометров - 10 в минус девятой степени метров), воспринимаемое глазом поле при среднем уровне освещенности кажется фиолетовым, а при 475 нм - оно обычно кажется синим. Однако это абсолютно не помогает узнать, какой же признак называется в русском языке словом синий. «Цветообозначения усваиваются наглядно (остенсивно), т. е. их значение основано на наглядности. Мы слышим, как слово blue (синий, голубой) применяется к разнообразным предметам, и узнаем на этом основании, что имеется в виду под синий. Синий значит 'то, что люди называют синий» [Вежбицка, 1996, с. 237]. На бытовом уровне люди не выделяют (или не могут выделить) в цвете, вкусе, звуке каких-то отдельных существенных определяющих признаков, поэтому в означаемом слов, называющих такие денотаты, хорошо заполнен денотативный слой и слабо заполнен сигнификативный. Определяя значение слова горький, из отличительных свойств мы можем назвать только обобщающий признак ‘вкус’, но это не является исчерпывающим описанием того, что же в русском языке обозначено данным словом. Свойство ‘вкус’ никак не отличает горький от соленый, сладкий, кислый. При этом любой носитель языка знает, что перед нами слова с разным значением и что имеется в виду, когда каждое из этих слов используется. Поэтому в толковании слов, в семантике которых наблюдается крен в сторону денотата, некоторые исследователи предлагают использовать формулы типа

red - цвет, осознаваемый как цвет крови;

когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать об огне

когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о крови;

когда люди видят что-то, подобное Х-у, они могут подумать о солнце (примеры из [Вежбицка, 1996]).

Как мы видим, при описании семантики подобных слов предлагается использовать отсылку к чувственному опыту, т. е. к знанию о денотате. Отсутствие опыта делает невозможным понимание подобных знаков. Можно объяснить человеку что сладкий значит ‘такой, как вкус у сахара’, т. е. отослать к денотату, но только в том случае, если у человека есть соответствующей опыт, т. е. он пробовал сахар. Абстрактная лексика - это слова, обозначающие сущности, не имеющие место в действительности, а выработанные человечеством, соотносимые с понятиями, полученными в результате логической операции абстрагирования. Такие понятия и знаки не соотносятся напрямую ни с какими объектами в окружающем мире: феномен, чувство, власть, свобода, идеал, культура фактор, развитие, творчество, самосознание, осмысление, длительность, интенсивность, интеграл, протекание. Объяснить, что значит такое слово, можно через описание признаков, которые составляют содержание соответствующего понятия. Например, развитие ‘процесс закономерного изменения, перехода из одного состояния в другое, более совершенное; переход от старого качественного состояния к новому, от простого к сложному, от низшего к высшему’. При этом показать развитие непосредственно невозможно. Его можно продемонстрировать через наблюдение за изменениями, происходящими с каким-то объектом, т. е. можно обнаружить только косвенно, так же, как нельзя увидеть любовь, жалость. Чувства будут проявляться в поведении человека. Однако объяснить, что такое жалость и что обозначает слово жалость, хоть и непросто, но можно. «В значениях такого типа слов рациональный сигнификативный слой преобладает над конкретно-чувственным денотативным, который в предельном случае может быть вообще пуст (т. е. с данным словом в сознании не ассоциируется никакой конкретный образ)» [Кобозева, 2000, с. 84]: фонема, абстракция, закон. Рассмотрим семантику следующих знаков: картина, фреска, шедевр, творение Рафаэля, «Тайная Вечеря». Если все они называют один и тот же объект, то можно говорить о тождестве денотативного компонента их семантики. В то же время эти знаки по-разному характеризуют объект, акцентируя внимание на разных его свойствах: слово картина выделяет в объекте признак „вид искусства - живопись’, фреска - „техника исполнения’, шедевр - ‘образцовость’, творение Рафаэля - ‘автор’. Поскольку мы определяем объект через его признаки, следовательно, эти признаки составляют сигнификативный компонент семантики и можно говорить, что сигнификативный слой хорошо заполнен.

Номинация «Тайная Вечеря» характеризует денотат только в той мере, в какой получатель информации культурно развит и образован. Само по себе название не характеризует объект, так как не закрепляет никаких его признаков. Поэтому можно говорить о заполненности лишь денотативного слоя семантики подобного знака. Соотношение знака с категориями реального мира и категориями мышления, т. е. семантика знака, демонстрируется в одной из получивших широкое распространение графических моделей знака - «семантическом треугольнике» Ч. К. Огена и А. А. Ричардса (1923 г.)20 (рис. 13).

Этот треугольник отображает положение о том, что знак соотносится с обозначаемым предметом не непосредственно, а опосредованно (это выражается в схеме пунктирной линией), через обращение к понятию. «Семантический треугольник» объясняет, как происходит номинация, т. е. как из всего многообразия языковых форм человек выбирает именно данную для называния данного объекта в данной коммуникативной ситуации.

Перед говорящим находится объект, о котором необходимо сообщить. Говорящий рассматривает его и видит, что это, например, прямоугольник, сделанный из красного картона, с логотипом магазина и надписью 5 %. Как называть объект? Кто-то использует знак картонка, кто-то картинка, кто-то нечто. Каждый участник акта коммуникации из всех признаков предмета обратит внимание только на тот (или те), который представляется важным в данный момент.

Английские лингвисты Чарльз Огден (1889-1957), Айвор Ричардс (18931979), книга «Значение значения» (The Meaning of Meaning).

Например, для девушки, собирающейся в магазин, значима именно функция этого предмета, все же остальные признаки безразличны. Далее человек соотносит этот избранный признак или признаки со своими знаниями о мире, с той совокупностью понятий, которая имеется в его сознании, и включает требующий называния предмет в определенный класс объектов, обладающих этим признаком. В нашем случае - к классу объектов, дающих право на скидку в магазине. Далее говорящий обращается к своему знанию языка и соотносит избранное понятие со знаком, предназначенным в данном языке для называния. В русском языке это словосочетание дисконтная карта, в английском discountcard, в немецком Rabatt-Karte. Так происходит присвоение имени предмету. Таким образом, говорящий при соотнесении вещи со знаком двигается от вещи через изучение ее свойств, выбора важного для номинации признака и абстрагирования от неважных и приходит к понятию. А далее он избирает из всего арсенала знаков тот, который в данном языке является именем этого понятия и присваивает этот знак объекту номинации.

Другой пример. Ребенок 2,5 лет назвал нерпу киса. Конечно, это ошибочная номинация, но она также демонстрирует связь знака и денотата, опосредованную понятием. Главной причиной выбора слова киса стало не незнание языка, а то, что у ребенка пока не было информации о таком виде животных, как нерпа, у него пока не сформировано понятие нерпа. Таким образом, причина не лингвистическая а ментальная, когнитивная. Ребенок осмотрел животное, нашел в нем некоторые признаки и сопоставил их со своими знаниями о мире. У этого нового для ребенка животного круглая голова, усы, милое выражение «лица». Так нерпа была включена в один из известных ребенку 2-3 лет классов животных - кошек. В словаре, которым владеет данный носитель русского языка, этот класс называется киса.

Так в речевой деятельности реализуется связь знака, действительности и мышления: знак обозначает вещь посредством понятия, ассоциированного с определенной формой в умах говорящих на данном языке.