Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из истории формирования русской буржуази) [Александр Аксенов] (fb2) читать онлайн

Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из истории формирования русской буржуазии).- М.: Наука, 1988 г.- 189 с.

Монография посвящена историко-генеалогическому изучению двух сменяющих друг друга на протяжении XVIII в. групп московского купечества: гостей и гостиной сотни, с одной стороны, 1-й гильдии и именитых граждан, с другой стороны. Выясняются происхождение, судьбы, семейные связи купеческих фамилий, их торгово-промышленная деятельность, степень устойчивости купеческого рода и ее зависимость от различных факторов.

Отечественная генеалогия имеет достаточно большой опыт/ Корни, истоки практической генеалогии, т. е. составление родословных росписей, их включение в письменные памятники, уходят в глубокую древность. Подобные росписи нередко можно встретить в русских летописях и других источниках. Эпоха расцвета местничества XVI-XVII вв. оставила большое количество родословных, разрядных книг со сведениями о служилых людях по отечеству – феодалах, родословных росписей и местнических дел. Все эти материалы для дворянства российского – важнейшие свидетельства «благородного» происхождения, что обусловливало их сословные права и привилегии – на землю, крестьян, занятие соответствующих должностей в госаппарате, армии, при великокняжеском, царском или императорском дворе. Недаром сами дворяне и центральная власть придавали им такое значение. Показательно, что, несмотря на отмену местничества (1682 г.) и обнародование Табели о рангах (1722 г.), а оба эти акта выдвигали принцип служебной годности, заслуги вместо принципа «породы», в том же 1722 г. Петр Великий создает специальное учреждение – Герольдмейстерскую контору (позднее ее называли Департаментом герольдии). Она ведала родословными дворян.

В XVIII- начале XIX в. зарождается генеалогия, как научная дисциплина. Тогда же и позднее издаются пособия, справочники по генеалогии (П. В. Долгоруков, А. Б. Лобанов-Ростовский, В. В. Руммель и В. В. Голубцов и др.), теоретические работы (П. В. Хавский, М. С. Гастев, Л. М. Савелов), многочисленные конкретно-генеалогические исследования (Д. Кобеко, Г. А. Власьев, А. В. Экземплярский, Л. М. Савелов, Н. В. Мятлев, А. П. Барсуков и др.). Во многих общеисторических, источниковедческих трудах приемы генеалогии используются очень часто и плодотворно (Н. П. Лихачев, С. Б. Веселовскийй, Л. В. Черепнин, В. Т. Пашуто, В. Л. Янин и др.). То же можно сказать о работах историко-литературного профиля: о Радищеве, Пушкине, Грибоедове, Лермонтове и др.

Дооктябрьская генеалогия по преимуществу изучала происхождение, историю родов российского дворянства. Лишь изредка ее внимание привлекали выходцы из крестьян (напр., Строгановы – «именитые люди», потом – бароны Российской империи) или торгово-ремесленных слоев (основатели, владельцы крупных мануфактур, фабрик и заводов, крупнейшие купеческие фамилии).

В советское время, особенно в последние десятилетия, генеалогия все больше становится важной составной частью многих научно-исторических исследований, входит во взаимосвязанный комплекс специальных исторических дисциплин, данные и методы которых обогащают друг друга. Значительно расширяется «поле генеалогического обозрения» – все большее внимание генеалогии в качестве объектов исследования привлекают, помимо «традиционных» дворян, представители крестьянства, рабочего класса, купечества, буржуазии, интеллигенции. И в этом плане нельзя не приветствовать публикацию книги А. И. Аксенова о генеалогии московского купечества XVIII столетия. Она имеет характерный и важный подзаголовок: «Из истории формирования русской буржуазии». В самом деле, формирование, различные этапы развития класса феодалов стали в той или иной мере предметом генеалогического рассмотрения, изучения в бесчисленных работах по истории экономического и политического развития, социально-классовой структуры и классовой борьбы в феодальной России. О русской буржуазии тоже писали, и немало, но – в общеисторическом плане; генеалогией ее интересовались мало или вовсе обходили ее вниманием. Теперь мы имеем специально-генеалогическое исследование о московском купечестве, занимавшем в русской хозяйственной жизни от Петра I до Екатерины II весьма заметные и прочные позиции.

Автор книги полтора десятилетия занимается изучением проблем генеалогии. Его перу принадлежат обобщающие очерки об этой научной дисциплине, ее развитии в XVIII – начале XX в. Он же опубликовал несколько статей о московском купечестве XVIII в., которые в расширенном, переработанном виде вошли в публикуемую монографию. В ней А. И. Аксенов свою генеалогическую проблему рассматривает в тесной связи с социально- экономической жизнью России, ролью в ней Москвы, как центра развивающегося всероссийского рынка, легкой и обрабатывающей промышленности. И это естественно, поскольку формирующаяся московская буржуазия, как справедливо отмечает автор, контролировала означительную долю торговли и промышленности страны. Со своей, генеалогической «стороны» монография А. И. Аксенова, таким образом, выходит на большую общую проблему истории позднего русского феодализма.

В центре внимания автора – происхождение, последующие исторические судьбы московских купеческих родов – гостей и членов гостиной сотни, купцов первой гильдии, именитых граждан. На примере этих купеческих «гнезд», «отрядов» прослеживается процесс формирования и дальнейшего развития русской буржуазии. В монографии рассмотрение проблемы ограничено хронологически одним столетием, географически – Москвой, и это убедительно обосновано во введении; здесь же отмечены определенные особенности и трудности генеалогического изучения материалов XVIII в. (становление фамильных прозваний, бесфамильные, однофамильные купеческие роды; все эти вопросы связаны со сложной в данном случае проблемой идентификации фамилий). Весьма ценен обзор источников-материалов ревизий, переписных, окладных, метрических, капитальных книг, сказок торговых людей и др.

Читателю, безусловно, будет интересно и поучительно прочитать главы, посвященные гостям Исаевым, Филатьевым и Панкратьевым; членам гостиной сотни Турчениновым и Носовым, Третьяковым и Еврейновым; первогильдейцам Ситниковым, Емельяновым, Баташевым; именитым гражданам Гусятниковым и Кирьяковым, Бабушкиным и Суровщиковым; многим и многим другим. Проследить историю взлетов и падений этих фамилий, ощутить их величие для своей среды и трагедию крахов, угасания некогда славных во купечестве родов, драму личностей, характеров, стремлений и расчетов. С этими героями книги А. И. Аксенова читатель не раз встречался и встретится на страницах произведений отечественной словесности, на полотнах живописцев – портретистов, жанристов – в центральных и местных галереях и музеях.

Удалась автору последняя глава, повествующая о продолжительности и факторах устойчивости московских купеческих родов и показывающая их общую генеалогическую краткость и неустойчивость; причина тому – не их физиологическая неспособность к самовоспроизводству, а социально-экономические условия. Наибольшей устойчивостью, приспособляемостью отличались, по наблюдениям автора, представители довольно узкого круга купеческих фамилий, сумевшие с наибольшей для себя отдачей использовать возможности, предоставленные феодально-крепостническим, абсолютистским режимом. Но, несмотря на трудные и извилистые пути развития верхушки российского третьего сословия, на все феодальные деформации, оно, это развитие, явилось, как показывается в книге, одним из факторов расширения капиталистического производства в России, усиления предпринимательской инициативы русских торговцев и промышленников, формирования из них русской буржуазии. Проходило все это трудно и противоречиво.

«Мечта о дворянстве – типичное явление для русского купечества», – пишет автор. Идет оно от бесправности купцов, в сравнении с дворянами; деформирующего влияния господствующих феодальных отношений, и, наоборот, сравнительной слаборазвитости капиталистических отношений; и, наконец, – как следствие – от неустойчивого положения купцов-предпринимателей при феодализме. В облике последних причудливо смешаны феодальные и буржуазные черты. Это не могло не наложить на молодую русскую буржуазию характернейшую печать. Да и впоследствии, вплоть до рубежа XIX и XX столетий, современники не раз говорили и писали о слабости и трусливости русской буржуазии, что имело немаловажные последствия в эпоху российских революций начала нынешнего века, когда она показала себя неспособной к серьезному политическому, революционному действию, оказалась в конце концов в лагере контрреволюции, противников пролетариата и беднейшего крестьянства, совершивших социалистическую революцию.

Доктор исторических наук В. И. Буганов

К разработке этой проблемы мы попытались подойти с генеалогической стороны, прослеживая происхождение, развитие и судьбы купеческих фамилий. В историографии изучение генеалогии русского, в частности московского, купечества представлено единичными работами 1* . Это определялось засильем дворянской генеалогии в дореволюционной России и долгое врем» невнимательным отношением к генеалогии вообще среди советских историков 2* . Отрывочные известия об отдельных московских купеческих родах или чаще о деятельности их представителей имеются в работах, посвященных более общим, экономическим и социально-политическим проблемам истории России XVIII в.

Эти обстоятельства ставили прежде всего задачу выработки методических подходов, пользуясь которыми можно было бы не просто дать изложение родословий какого-то ряда фамилий, но представить комплексную генеалогию наиболее значительных московских купеческих родов и решить различные исторические и социологические проблемы, связанные с купечеством этого периода. Вопросы методики, а также обзор и анализ источников, на которых базируется настоящая работа, даны в первой главе книги.

Главную исследовательскую цель можно сформулировать как изучение на примере отдельных отрядов московского купечества истоков и конкретного хода становления и развития российской буржуазии в XVIII в. Во второй-четвертой главах книги представлены положение и судьбы московских гостей и гостиной сотни в конце XVII-XVIII в., характер происхождения, деятельности и дальнейших судеб московской 1-й гильдии состава конца XVIII в. и московских именитых граждан конца XVIII в. В заключительной главе рассмотрен вопрос об особенностях внутреннего развития купеческих родов, характере и степени их продолжительности и устойчивости. Иными словами, предпринята попытка, сочетая исторический и собственно генеалогическии аспекты, выявить основные черты и закономерности эволюции московского купечества в XVIII в.

В более широком смысле эти задачи примыкают к одной из главных и давно дискутируемых проблем советской историографии-проблеме формирования капиталистических отношений в России. Вопрос о характере становления капитализма в России решался главным образом в плане исследования общих социально-экономических, базисных явлений, функционирования капиталов, торговых и промышленных предприятий. Но именно в процессе дискуссии о генезисе капитализма в России и возник вопрос о необходимости изучения носителей указанных явлений. Поэтому выяснение социального облика московских купцов, степени влияния на их деятельность абсолютизма, крепостничества и нового способа производства – другими словами, частично предпринятое здесь изучение ресурсов (феодальных и капиталистических), обеспечивавших устойчивость купеческого рода, позволит яснее представить характер, социальную функцию московского купечества XVIII в. и, следовательно, в какой-то мере и уровень развития капитализма в России в это время.

1* Наибольшего внимания среди них заслуживает работа Н. П. Чулкова «Московское купечество XVIII и XIX веков (Генеалогические заметки)» (Русский арх. 1907. № 12. С. 489-502); Аксенов А. И. Положение и судьбы гостей в конце XVII-XVIII вв. // Проблемы отечественной истории. М., 1974; Он же. Происхождение, судьбы и семейные связи московских купцов – именитых граждан // Источниковедение отечественной истории, 1984. М., 1986.

2* В последние годы в советской литературе наблюдается активный интерес к генеалогии, а в числе генеалогических сюжетов все чаше встречаются купеческие, крестьянские, рабочие фамилии. В прессе обычным стало обращение к истории рабочих династий, как средству действенного воспитания молодежи (особенно показательно широкое освещение печатью слета рабочих династий 1971 г. в Донецке), что свидетельствует уже о непосредственном вторжении генеалогии в современную жизнь.

В период, когда объектом генеалогического исследования были дворянские роды, число которых хотя и велико, но все же физически обозримо, стремление к созданию справочных трудов по генеалогии дворянства и заполнению неизбежных в таких случаях лакун по отдельным родам было естественным. В источниковедческом отношении это было связано с наличием сугубо генеалогических источников, таких, как родословные книги и родословные росписи.

Дальнейшему расширению проблематики в генеалогии способствовало «открытие» громадного количества генеалогических объектов за счет обращения к таким социальным слоям и классам, как купечество и буржуазия, крестьянство и рабочие и т. п. 3* То обстоятельство, что исследование отдельного купеческого или крестьянского рода не представляет того исторического значения, какое возможно при обращении к более или менее крупному дворянскому роду, а также повсеместный переход в исторической науке от исследования единичного к исследованию общего выдвигают на первый план генеалогию нового типа, которую условно можно было бы назвать комплексной. Под комплексной генеалогией мы имеем в виду генеалогию, объектом разработки которой является одновременно какое-то значительное количество фамилий, представляющих определенный класс, социальную группу, регион, исторически обусловленные и исторически обоснованные. Соответственно при таком ее характере невозможно уже ограничиться последовательным изложением истории каждого рода. Необходимы подходы, которые позволяли бы, с одной стороны, обработать всю массу генеалогических данных, а с другой – обобщить характерные особенности родословных всех фамилий.

Получающий все большее распространение и, безусловно, весьма перспективный метод ВИС имеет с точки зрения собственно генеалогической один существенный недостаток. При его применении объектом исследования являются не родословные той или иной фамилии, а конкретные генеалогические данные (рождения, смерти, браки), что приводит к неизбежному переводу аспектов изучения преимущественно в область демографии.

Иные задачи стоят перед исследователем, обращающимся к генеалогии как средству познания политической или социально- экономической истории того или иного сословия или класса. Главная цель состоит в том, чтобы путем сравнительного генеалогического анализа многих родов выявить условия и закономерности формирования и развития определенных социальных групп. Основой изучения является род в целом. Их совокупность ставит генеалога перед необходимостью выработки методических подходов, позволяющих унифицировать истории родов.

В комплексной генеалогии принципиально возможны два пути изучения. Первый состоит в том, чтобы исследовать всю совокупность фамилий определенного региона или класса, применяя современные средства математики. Второй связан с предварительным отбором, ограничением фамилий по каким-либо признакам (социальному, географическому, административному и т. п.).

Метод сплошного исследования позволяет выяснить определенную тенденцию развития в целом, и в этом его большое значение. Вместе с тем применение математических средств, требующих предварительного программирования, связано с довольно узким кругом исследовательских задач, вытекающих главным образом из^количественных показателей.

В данной работе применен второй метод, который условно можно назвать методом отбора, социального расслаивания или дифференциации. Смысл его состоит в том, чтобы, обращаясь к генеалогии данного сословия в пределах данного региона, выявить внутри него исторически ведущие для определенного времени социальные группы и на основе их изучения определить главные тенденции в развитии сословия в целом.

Второй этап характеризуется внутригрупповым пофамильным отбором или расслаиванием. Необходимость этого диктуется непостоянством состава 1-й гильдии (и в меньшей степени гостиной сотни) и задачами исследования. Первое деление на гильдии было проведено в 1720 г.6* , но окончательное организационное оформление было осуществлено «Жалованной грамотой городам» 1785 г. 7* За этот период численный состав 1-й гильдии сократился более чем в 3 раза. В 1748 г. в Москве среди первогильдейцев насчитывалось 382 фамилии, а по 5-й ревизии 1782 г.- 105. Для изучения той линии купечества, которая характеризуется в XVIII в. подъемом, важно было проследить роды, достигшие к концу XVIII в. своего могущества. Поэтому в качестве генеалогических объектов были взяты фамилии, состоявшие в 1-й гильдии в период 4-й и 5-й ревизии. Обращение к ним оправдано и потому, что с этого времени мы имеем дело с высшей социальной группой купечества, оформленной в правовом отношении (подробнее об этом в главе о 1-й гильдии).

Иначе обстояло дело с гостиной сотней. Если 1-я гильдия интересовала нас с точки зрения формирования и развития, то гостиная сотня – с точки зрения ее судеб. Поэтому объектами исследования здесь были избраны роды, чье прошлое еще связано с былым привилегированным положением, и не принимались в расчет фамилии, прибывшие в гостиную сотню после 1728 г., поскольку они не могут характеризовать особенностей в судьбах старинных родов.

С выбором групп тесно связано установление исходных хронологических дат, необходимое для разработки материала на предварительном этапе генеалогического исследования, т. е. при составлении генеалогических «досье» на каждый род (или поиска сведений о нем) и реконструкции родословных. Для гостиной сотни это конец XVII – начало XVIII в., для 1-й гильдии, как уже было сказано,- конец XVIII в. Восстановление родословий купцов гостиной сотни и 1-й гильдии будет вестись соответственно по методу нисходящей и восходящей линий родства, т. е. в первом случае от предков к потомкам, а во втором – от потомков к предкам. При этом следует оговориться, что исходные даты отнюдь не ограничивают исследование родов за их пределами, но характер его уже будет диаметрально противоположным сказанному. Т. е. в XVII в. поиск сведений по родам будет осуществляться от потомков к предкам, а в XIX в.- от предков к потомкам.

Некоторые сложности при пофамильном отборе возникли в связи с генеалогическими понятиями рода и семьи. Для русской дворянской генеалогии такой вопрос практически не стоял, вероятно, в силу того, что термин «семья», адекватный «фамилии», подчас заменял термин «род». Для такого отождествления можно найти две причины – лингвистическую и генеалогическую. Исторически сложилось так, что род всегда начинался от лица, давшего фамильное прозвание. Поэтому и семья в узком смысле (как группа лиц, объединенных 1-2-й степенью родства) рассматривалась вне отрыва от своих предков, ибо генетическая связь, выраженная формально фамильным прозванием и подтвержденная генеалогическими документами, предоставляла им важное наследственно-социальное право на дворянское достоинство.

Иное дело купечество. В отличие от дворянства оно было гораздо менее устойчивым в генетическом отношении, не имея столь сильного фактора преемственности, как земельная собственность. Поэтому здесь нередки случаи, когда род обрывается на 2-3-м поколении и фактически мы имеем дело с семьей в узком смысле, а в исследовании профессиональной деятельности – лишь с деятельностью главы этой семьи. Поэтому такие семьи не имеют большого значения с точки зрения разработки проблем наследственности (не столько в биологическом, сколько в социальном понимании). Но сведения о них важны в другом отношении. Во-первых, для характеристики каких-то общих единовременных ситуаций и состояний купечества, а во-вторых, для оценки семейных связей по линии свойства, т. е. брачных отношений, составляющих одну из важнейших сторон генеалогии – генеалогии по горизонтали (другая сторона – генеалогия по вертикали, устанавливающая родство потомков от одного предка). Поэтому при составлении родословий мы имели в виду и семьи, обрывавшиеся на втором поколении.

Все сказанное имеет значение общего принципа при подходе к теме и дает основание для определения круга фамилий. Но вслед за тем, как проведен выбор родов и составлены генеалогические «досье» на каждый из них (о технике их составления будет сказано ниже), встает проблема методики на уровне конкретного исследования. Традиционная генеалогия решает эту задачу методом последовательного прослеживания каждой фамилии. О значимости этого подхода мы уже говорили. Отметим только, что в комплексной генеалогии путь этот вряд ли даст значительный эффект. Многоаспектность, наличие многих особенностей, присущих каждому отдельному роду, не позволит провести сравнительный анализ. Образно говоря, этот метод можно охарактеризовать как ситуацию, когда за деревьями не видно леса. Поэтому задача состоит в том, чтобы определить в генеалогии купечества моменты, отталкиваясь от которых можно было бы выявить общие черты в его развитии. Таких основополагающих моментов два: происхождение и судьбы. Изучение происхождения важно, во- первых, для выяснения характера формирования 1-й гильдии (как складывающегося разряда купечества) и для изучения особенностей социальных перемещений. Кроме того, во-вторых, в купеческих фамилиях, ограниченных, как правило, 3-4 поколениями, фактор происхождения оказывал существенное влияние на различные стороны жизни и на все последующее развитие. Судьбы в некотором отношении есть явление обратное происхождению, и их исследование позволяет выявить то общее, что было характерно для купеческих родов в заключительной фазе их существования, а также особенности социальных перемещений, выраженных в выходе из купечества в другие сословия.

Более конкретная цель связывается уже с конкретной проблематикой. Это находит выражение в поиске зависимостей, связей, характеризующих отдельные стороны в жизни купечества. Так, выявив зависимость между социальным происхождением и составом 1-й гильдии, можно судить о характере ее формирования. Зависимость между социальным происхождением и последующим социальным положением, а также профессиональными занятиями позволяет судить о характере социально-экономического развития. Аналогичны связи между социальным происхождением и браками, между браками и социальным положением. Одна из серьезных проблем, связанных с причинами упадка состава 1-й гильдии Москвы конца XVIII – первых полутора десятилетий XIX в., в значительной мере может быть разрешена путем выяснения соотношения между промышленниками и торговцами или путем сравнения состава промышленных предприятий (по отраслям), принадлежавшим московским купцам, с составом фамилий, пришедших к упадку, и т. д.

Средством практического разрешения всех подобных проблем, поставленных в данной работе, было использование принципа социального расслаивания на внутригрупповом уровне. Например, все первогильдейцы разбивались на отдельные подгруппы по происхождению (из крестьян, из «природных» тяглецов московских слобод, из иногородних купцов и т. д.), и это давало возможность путем простого подсчета представить процесс социального формирования 1-й гильдии в количественном выражении. Фамилии гостиной сотни, пресекшиеся во второй четверти и середине XVIII в., разбивались на подгруппы по причинам пресечения рода (биологические, переход на чиновничью службу и т. д.), и это показывало степень влияния физического исчезновения на общий процесс падения гостиной сотни. Существовавшие до конца XVIII в. фамилии гостиной сотни были разделены на подгруппы по профессиональным занятиям (торговцы, промышленники). Конкретное прослеживание их судеб и сопоставление их экономического положения в 1713-1717 гг. раскрывало влияние политики Петра I в отношении купечества на последующее социальное падение гостиной сотни.

Все это дало возможность в полном объеме использовать круг отобранных для исследования родов. Из 88 фамилий гостей и гостиной сотни и 137 фамилий 1-й гильдии не осталось ни одной, которая так или иначе не была бы затронута. Конечно, степень полноты, с которой представлены здесь собственно родословные, различна. Наиболее последовательно и подробно изложены родословные самых выдающихся из купеческих родов XVIII в.: гостей Исаевых, гостиной сотни Еврейновых и Турчениновых, первогильдейцев Журавлевых, Струговщиковых, Емельяновых, Шориных, Москвиных и др., всех 14 именитых граждан (Гусятниковых, Бабушкиных, Колосовых, Суровщиковых и др.). В большинстве случаев, однако, в соответствии с поставленными задачами и рассматриваемыми проблемами родословные представлены не последовательно, а фрагментарно. Сгруппированные по определенному признаку и статистически обработанные, эти фрагменты и характеризовали ту или иную тенденцию в развитии московского купечества. В этом отношении был сделан отход от традиционной генеалогии, которая играет роль исходного основания или промежуточного звена на пути к историческим, социологическим и т. п. выходам.

Специфические особенности генеалогического исследования, состоящие в том, что исследователь сталкивается с большим количеством одинаковых имен, прозвищ, фамильных прозваний, вынуждают применять специфические методы при работе с источниками. Работая с ними, расписывая их по родам, необходимо постоянно иметь в виду принадлежность того или иного лица к определенному роду или поколению. Другими словами, острое значение приобретает проблема идентификации. Решение ее в каждом конкретном случае зависит от ряда обстоятельств, прежде всего от характера образования фамилии, точности написания фамильного прозвания в источниках, объема известий о данном лице, по которым можно его идентифицировать, и т. п.

Говоря о возникновении фамильных прозваний, мы имеем в виду прежде всего не столько конечный результат, сколько сам процесс. Разумеется, важно знать, что, скажем, в самом конце XVIII в. всего лишь 12 купцов 1-й гильдии были бесфамильными 8* , т. е. писались по отчеству. Но из одного того факта, что примерно 90% первогильдейских купцов являлись носителями устоявшейся фамилии, еще не следует, что вопрос об идентификации, хотя бы по этому пункту, решается сам собой. Во-первых, нужно установить все же «кто есть кто» относительно названных 10%, а во-вторых, из числа 90% отнюдь не все прослеживаются с начала их появления в источниках уже с фамильными прозваниями. Да и различия в их написании значительно осложняют дело.

Еще большие трудности возникают при росписи купеческих родов, представители которых состояли во 2-й, а также 3-й гильдии (сюда относятся и выбывшие из 1-й гильдии к 4-й ревизии). Формально они не входят в число исследуемых в данной работе, но для выяснения влияния семейных связей на становление первогильдейских купцов нужно было проследить генеалогию и их менее именитых свойственников. Число же бесфамильных купцов 2-3-й гильдий в расчете примерно на то же количество первогильдейских (около 110 человек без учета свойственников купцов гостиной сотни) составляет 18 человек (при равенстве родов, у которых фамилия закрепилась в источниках не сразу).

Само по себе фамильное прозвание может нести в исследовании двоякую нагрузку – поисковую и социальную, т. е. отражение в фамилии образа деятельности. Говоря о фамилиеобразовании московского купечества, мы имели в виду прежде всего первое. То обстоятельство, что закрепление фамилий у купцов XVIII в. приобрело широкий размах и закончилось практически к началу XIX в., создает условия для того, чтобы решать проблему массовой идентификации, так сказать, в рабочем порядке, т. е. без предварительного установления принадлежности данного лица к данному роду, а одновременно с составлением родословной картотеки.

Вопрос о бесфамильных в данном случае можно решать методом исключения. И здесь большое значение приобретает структура ревизских материалов, как основных источников, их деление по сотням и слободам. Хотя в целом число купцов, не получивших (или получивших не сразу) фамилии, довольно значительно, но, распределяясь по объектам административной приписки, они действительно становятся исключениями. В этом случае само отсутствие прозвания приобретает его значение. Однако это касается лишь источников массовых, т. е. материалов переписей и капитальных книг, в работе с которыми возможна проверка по данным о возрасте, составе семьи, месте жительства, иногда характере торгово-промышленной деятельности и т. п.

Установление идентичности лиц по дополнительным известиям требуется и в случаях искажения в написании фамилий. Правда, многие из них не могут иметь существенного значения. Если, например, в 1-й ревизии написано Коломнетин (купец Кожевницкой полусотни), во 2-й и 3-й – Коломнятин, а в 4-й и 5-й – Коломнитин, то при отсутствии однофамильцев совершенно очевидно, что речь идет об одном и том же роде. Но встречаются изменения смыслового порядка (Тупицыны вместо Птицыны, Волоковы вместо Войлоковы) или с сильными фонетическими искажениями (Малюшины-Малышины-Милютины, Грезины-Гроденковы- Грезенковы, Цшох-Щах-Изах). Здесь уже, не прибегая к проверке по именам, возрасту, семейному составу, установить родовую принадлежность нельзя.

В целом, имея в виду технику работы с массовыми источниками при расписывании по родам, а значит, и проблему идентификации, следует отметить две специфические особенности: неукоснительное соблюдение хронологической последовательности (независимо от того, в каком порядке она соблюдается – обычном или ретроспективном) при работе с ревизскими материалами и постоянное сопоставление фактических данных. Только в этом случае гарантируется установление верной генетической связи рода.

Важно при этом и то, какова форма записей. Думается, наиболее правильно – это составлять на каждый род картотеку, где отдельная карточка фиксирует сказку данной семьи по той или иной переписи. Такая система сохраняет главное в источнике – его структурную единицу, позволяет в любом порядке (снизу вверх или сверху вниз) прослеживание родственных связей (или составление по необходимости родословных росписей) и удобна при обработке фактических данных, в том числе при составлении разного рода таблиц.

Большие трудности возникают при идентификации лиц по разнородным материалам. Дело осложняется тем, что в них чаще всего указывается только имя и фамилия, а если учесть, что по родам повторение имен отнюдь не редкость, то трудности увеличиваются. Практически выработать здесь какие-то общие приемы невозможно. В каждом конкретном случае все зависит от того, какие фактические данные содержатся в том или ином источнике и в какой степени они сравнимы с известиями ревизских материалов, которые выступают в качестве эталона для идентификации. Пожалуй, единственным общим моментом является датировка источника. Зная дату его составления, можно сопоставлять ее с возрастными возможностями отдельных поколений. Однако если речь идет, допустим, о братьях, возрастные интервалы между которыми незначительны, а имена одинаковы, то при отсутствии дополнительных сведений о них идентифицировать их практически нельзя.

В целом же, применяя те или иные приемы в работе с источниками, вполне возможно привести материал к виду, удобному для дальнейшего его исследования.

Иную картину мы наблюдаем при обращении к генеалогии купечества. В государственных архивохранилищах насчитывается не более четырех десятков фамильных купеческих фондов из числа принятых на учет 14* . В большинстве своем они содержат документы за XIX в. От исследуемых здесь московских родов архивов практически не осталось. Исключением могут служить Еврейновы, фонд которых в ЦГАДА (Ф. 189) охватывает период 1723- 1848 гг. Но это материалы по дворянской линии Еврейновых, о деятельности Якова Матвеевича, вице-президента, а затем и президента Коммерц-коллегии.

Очевидно поэтому, что невозможно строить конкретное исследование комплексной купеческой генеалогии на материалах фондов личного происхождения. Здесь необходим такой корпус источников, который позволял бы, с одной стороны, в нужном количестве реконструировать купеческие родословные, а с другой – предоставлял бы сведения для оценки социально-экономической деятельности отдельных фамилий. Другими словами, вопрос стоит так, что основным условием разработки комплексной генеалогии является наличие массовых источников, т. е. такой совокупности однородных документальных материалов, изучение которых дает возможность восстановить родословные выбранных нами генеалогических объектов. Применительно к купечеству нас ожидает здесь та сложность, что для исследования различных аспектов генеалогии купеческих родов источниковая база неодинакова. Это связано с отсутствием в архивах сколько-нибудь компактного фонда, на основе которого можно было бы изучать и родственные связи, и в особенности социально-экономическую деятельность. Распыленность по различным фондам и архивохранилищам сведений о торговых и промышленных занятиях неизбежно ведет при изложении этого вопроса к известной фрагментарности, поскольку в данном случае мы имеем дело не с массовыми, а единичными источниками.

Для генеалогии московского купечества массовыми источниками являются ревизские материалы. Наибольшее значение для данной работы представляют материалы семи первых ревизий. Первые пять из них непосредственно приходятся на XVIII в., охватывая период с 1725 (и ранее) по 1795 г. Шестая и седьмая ревизии, хотя и осуществлялись в 1811 -1816 гг., имеют не меньшее значение, являясь своеобразным завершением в освещении семейной истории первогильдейского купечества конца XVIII в. Что касается последующих ревизий, то степень использования их материалов ограничивается лишь фамилиями, сохранившими к 30-50-м годам XIX в. свой социальный статус. Но число этих фамилий весьма невелико.

Прежде чем перейти к конкретному анализу этих источников, следует определить, какие из них и в каком виде легли в основу исследования. Ревизские материалы по московскому купечеству разбросаны в многочисленных делах разных хранилищ и фондов 15* . Поскольку в архивах нет их единого свода, мы пользовались многотомной их публикацией Н. А. Найденова 16* , объединившей как первичные (купеческие сказки), так и вторичные документы – переписные и окладные книги, сказки выборных от купечества 17* , составлявшиеся сотскими и слободскими старостами на основании сказок купцов для нужд московских купеческих учреждений. Н. А. Найденов не дал к своему изданию археографического предисловия, по которому можно было бы судить о принципах публикации. Однако характер издания указывает на то, что он ставил своей задачей опубликовать все сохранившиеся материалы ревизий, относящиеся к Москве. В первый том вошли переписные книги 1-й и 2-й ревизий по московским сотням и слободам, во второй – сохранившиеся сказки выборных по 3-й ревизии и сказки самих купцов и мещан в том случае, если не сохранились первые. В последующие семь томов вошли соответственно купеческие и мещанские сказки, поданные к 4-10-й ревизиям. Кроме того, в отдельных приложениях к томам Н. А. Найденов опубликовал переписные книги 1676 и 1684 гг. Мещанской слободы 18* и большую группу материалов окладов. В частности, он издал окладные списки 1713 и 1717 гг. по гостиной сотне Москвы 19* , окладные книги 1748 г. 20* и окладные сказки московских купцов и мещан 1766 и 1767 гг. 21* Окладные сборы, как фискальная мера, периодически осуществлялись в России и представляли собой форму прямого денежного налога. В публикации Н. А. Найденова представлены и первичные документы – окладные купеческие сказки, и вторичные – окладные книги. По структуре они одинаковы и в круг своих данных включают имя, отчество, фамилию купца, возраст, состав семьи (по мужской линии), сумму оклада, место жительства.

Таким образом, данное издание объединяет громадный корпус источников по истории московского купечества XVII-XIX вв. Главная ценность его состоит в том, что обращение к нему позволяет, не прерываясь, проследить любое количество фамилий за все время их существования. Эта возможность обеспечивается и довольно высокой степенью полноты опубликованных здесь источников. Н. А. Найденов не передавал полностью текст сказок – это заняло бы объем в несколько раз больший,- но сохранил их содержание: сведения о возрасте купца, составе семьи (и возрасте членов семьи), месте жительства, характере деятельности, окладах и проч., т. е. пользовался регестным методом передачи материала. Имеющиеся в издании ошибки носят главным образом технический характер и не могут сколько-нибудь существенно влиять на общие выводы, вытекающие из источников.

Характеризуя издание ревизских материалов по московскому купечеству, нельзя не сказать о двух публикационных сериях Н. А. Найденова. Вслед за ревизиями под тем же общим названием он издал общественные приговоры 22* , т. е. решения выборных или уполномоченных Московского купеческого общества, касающиеся внутренней жизни общества и отдельных его членов по торговым, уголовным, служебным делам, причислении к купечеству и т. д. Первый том этой серии содержит приговоры за 1755 г. и далее с 1771 по 1812 г. включительно.

Наконец, в начале XX в. Н. А. Найденов опубликовал книги объявляемых московскими купцами капиталов за 1747 г., 1777- 1797 гг.23* К характеристике этих источников мы еще вернемся, сейчас же отметим только, что они имеют большое значение в качестве дополнения к ревизским материалам.

Состав сведений ревизских материалов по отдельным фамилиям менялся в зависимости от целей ревизий, и в течение XVIII в. наблюдается совершенно четкая тенденция его расширения. Переписные книги 1725 г. лаконичны. Кроме указаний по разделам о принадлежности к старинным тяглецам или прибылым 25* (в этом случае говорится о том, откуда и когда прибыл данный человек в данную слободу или сотню), они сообщают имя, отчество, фамилию и возраст подателя сказки; имена братьев, сыновей и их возраст; место жительства. Последнее, как правило, носит характер общей отсылки: «живет в приходе церкви Трех святителей, что в Огородной слободе» и т. п. В ряде случаев переписные книги отражают также наличие у некоторых наиболее крупных купцов крепостных людей, называя их имена, возраст, национальность (например, довольно часто фигурируют пленные шведы).

С источниковедческой точки зрения важно отметить наличие двух вариантов переписных книг 1725 г. Второй вариант 26* не охватывает всех московских слобод, но зато целиком отражает гостиную сотню, хотя и в сокращенных данных. Если учесть, что именно для гостей и гостиных людей материалы первой ревизии имеют первостепенное значение 27* , понятной становится ценность книги под делопроизводственным номером 595 (основная имеет номер 4275). Ошибки или пропуски в первой книге чаще всего корректируются данными второй. Например, сказки гостя Алексея Филатьева и гостиных детей Василия и Алексея Гавриловичей Чирьевых отсутствуют в книге № 4275 и имеются в книге № 595 28* . Такие сведения в генеалогии равносильны поколению, т. е. одному из главных звеньев в родословной, и потому приобретают первостепенное значение.

С точки зрения количественного состава сведений переписная книга 1747 г. мало, чем отличается от предыдущих и даже несколько уступает им, так как не содержит сообщений о местожительстве. Но вместе с тем со 2-й ревизии появляется и важное нововведение, дающее возможность восполнять лакуны в ранних переписях. Это указание для каждого лица об охвате его прежней ревизией. Такие формулировки, как «написанный в прежнюю перепись», «в прежнюю перепись прописной», «написанный в прежнюю перепись в таком-то городе или слободе», позволяют судить, принадлежало ли данное лицо к московскому купечеству во время предыдущей ревизии, если в ее материалах о нем нет сведений.

Существенным дополнением к переписной книге 1747 г. являются окладные книги, составленные во время очередной раскладки посадского населения Москвы 1748 г. В них содержатся сведения о месте жительства, причем указывается, живет ли тот или иной купец со своей семьей в собственном доме, «в наемном покое» или «снимает угол» и у кого.

Для анализа перемещения купцов, в частности прибытия в московское купечество, большой интерес представляют сведения о времени прибытия, месте, откуда прибыл и социальном происхождении (купец, крестьянин и т. п.). Вместе с аналогичными данными материалов других ревизий XVIII в. 32* эта информация дает богатейший материал для раскрытия характера, географии и источников формирования московского купечества, в частности первогильдейского. Сопоставив это с семейно-брачными отношениями, мы можем установить взаимозависимость и степень влияния генеалогических связей на названный процесс.

Самые значительные с точки зрения генеалогии изменения в составе показателей ревизских материалов наблюдаются по 3-й, 5-й и, в особенности, 4-й ревизиям. В чем они выражаются? По переписным книгам первых двух ревизий, как мы видели, можно установить лишь филиации, т. е. развитие рода по прямой мужской линии. В сказки 3, 4 и 5-й ревизий были включены известия о женщинах, причем указывались не только имя и возраст, но и факт выдачи их замуж и за кого. Одновременно для мужских представителей давались сведения об имени, отчестве и возрасте жены и от кого взята замуж (т. е. чьей дочерью или вдовой является). Важность этих известий для генеалогии купечества трудно переоценить. Используя их, мы можем, во-первых, восстановить матримониальные связи, а во-вторых, в какой-то мере изучить и переливание купеческого капитала. Особо следует подчеркнуть то обстоятельство, что эти данные приходятся на 60-90-е годы XVIII в.- период окончательного формирования и возвышения первогильдейского купечества, и, следовательно, мы имеем возможность проследить одну из важнейших сторон в развитии этой группы. Кстати сказать, уже с 6-й ревизии в сказках остаются только сведения об имени и возрасте женщин, и, таким образом, вопрос об отношениях по свойству снова выпадает из поля зрения исследователей. С этой точки зрения известия о браках купцов 60-90-х годов XVIII в. в таком массовом и систематизированном виде имеют едва ли не уникальное значение.

Приведенный разбор материалов ревизий, осуществленных в XVIII в., показывает прежде всего стабильность сведений по мужским линиям (имена и возраст), а для второй половины XVIII в.- и по женским. Это означает, что исследователь имеет возможность восстановить все поколения купеческих родов, хотя по полноте они будут не равнозначны.

Однако источниковедческая ценность этой группы документов состоит не только в возможности использования их для реконструкции родословных. В комплексной генеалогии эта задача, как уже говорилось, является скорее средством в решении вопросов, характеризующих развитие определенных групп купечества. Это важно при изучении социальных Перемещений в купеческой среде (например, степени пополнения за счет других сословий и степени выбытия в другие сословия), некоторых демографических аспектов и др.

Из всего этого мы должны сделать тот вывод, что ревизские материалы, взятые в качестве массовых источников для комплексной генеалогии, вполне могут составлять основу исследования. То обстоятельство, что их информационное содержание неодинаково, заставляет обращаться к другим источникам.

Аналогичное значение имеют сказки торговых людей 1704 г., находящиеся в фонде Монастырского приказа 35* , на которые в свое время уже обратила внимание Е. И. Заозерская 36* . Однако их использование в данной работе носит ограниченный характер. Это объясняется тем, что в них очень мало сведений о торговых людях гостиной сотни, для изучения которых они и могли бы иметь решающее значение. Что касается купцов 1-й гильдии конца XVIII в., то лишь немногие из них вели свой род с этого времени. Но это не исключает значения сказок торговых людей 1704 г. как источника по генеалогии московского купечества в целом.

Таким образом, рассмотренный круг источников позволяет прослеживать купеческие фамилии на длительном отрезке времени: от переписных книг 1676 и 1684 гг. Мещанской слободы, из которой вышли многие позднее крупные гости и гостиной сотни торговые люди, до середины XIX в. При этом особо следует остановиться на двух группах источников – метрических и капитальных книгах.

До сих пор все источники, указанные в качестве дополнительных, носили характер одиночных документов по отношению к массовым (в данном случае ревизским) материалам. В этом смысле приходские записи актов гражданского состояния и книги объявляемых капиталов являются исключениями. По своей природе их можно отнести к разряду массовых дополнительных источников.

Действительно, метрические книги, например, в составе своих сведений имеют следующие данные: даты рождения и крещения какого-либо лица, имена и фамилии родителей и крестных отца и матери; даты бракосочетания, имена и фамилии бракосочетавшихся, какой по счету брак; даты смерти и места погребения. Причем по точности эти данные превосходят аналогичные известия ревизских сказок. Последние указывают на возраст вообще, не называя года, а тем более месяца и числа рождений и смерти. К тому же сказки не имеют сведений о датах бракосочетаний и совсем не говорят о крещениях, представляющих одну из форм свойства.

Совершенно очевидно поэтому, что метрические записи как генеалогический источник имеют большое значение для реконструкции родословных. Тем не менее мы рассматриваем их лишь в качестве дополнительных, а не основных источников. Для такой постановки есть свои причины. Первая – объем. По ревизским материалам, как мы видели, можно прослеживать купеческие фамилии с начала XVIII в. Метрические книги по Москве сохранились в фонде Московской духовной консистории начиная только с 1777 г., причем далеко не в полном составе 37* . Таким образом, возможность систематического прослеживания по ним купеческих фамилий исключена. Вторая причина связана со структурой источника в целом. Ревизские материалы систематизированы по социальному и административному признакам (Москва – слободы), а внутренней, образно говоря, центростремительной ячейкой имеют купеческую семью, вокруг которой и группируются исходные генеалогические данные. Метрические записи, фиксирующие в хронологической последовательности акты гражданского состояния самых различных лиц того или иного прихода, лишены той пофамильной динамичности, какая присуща ревизским сказкам. Поэтому их массовое применение уместнее при изучении всего населения какого-либо прихода независимо от социальной принадлежности, а в данной работе может использоваться для проверки и уточнения лишь та их часть, которая относится к отобранным нами купеческим родам.

Несколько иначе обстоит дело с книгами объявленных капиталов, заведенными в связи с указом 25 мая 1775 г. об отмене подушной подати и утверждении однопроцентного сбора с объявленного капитала 38* . Это не означает, что подобные книги не были известны раньше. Уже в указе от 20 октября 1705 г. «о учинении переписи купцов» говорилось о заведении по слободам переписных книг, в которых наряду с прочими данными (имена, возраст, состав семьи и т. д.) должны были содержаться «показания достатка и промыслов каждого» 39* . Более четкое изложение это получило в инструкции магистратам 1724 г., где уже конкретно определено завести в гильдиях книги «для окладных податей» 40* . «Инструкция Московского купечества первой, второй и третьей гильдии старшинам и старостам» 1742 г. еще раз подтвердила прежние положения об окладных книгах 41* .

Результатом всех этих узаконений и явились упомянутые уже окладные книги и книги 1713-1717, 1747-1748, 1766 и 1767 годов. Однако ведение окладных книг, несмотря на стремление властей ввести погодный принцип, осуществлялось от случая к случаю, т. е., очевидно, от одной раскладки до другой. При этом нужно учитывать, что многие из них, вероятно, просто не сохранились. Поэтому книги эти не дают последовательной хронологической картины состояний купцов.

Исходя их этого, вполне возможно рассматривать капитальные книги 1775-1804 гг. 42* как особую группу массовых источников по генеалогии московского купечества, и прежде всего 1-й гильдии, конца XVIII в. Каковы основания для такого выделения? Во-первых, при их составлении неукоснительно соблюдался погодный принцип. Важно отметить при этом довольно высокую степень полноты и сохранности капитальных книг 43* . Во-вторых, их содержание в отличие от прежних окладных материалов единообразно в том отношении, что они фиксируют один процент сбора со всего капитала, тогда как ранее в одних книгах указывалась сумма сбора в расчете на душу, в других – в расчете на «10-ю деньгу» и т. п. Это предоставляет прежде всего возможность для сравнительной характеристики этих данных. Наконец, в-третьих, по своей структуре капитальные книги в отличие от метрических близки ревизским материалам, имея в основе систематизации пофамильные сказки, расположенные по гильдиям, а внутри них – по слободам и сотням. Такое построение источника в постановке генеалогического исследования, как она видится в настоящей работе, отвечает главному условию, обеспечивая массовость в разработке купеческих родов.

Говоря о некоторых внешних отличиях капитальных книг как массового источника по генеалогии купечества, нельзя забывать о их содержании. И если об этом не было сказано вначале, то потому только, что прежде всего формальные признаки определяют, рассматривать ли данные источники в качестве массовых. И только уже после этого можно подступить к вопросу об их содержании, поскольку есть, как представляется, существенная разница между оценками содержания массовых и единичных источников. То, что в отдельно взятом документе не представляет интереса, может «заработать» при достаточно большом количестве однотипных материалов. С этой точки зрения мы постарались рассмотреть ревизские материалы, с этой точки зрения нужно подходить и к внутренней критике капитальных книг.

В конечном счете исходным является вопрос о достоверности: в какой степени известия, в данном случае капитальных книг, соответствуют реальности, как они могут быть использованы в исследовании?

Обратимся к самим источникам. Книги составлялись с фискальными целями. Купец объявлял (записывал) о наличии у него определенной суммы капитала и платил с этой суммы в казну один процент. Следовательно, чем больше объявленный капитал, тем больше процентный сбор. Выгодно ли ему было увеличивать сумму и до какой степени – от выяснения этого и зависит решение вопроса о достоверности купеческих известий о капиталах. Для рассмотрения проблемы необходимо прежде всего изучить саму процедуру процентного обложения и сбора.

В первую очередь речь идет о новом разделении купечества на гильдии. Устанавливая минимальные суммы в 500 руб. для 3-й, 1 тыс. руб.- для 2-й и 10 тыс. руб.- для 1-й гильдии 47* , правительство вынуждено было обеспечивать столь высокий имущественный ценз преимуществами одной гильдии перед другой и всего купечества в целом, что нашло отражение в «Плане о выгодах и должностях купечества и мещанства» и «Грамоте городам». Конечно, решающими были привилегии в области торговли, где купечество получало монополию. Записавшиеся в купечество освобождались также от некоторых казенных служб и могли рекрутскую повинность возмещать деньгами в размере вначале 360 руб., а затем 500 руб.48* Купцам 1-й гильдии дозволялось вести внешнюю торговлю, иметь фабрики и заводы; 2-й – внутренний оптовый и розничный торг; 3-й – мелочную торговлю «по городу и уезду» 49* . Кроме того, утверждались некоторые внешние отличия. Первогильдейским купцам разрешалось ездить по городу в карете парою, 2-й гильдии – в коляске парою, и они освобождались от телесных наказаний 50* .

Как видим, выгоды были очевидными и стоило платить высокий налог, чтобы пользоваться ими. Главное же состояло в том, что реформы 1775-1785 гг. как бы привели в соответствие состояние купцов и род их занятий. Только обладая определенным капиталом и уплачивая с него налог, можно было наиболее выгодно использовать его, например, в торговле с заграницей. И напротив, очевидной должна была быть несостоятельность купца, числящегося в 1-й гильдии и занимающегося мелочной торговлей.

Таким образом, «добровольное показание» было скорее свободой объявления не имущественного ценза как права для зачисления в гильдию, а суммы капитала в пределах данной гильдии. Иными словами, купец 1-й гильдии обязан был доказать, что он имеет не менее 10 тыс. руб., и волен записать любую сумму от 10 до 50 тыс.

Вероятно, однако, что право преимущественного «места» не было сколько-нибудь значительной выгодой. Во всяком случае, по объявленным после 1785 г. купцами 1-й гильдии капиталам нельзя сказать, чтобы они стремились его занять. Например, в 1795 г. лишь А. И. Сонцов и С. Д. Ситников с братьями записали капитал 11 тыс. руб., В. Е. Емельянов, А. И. Сазонов с братьями и Д. Г. Ямщиков с братьями – 12 тыс. руб. и один – А. И. Павлов – 13 тыс. руб. Остальные объявили от 10 тыс. до 10 100 руб. и заплатили соответственно минимальный налог- 100 руб. с копейками.

Такое единодушие может свидетельствовать только о том, что, не имея достаточного стимула 53* , купцы объявляли лишь сумму, необходимую для сохранения гильдейского статуса, но которая отнюдь не соответствовала их имущественному «весу».

Таким образом, говоря о достоверности купеческих показаний относительно капиталов, можно в целом сделать отрицательный вывод. С большей или меньшей долей вероятности можно утверждать только, что истинные размеры состояний были не меньше объявленных сумм. Но было бы неверно на этом основании отрицательно решать вопрос об использовании сведений о капиталах в качестве источника. Даже в таком качестве они представляют известный интерес.

Капитальные книги – источник динамичный, а их данные в силу рассмотренной специфики тяготеют к определенной постоянной, а именно к цензу. Поэтому даже незначительные изменения в показаниях сумм, прослеживаемые за разные годы, могут свидетельствовать о том, в каком состоянии дела того или иного купца. Например, если упомянутый Д. Г. Ямщиков вслед за объявлением в 1795 г. 12 тыс. руб. в 1796 и 1797 гг. записывает 16 010 руб. 54* (в данном случае цифру 16 тыс. мы можем приравнять к 10 тыс., так как на этот период, как говорилось, приходится общее повышение имущественного ценза на 6 тыс. руб., т. е. для нас важны лишь суммы, объявляемые сверх ценза,- 2 тыс. и 10 руб.), то, вероятно, его имущественное положение не улучшилось. А если учесть при этом, что в 1795 г. вместе с ним «состояли в капитале» два брата, Петр и Александр, а с 1796 г. их уже нет, станет понятной и причина изменений – раздел.

Чрезвычайно важны такие данные капитальных книг в другом отношении. Ревизские сказки содержат сообщения своих подателей о составе семьи в целом, включая сыновей и братьев, если те не состоят «в особом капитале» и, следовательно, сами не .-являются подателями сказок. Поскольку ревизии проводились через довольно длительные промежутки времени, то установить по ним время и характер отделения сыновей и братьев (за исключением прямых указаний в сказках) бывает очень трудно. Капитальные книги предоставляют в этом отношении определенные возможности. Отмечая погодные состояния капиталов купцов, они фиксируют и изменения с капиталовладельцами. Причем сравнение сумм вновь объявленных капиталов может свидетельствовать и об имущественном положении членов семьи. Приведем один пример.

В сказке Гусятниковых, поданной к 4-й ревизии, содержатся сведения о всей знаменитой фамилии, как если бы это была одна семья 55* . Капитальная книга 1776 г. отмечает объявление обердиректором Михаилом Петровичем Гусятниковым с сыновьями 40 ООО руб. 56* В этом же году он умер, как о том свидетельствует ревизская сказка, и братья, не дожидаясь раздела, записали в 1777 г. каждый свой капитал. Старший Михайла с сыновьями «с отцовского, кой теперь еще в чем оной состоит не рассмотрен», объявил 10 500 руб., да «своего капиталу приторговал» 10 500 руб. Кроме того, он же за малолетних Семена и Федора записал по 10 500 руб. В такую же сумму определил свой капитал Сергей, а второй сын Михаила Петровича Петр заявил, что «до обстоятельной описи родительского имения платить имеют с 21 000 руб.» 57*

Но из этого можно сделать и другое наблюдение, касающееся характера объявления капиталов в целом. Если Михаил Петрович Гусятников записал в 1776 г. 40 000 руб., то сумма капиталов его сыновей, даже если не считать того, что «приторговал» Михаил Михайлович, составит 52 500 руб. Нет нужды доказывать, что в период раздела отцовского наследства братья не могли сколько-нибудь значительно увеличить свои доходы. А это еще раз показывает, что, объявляя свои капиталы, купцы не только не раскрывали их истинные размеры, но и значительно занижали.

В целом же, характеризуя капитальные книги как массовый генеалогический источник, можно сделать следующий вывод: не раскрывая реальных состояний, книги дают возможность для анализа динамики экономического положения купцов, а вкупе с ревизскими материалами позволяют прослеживать филиации купеческих капиталов.

До сих пор мы говорили главным образом о массовых источниках. Ценность их состоит прежде всего в том, что они позволяют реконструировать родословные купеческих фамилий в узкогенеалогическом смысле, т. е. установить генетическую и свойственную преемственность поколений 59* . Их основной недостаток связан с относительно небольшим количеством известий о социально-экономической деятельности конкретных родов. Поэтому большое значение для изучения генеалогии купечества приобретают материалы архивных фондов различных учреждений XVIII в., в которых нашли отражение эти вопросы.

Наибольший интерес в этом отношении представляют фонды Центрального государственного архива древних актов. В фондах Сената (Ф. 248) и разрядов архива находятся многочисленные дела о торгово-промышленных занятиях купцов. Для нас они особенно ценны тем, что содержат данные по началу XVIII в. (с 1711 г., когда был учрежден Сенат), которых нет в фондах других учреждений. Значительный материал о торговых операциях купцов за 20-40-е годы XVIII в. сосредоточен в фонде Камерколлегии (Ф. 273), главным образом в таможенных книгах, подробно исследованных Б. Б. Кафенгаузом 60* . Известия о внешней торговле имеются в фонде Коммерц-коллегии (Ф. 276). Большое количество дел о промышленности XVIII в. хранится в фондах Мануфактур-коллегии (Ф. 277) и Комиссии о коммерции и о пошлинах (Ф. 397). Имущественное положение купцов в основном за первую половину XVIII в. прослеживается по делам Канцелярии конфискации (Ф. 340). Для нас важны прежде всего известия об описи лавок и дворов обанкротившихся гостей. Наиболее пестрый конгломерат дел, касающихся самых различных групп российского купечества, представлен в «специально» купеческом фонде – Главного магистрата (Ф. 291), охватывающем период 20-90-х годов XVIII в. Здесь нашел отражение широкий круг вопросов внутренней жизни купечества: о службах купцов (выборах и увольнении), зачислении в купечество, следствиях против купцов, налоговых сборах, а также о торговле, промышленности и т. д.

Вопросы социально-экономической деятельности отражены также в фондах других архивохранилищ. Материалы о заграничной торговле русских купцов через Петербургский порт (70-е годы) и питейных откупах имеются в соответствующих ведомостях фонда Воронцовых Ленинградского отделения Института истории 61* . Ведомости о питейных откупщиках 70-х годов хранятся в Эрмитажном собрании Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина 62* . Источники о состоянии промышленных предприятий в конце XVIII – начале XIX в. собраны в фондах Отделения мануфактурной экспедиции государственного хозяйства (Ф. 16), Главного управления мануфактур (Ф. 17) и Департамента мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов (Ф. 18) Центрального государственного исторического архива СССР. Нельзя не отметить также материалы Отдела письменных источников (ОПИ) Государственного Исторического музея, особенно фонд большого знатока истории Москвы И. Е. Забелина (Ф. 440). Здесь, в основном среди копийного материала из дел Сената, имеется довольно много известий о торговле и промышленности Москвы за разные годы. Известный интерес вызывают довольно большое собрание планов жилых, фабричных и заводских помещений московских купцов за середину и вторую половину XVIII в. (Д. 942, 943, 948, 949, 951, 954, 957, 961 и др.) и «Ведомость торговым лавкам, палаткам и погребам Китая- города» 1799 г. (Д. 590). Ведомость эта, опубликованная И. Е. Забелиным 63* , представляет собой сплошную роспись лавок, палаток, верхов, погребов, их местоположения и количества занимаемой земли, а также принадлежности тому или иному купцу и имеет большое значение для изучения характера купеческой торговли.

Наконец, большие комплексы материалов по истории купечества XVIII в. (прежде всего г. Москвы) заключены в фондах учреждений в Центральном государственном историческом архиве г. Москвы. В делах Московского губернского магистрата (Ф. 45) содержатся многочисленные известия о зачислениях в московское купечество, взыскании с купцов денег по векселям, продаже и разделах имений и т. п. В фонде Московской купеческой гильдии (Ф. 397. On. 1) сосредоточена основная масса ревизских материалов по московскому купечеству и книг объявляемых купцами капиталов по однопроцентному налогу. Метрические книги церквей по г. Москве хранятся в фонде Московской духовной консистории (Ф. 203. Оп. 745).

Источники по социально-экономической деятельности купечества, содержащиеся в перечисленных выше архивных фондах, несмотря на большой объем, за немногим исключением разрозненны, случайны и отрывочны. Одиночный их характер не может удовлетворить требования комплексной генеалогии. Поэтому наибольшее значение для нас имели те архивные материалы, в которых хоть в какой-то мере были систематизированы известия о профессиональных занятиях купеческих родов. Особо выделяются в этом отношении ведомости о состоянии фабрик и заводов. Основная их часть сосредоточена в двух фондах: Мануфактурколлегии 64* и Комиссии о коммерции 65* . В первом хранятся полугодовые ведомости по каждой фабрике, поданные владельцами; они охватывают период второй половины XVIII в. Во втором представлены сводные (за несколько лет) ведомости по отраслям промышленности; они характеризуют состояние фабрик за 40- 50-е и главным образом за 60-е годы (годы существования самой Комиссии о коммерции). К ним близко примыкает ведомость 1769 г. (в XIX разряде Госархива) «о состоящих в ведомстве Мануфактур-коллегии фабриках» с указанием количества станов 66* .

По составу сведений полугодовые ведомости шире сводных. Они включают не только данные о количестве выработанных и проданных товаров, сумме выработки и продажи (или цену того или другого товара), но и о количестве заготовленных на следующее полугодие материалов, содержат подробное описание зданий, где размещается фабрика, дают перечень станов и мастеровых людей (по специальностям). Подавляющее большинство сводных ведомостей ограничено сообщениями о выработке товаров. Но некоторые из них имеют весьма ценные данные о времени заведения фабрик (и кем заведены), смене владельцев, привилегиях («увольнениях») и т. п.

Другая, значительно меньшая по объему группа ведомостей о фабриках и заводах хранится в фондах Отделения мануфактурной экспедиции государственного хозяйства 67* и Главного управления мануфактур 68* Министерства внутренних дел, а также и Департамента мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов 69* . По объему известий они стоят между полугодовыми и сводными ведомостями. Ведомости этих учреждений важны прежде всего с точки зрения выяснения судеб промышленных фамилий первогильдейского купечества, поскольку показывают состояние фабрик в конце XVIII – начале XIX в. В этом отношении они как бы непосредственно продолжают группу ведомостей Мануфактур-коллегии и Комиссии о коммерции.

В целом рассмотренный комплекс ведомостей о фабриках и заводах позволяет выяснить характер становления и общий уровень развития той или иной промышленной фамилии, что в конечном счете служит основанием для разрешения вопроса о зависимости между профессиональной, в данном случае промышленной, деятельностью и устойчивостью рода.

1* Подробнее см.: Аксенов А. И. Генеалогия // Вопр. истории. 1972. № 10. С. 206-212; Он же. Очерк истории генеалогии в России // История и генеалогия. М., 1977.

2* Барсуков А. Род Шереметевых. СПб., 1881 – 1904. Кн. 1-8; Васильчиков А. А. Семейство Разумовских. СПб., 1880-1894. Т. 1-5; Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969.

3* История и генеалогия.

4* См. доклад на XIII Международном конгрессе исторических наук в Москве: Деопик Д. В., Добров Г. М., Кахк Ю. Ю., Ковальченко И. Д., Палли X. Э., Устинов В. А. Количественные и машинные методы обработки исторической информации. М., 1979. С. 6; Палли X. Э. К методике обработки демографических материалов Эстонии XIII-XVIII вв.: (До ревизии душ 1781 -1782 гг.) // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы, 1966 г. Таллин, 1971. С. 147-161.

5* Волков М. Я¦ Формирование городской буржуазии России XVII- XVIII вв. // Города феодальной России: Сб. статей памяти Н. В. Устюгова. М., 1966. С. 178-206.

6* ПСЗ-I. Т. VI. № 3708.

7* ПСЗ-I. Т. XXII. № 16188.

8* Среди них встречаются случаи, когда в сказках данной семьи фамильного прозвания нет, но оно указывается в сказках других купцов. Например, Петр Алексеев (купец 3-й гильдии Панкратьевской слободы) и сын его, Александр Петров (в 1797 г. объявил капитал по 1-й гильдии), подписались по отчеству, а в сказке 1-й гильдии купца Садовой Большой слободы И. Г. Иконникова они названы Годовиковыми. Причем сомнений в том, что речь идет об одном и том же лице, быть не может, поскольку это подтверждается перекрестными известиями о выдаче замуж дочери Петра Алексеева, Елизаветы, за сына Ивана Григорьевича Иконникова, Дмитрия (Материалы для истории московского купечества. М., 1885. Т. 3. С. 62. (Далее: Материалы…); М., 1889. Т. 3: Дополнения. С. 23). Здесь, вероятно, имело место бытование прозвища, не закрепленного в качестве фамилии.

9* Арх. АН СССР. Ф. 537. On. 1. Д. 23. С. 8. По нашим подсчетам, число бесфамильных или подписывавшихся отчеством по гостиной сотне в 1725 г. составляло всего 7-9%.

10* Материалы… М., 1883. Т. 1, ч. 1. С. 208; М., 1886. Т. 1. Прил. 2. С. 11.

11* Там же. Т. 3. С. 219 , 294.

12* Материалы… М., 1883. Т. I, ч. 2. С. 109.

13* Савелов Л. М. Лекции по русской генеалогии. М., 1909. Ч. 1. С. 13-16.

14* Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР. М., 1962-1980. Т. 1-3; Путеводитель по фондам личного происхождения Отдела письменных, источников Государственного Исторического музея. М., 1967.

15* Основные из них – фонд Московской купеческой гильдии (ЦГИА г. Москвы. Ф. 397), где хранятся ревизские материалы по Москве, начиная со 2-й ревизии, и фонд 350 «Ландратские книги и ревизские сказки» в ЦГАДА.

16* Материалы… М., 1883-1891.

17* Ср.: Волков М. Я. Материалы первой ревизии как источник по истории торговли и промышленности России первой четверти XVIII в. // Проблемы источниковедения. М., 1963. Вып. 11. С. 267.

18* Материалы… Т. 1. Прил. 2.

19* Там же. М., 1891. Т. 1. Прил. 3.

20* Там же. М., 1884. Т. 1.Прил. 1, ч. 2.

21* Там же. М., 1885. Т. 2. Прил.

22* Материалы для истории московского купечества: Общественные приговоры. М., 1892-1911. Т. 1 – 11.

(Далее: Общественные приговоры…).

23* Книги капитальные и приходные московского купеческого общества. М., 1910-1913. Т. 1-6. (Далее: Книги капитальные…).

24* Волков М. Я. Материалы первой ревизии…; Кабузан В. М. Народонаселение России в XVIII – первой половине XIX в. М., 1963; Подъяпольская Е. П. Ревизские сказки как исторический источник // Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952. С. 311-321; Анисимов Е. В. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719-1728 гг. Л., 1982.

25* Разделы эти сохранены и в переписной книге 1747 г., но старинные тяглецы подведены под общую рубрику: «Купцы, состоящие в 40-алтынном окладе». В последующие переписи в реестрах сказок в книгах по слободам выделяются только «прибылые в прежнюю перепись» или «после прежней ревизии».

26* Материалы… М., 1884. Т. 1.

27* Для купцов 1-й гильдии конца XVIII в. использование материалов первой ревизии ограничено тем, что лишь немногие из них имели предков, прослеживающихся по этим источникам.

28* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 1. С. 2.

29* Там же. Т. 1, ч. 1. С. 1.

30* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 1. С. 2.

31* Там же. Т. 1, ч. 2. С. 1.

32* Значительные материалы о прибытии в московское купечество содержатся в фондах Московского губернского (ЦГИА г. Москвы. Ф. 45. On. 1) и Главного (ЦГАДА. Ф. 291) магистратов. Многочисленные дела о зачислении отдельных купцов в Московское купеческое общество в фонде Московского губернского магистрата начинаются с 1782 г., а Главного-с 20-х годов XVIII в. По широте охвата они не полнее сведений о прибытии, находящихся в ревизских материалах, где поименный состав купечества представлен целиком. Но будучи богаче по составу данных, архивные источники, кроме проверочной функции, могут в ряде случаев иметь значение при раскрытии условий и характера зачислений.

33* Материалы… Т. 2. Прил.

34* Переписи Московских дворов XVIII столетия. М., 1896. Кроме переписи 1716 г. (отдельно издана в «Чтениях в ОИДР» (1864. Кн. 2. Отд. V. С. 36-66)), сюда вошли материалы за 1720-1725 гг.

35* ЦГАДА. Ф. 237. On. 1. Ч. 2. Д. 881, 922, 969, 981, 1054, 1059, 1064-1066, 1073, 1096 и др.

36* Заозерская Е. И. Сказки торговых людей Московского государства 1704 г. // Ист. зап. 1945. Т. 17.

37* ЦГИА г. Москвы. Ф. 203. Оп. 745. Д. 1-594 (из них только 125 книг приходятся на 1777-1800 гг.).

38* ПСЗ-1. Т. XX. № 14327.

39* ПСЗ-I. Т. IV. № 2076. С. 323.

40* ПСЗ-I. Т. VII. № 4624. П. 20.

41* ПСЗ-I. Т. XI. № 8504. П. 5.

42* Названное уже 6-томное издание капитальных книг, кроме трех окладных книг по 1, 2 и 3-й гильдиям 1747 г. (Книги капитальные… 1746-1777. М., 1910. С. 1-205; ср.: ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 228), охватывает период 1775-1797 гг. Однако в фонде Московской купеческой гильдии, где в основном хранятся ныне эти материалы, имеются, кроме этого, книги объявленных капиталов на 1798- 1804 гг. (ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 144-149, 151 – 154, 157, 159- 162, 164-169, 171 – 175, 179-216, 219- 222, 224).

43* Под полнотой здесь понимается степень охвата капитальными книгами наличного состава купцов. Фискальный характер книг требовал, разумеется, полного охвата, и невключение тех или иных лиц могло произойти лишь из-за их отсутствия. Что касается сохранности, то только за 1784 г. не сохранилось книг по 1-й гильдии. См.: Книги капитальные… 1784-1787. М., 1911. С. 1 -124. Ср.: ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 49-50.

44* ПСЗ-I. Т. IV. № 2076. С. 324.

45* ПСЗ-I. Т. XX. № 14327.

46* Однако, несмотря на узаконение «добровольного показания» капиталов, подтвержденного и «Грамотой на права и выгоды городам» (ПСЗ-I. Т. XXII. № 16188. Ст. 97), вероятно, случаи доносов «об утайке» продолжали практиковаться. Не случайно поэтому в именном указе главнокомандующему в Москве князю Прозоровскому от 15 мая 1790 г. специально предписывалось «при написании купцов в-гильдии объявление от них капиталов предоставлять им чинить по совести и никакой донос в утайке таковых капиталов места иметь не может» (ПСЗ-I. Т. XXIII. № 16868. П. 7).

47* Имущественный ценз не оставался неизменным после 1775 г. «Грамотой городам» он был вдвое повышен для 3-й гильдии (1 тыс. руб.) и в пять раз для 2-й (5 тыс. руб.). Это имело целью ограничить доступ, с одной стороны, мещанства в купечество, а с другой – малосостоятельных купцов в высшие разряды (См.: Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города; Вторая половина XVIII века. М., 1967. С. 116). Еще одно повышение произошло в 1794 г., когда в связи с указом о новой (пятой) переписи и для приведения «в соразмерность с другими податями» для 3-й гильдии ценз был установлен от 2 до 8 тыс. руб., для 2-й – от 8 до 16 тыс., для 1-й – от 16 до 50 тыс. руб. ' (ПСЗ-I. Т. XXIII. № 17223). Все эти изменения практически не коснулись 1-й гильдии. Увеличение в 1794 г. переходной суммы с 10 до 16 тыс. руб. было связано, очевидно, с общим повышением цен и денежной инфляцией и не могло существенно отразиться на возможностях оплаты процентного сбора.

48* ПСЗ-I. Т. XXI. № 15721 (указ от 3 мая 1783 г.).

49* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 117.

50* ПСЗ-I. Т. XXII. № 16188. Ст. 106, 107, 112, 113.

51* Там же. Ст. 78. П. 13, 17-18 и др.

52* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 111, 118.

53* В качестве противопоставления можно сослаться на то, что в 1776 г., когда было сильно влияние городских наказов в Уложенную комиссию 1767 г. и «Плана о выгодах», рассчитанных на гораздо большие выгоды, те же самые купцы объявили капитал в 11, 12, 15, 20 тыс. руб. (ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 21).

54* Книги капитальные… 1795-1797. М., 1913. С. 8, 98, 305.

55* Материалы… Т. 3. С. 3.

56* ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 21. Л. 3.

57* Там же. Д. 25. Л. 2-2об.

58* Там же. Д. 29. Л. 2-2об.

59* В этом отношении большой интерес представляет фонд Н. П. Чулкова в Рукописном отделе Государственного литературного музея. К сожалению, фонд не описан и не систематизирован, что существенно затрудняет его использование. Находящиеся здесь материалы по генеалогии московского купечества XVIII-XIX вв. (они составляют примерно пятую часть его объема, остальное – по дворянству) представляют собой подробные родословные росписи нескольких десятков купеческих фамилий, составленные Н. П. Чулковым. Некоторые общие сведения о происхождении родов и их виднейших представителях были использованы им в статье о московском купечестве (Чулков Н. П. Московское купечество XVIII и XIX веков: (Генеалогические заметки) //

Русский арх. 1907. № 12. С. 485-502.), а сами родословные опубликованы не были. При их составлении Чулков пользовался в основном разобранными выше «Материалами для истории московского купечества», а также провел большую работу по уточнению и установлению дат смерти и мест погребений. Но для нас важен и сам факт наличия родословных росписей, составление которых требует значительного объема времени.

60* Кафенгауз Б. Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII в. М., 1958.

61* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 450, 556. 560, 570 и др.

62* Гос. публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Рукописный отдел (Далее: ГПБ). Эрмитажное собрание. 1163 .

63* Забелин И. Е. Материалы по истории, археологии и статистике города Москвы. М., 1891. Ч. 2. С. 1463-1600.

64* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1 – 1888; Оп. 14. Д. 301, 1153; Оп. 16. Д. 4.

65* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 521, 5276/1 – 5276/30.

66* Там же. Ф. 19, д. 40. Ср.: Чулков М. Д. Историческое описание российской коммерции. М., 1786. Т. 6, кн. 2. С. 547-667.

67* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1, 3, 10, 13, 14, 15, 11 и др.

68* Там же. Ф. 17. On. 1. Д. 44.

69* Там же. Ф. 18. Оп. 2. Д. 3, 83, 84 и др.

Здесь преследуется цель изучения гостей в заключительный период их существования и уяснения по мере возможности характера «угасания» этой социальной группы. Ввиду того что гости представляли не только экономически господствующую, но и самую привилегированную торговую прослойку, целесообразно проследить изменение правового их положения, а затем уже обратиться к динамике формирования состава гостей и их конкретным судьбам.

Изменения, происходившие в составе гостей, особенно связанные с фактором биологического разрушения родов, несколько облегчают задачу прослеживания судеб их и их детей в XVIII в. Из числа 10 родов «наличных» московских гостей только 5 дали потомков, доживших до середины или даже конца XVIII в. Это Исаевы, Филатьевы, Чирьевы, Шустовы и Нестеровы 4* . Здесь предпринята попытка раскрыть характер их деятельности и положение в XVIII в. Относительно других, и в силу характера развития фамилий, и в силу скудости фактического материала, мы вынуждены были ограничиваться чаще всего отрывочными характеристиками. Но и эти сведения дают отчетливое представление о состоянии института гостей накануне его юридического уничтожения в 1728 г. Что касается гостиных родов, которые исчезли еще в XVII в., то хотя нами и не ставилась задача их специального изучения, но данные о них были использованы при исследовании динамики количественных изменений состава гостей во второй половине XVII в.

О юридическом положении гостей в Древней Руси известно немного. В. Е. Сыроечковский считал, что они занимались не только торговлей, но выполняли также посольские, чиновничьи (сбор пошлин) и даже военные функции 5* . Для нас важно прежде всего выяснить их правовой статус как представителей торгового сословия. Очевидно, что важнейшей привилегией гостей как купцов, если исходить из понятия «гость», была торговля с другими странами. Другой привилегией, ставившей их над всем остальным торгово-посадским населением, было право приобретать землю. Уже с XIII в. в числе землевладельцев, кроме служилых людей, встречаются и гости. С. М. Соловьев полагал, что только они одни среди торговых людей, будучи богатейшими купцами, могли приобретать земельную собственность. Это право гостей он объяснял их возможностями заниматься одновременно торговлей и сельским хозяйством, т. е. «совмещать в себе два характера: человека служилого и человека данного» 6* .

Важно отметить, что, награждаясь привилегиями, гости и гостиная сотня не освобождались вовсе от государственных служб, а выполняли те из них, которые соответствовали их положению. Основными казенными поручениями для гостей и гостиной сотни были должности голов и целовальников при сборе таможенных и кружечных пошлин, определенные Новоторговым уставом 1667 г. 12* Головы обладали значительной властью, что позволило некоторым гостям, «правившим» эту службу, ставить ее на один уровень с деятельностью дьяков. Правительство, впрочем, не поддержало эти претензии, отделяя тем самым казенные поручения, налагаемые на торговых людей и носившие в основном фискальнофинансовый характер, от служб чиновничьего сословия 13* .

Выраженное в законодательстве привилегированное положение гостей и гостиной сотни распространялось и на первую четверть XVIII в. Изменение же его связано с попытками Петра I собрать воедино «рассыпанную храмину» городов и купечества принципиально новым разделением городского податного населения, в результате которого «регулярные» граждане были представлены купцами 1-й и 2-й гильдий 14* , принадлежность к которым определялась податным цензом 15* . Сам по себе факт такого разделения свидетельствовал о падении значения гостей и гостиной сотни, хотя они еще не были лишены всех своих привилегий. По регламенту Главного магистрата 1721 г., узаконившему новое деление посадского населения, гости, гостиные дети и гостиная сотня еще продолжают выступать на первых ролях при избрании членов и президентов магистратов 16* , а по инструкции магистратам 1724 г. они еще не были включены в состав гильдий 17* . Однако это уже не могло остановить процесса «уравнения» их с остальной массой купечества, и в 1728 г. Сенат приказал «гостям и гостиной сотне быть во всех городах в подушном окладе и в службе с прочими посадскими наряду и верстаться между собой по богатству обще, а не особо» 18* . С этого времени звание гостей и гостиной :отни сохраняет, по выражению А. А. Кизеветтера, исключительно «титулярное значение», хотя в середине XVIII в. потомки их носят это звание наследственно 19* .

Показанное изменение правового положения гостей в сторону падения их значения вызывает прежде всего вопрос о соответствии состава гостей периода их могущества и правовых привилегий (т. е. XVII в.) периоду отсутствия соответствующих преимуществ. Другими словами, важно выяснить зависимость в изменении юридического положения и самого состава гостей.

Состав гостей и гостиной сотни в XVII в. не был постоянным. Его количественные колебания определялись прежде всего степенью деловой устойчивости. Гости, ворочавшие крупными торговыми операциями и огромными суммами 21* , а также имевшие недвижимую собственность в виде покупаемых ими вотчин, были подвержены этому в меньшей степени. Существенное влияние на стабильность состава гостей и гостиной сотни оказывали внешние факторы. В XVII в. такими факторами были период смутного времени, война с Польшей. Результатом «московского разорения» явилось то, что торговые люди в продолжение XVII в. уже не могли «поправиться» 22* . Это выражалось прежде всего в резком сокращении количественного состава тяглоспособной части торгово-промышленного населения.

В общей сложности по росписи 1675 г. насчитывается 25 гостей. Цифра эта свидетельствует о довольно большом росте численного состава гостей. Важно, однако, выяснить качественную сторону этого роста.

Среди упомянутых в росписи гостей названо двое Филатьевых (Евстафий и Василий), двое Сверчковых (Семен и Иван), двое Кдимшиных (Кипреян и Иван), двое Юрьевых (Федор и Алексей), двое Кириловых (Аверкий и Яков), двое Веневитиновых (Никифор и Афанасий). Таким образом, половину всего состава гостей 1675 г. (12 человек) дали шесть фамилий. А это значит, что количественный рост осуществлялся в значительной степени за счет внутреннего воспроизводства. Наглядно это видно на примере торговых людей гостиной сотни, включенных в роспись служб 1675 г. и ставших позднее гостями. Все они, за исключением Семена Лузина, являлись сыновьями или родственниками фигурирующих здесь же гостей – Ивана Гурьева, Кипреяна Климшина, Федора Юрьева.

В указе назван 31 гость, кому были назначены оклады. Конкретное сопоставление фамилий показывает, что из состава 1675 г. в 1687 г. не фигурирует 9 человек, или 7 фамилий 27* , место которых заняли другие люди. За 12 лет, таким образом, этот состав обновился ровно на половину. Но по-прежнему значительную часть всего количества гостей (19 человек) составляли родственники. Так, из новых фамилий встречаем троих Лабазновых (Яков, Кирилл, Сергей), троих Чирьевых (Афанасий, Иван, Гаврила), двоих Нестеровых (Федор и Илья). Пополнились некоторые старые фамилии. Среди Панкратьевых в качестве гостей, кроме Ивана, фигурируют Семен и Андрей, у Сверчковых, кроме Семена и Ивана,- Панкрат, к Василию Шорину добавился Михаил. Наряду с Евстафием и Василием Филатьевыми назван также гость Алексей Филатьев.

Сложившийся’ к 80-м годам XVII в. состав гостей почти целиком дошел до XVIII в. В первые полтора десятилетия XVIII в. насчитывается 27 фамилий гостей. Из числа новых по сравнению с 1687 г. можно назвать лишь Исаевых, Афанасия Олесова, Якова Бабушкина, да двоих торговых иноземцев, причисленных к гостям (Вестов, Фонкельдерман) 28* . Все другие принадлежали к старинным фамилиям, встречающимся в упомянутых уже источниках. Происхождение гостей, получивших это звание позже, точно устанавливается только для Исаевых. По переписной книге Мещанской слободы 1676 г. значится Ивашко Исаев с сыновьями Ивашкой, Семкой и Илюшкой родом из города Дубровны. В 1655 г. его «взял полоном» некто Матвей Васильев сын Жидовинов, после смерти которого он перешел к его брату Ивану. С убийством последнего в Симбирске Иван Исаев в 1671 г. был «освобожден на волю» и по указу 1673 г. перешел жить в Мещанскую слободу «без поручной записи». В это время он торговал в шелковом ряду и имел собственный двор «по Большой улице от Земляного города по правой стороне». В дальнейшем дела Ивана Исаева еще более упрочились. В 1676 г. он служил на мещанских кружечных дворах у питейной продажи и у денежного сбора головою, а через два года взят в гостиную сотню «и от того числа с мещаны служеб не служит и тягла в слободские расходы не платит» 29* .

В ревизских сказках 1-й и последующих ревизий мы уже не встречаем фамилий этих лиц среди московских купцов 31* . Редкие известия, содержащиеся в архивных источниках, подтверждают факт оскудения. Михайла Федорович Шорин, например, занял в 1706 г. у Алексея Евстафьева сына Филатьева 5 тыс. руб. в заклад своего дома и «по смерти своей не расплатился», в результате чего жена Шорина едва не лишилась дома 32* . На оскудение прямо указывает справка о долгах покойного гостя М. Шорина, составленная позже в конторе конфискации 33* , а также дело об отдаче принадлежавших ему вещей и бумаг ярославским родственникам А. и И. Лузиным 34* . В аналогичной ситуации встречается имя «гостина внука» Петра Семенникова, у которого за долги были конфискованы вещи и товары в 1740 г. 35*

В судьбе Ильи, как и в судьбе Никиты Демидова, решающую роль сыграл Петр I, которому Илья стал известен в Архангельске и понравился своей сметливостью. Именно с этим обстоятельством и связывается его назначение в Ригу после занятия ее русскими войсками 37* . В должности обер-инспектора Илья Исаев был наделен довольно широкими правами, выступая в качестве и «первого надсмотрщика купецких дел», и «президента магистрата».Его первые действия на этом посту, сообщенные английским послом при русском дворе Ч. Витвортом, свидетельствуют одновременно и о решительности и о полномочности. Сразу после прибытия в Ригу он распорядился закрыть прежние учреждения, подведомственные магистрату, забрать их доходы, городскую артиллерию и обезоружить горожан 38* . Не исключено, что в первое время Илья Исаев осуществлял высшую власть в Риге не только в отношении купечества, но и других сословий. Лишь указом от 14 октября 1713 г. лифляндское шляхетство было отдано под ведомство рижского губернатора, а купечество – обер-инспектора Исаева, которому вменялось в обязанность доносить обо всех делах губернатору 39* .

Назначение обер-инспектором в Ригу предоставило Илье Исаеву с братом и привилегии, важные для их торговой деятельности: освобождение от тяглых купеческих служб, постоев, а также отсрочку платежей доимок до возвращения в Москву 40* .Факты эти показывают, что сами по себе преимущества для гостей в это время уже не были чем-то данным вместе с гостиным именем. Гостю, как и другим представителям купечества, их следовало заслужить, что свидетельствует о падении правового значения этого звания.

Указанные освобождения, впрочем, не являлись источником процветания, а лишь сопутствовали ему. Основные доходы Исаевым приносили суконные заводы, которыми управлял Илья 41* , и поставки сукна на нужды армии, осуществляемые им во время Северной войны совместно с Матвеем Евреиновым 42* . О величине этих поставок имеются данные в фонде Сената. 25 апреля 1711 г. «гостиной сотни Матвей Евреинов да гостиной сын Илья Исаев» просили мундирную канцелярию из числа невыданных им денег за поставленные туда в 1710 г. товары (сукна) в размере 4152 руб. 16 алтын 4 денег зачесть в платеж таможенной пошлины 43* .

Именно операции по поставке сукна армии и принесли Исаевым необходимый капитал и положение, позволившее им в дальнейшем продвигаться по служебной линии. Последующая карьера Ильи Исаева – неуклонное восхождение вверх. В 1720 г. он стал первым президентом Петербургского 44* , а с 1723 г.- Главного магистратов. В 1727-1729 гг. Илья Исаев состоял президентом Рижского магистрата и за успешное взимание таможенных сборов был награжден 2 тыс. ефимков из рижских доходов и серебряным кубком 45* . В 1731 г. он уже вице-президент Коммерц- коллегии 46* . Уволенный от службы 2 января 1737 г., он был пожалован 8 июля 1741 г. званием действительного статского советника и в соответствии с Табелью о рангах получил потомственное дворянство 47* .

Значительных успехов добились и потомки Семена Ивановича Исаева. Его сын, Иван Семенович, именуемый по 2-й ревизии «гостиным внуком», по окладной книге 1748 г. состоял в гостиной сотне Москвы по 1-й гильдии и являлся президентом Главного магистрата. В 1763 г. он был пожалован званием надворного советника 49* , т. е. получил личное дворянство. Сыновья Ивана Семеновича вышли из купечества и успешно продвигались по военной службе. Алексей Иванович, женатый, кстати, на вдове Алексея Ивановича Лопухина, Анне Николаевне, дослужился до звания подполковника Каргопольского карабинерского полка. Еще успешней была военная карьера Якова Ивановича, который в 1762 г. начал службу в Конной гвардии, а в 1764 г. был уже поручиком Кавалергардского корпуса. 12 октября 1777 г. Яков получил чин подполковника и в 1788 г. уволился от службы отставным бригадиром 50* .

Из других фамилий гостей, потомки которых в XVIII в. продолжили род и занимали если не ведущее, то видное положение, следует назвать Филатьевых и Чирьевых.

В первой четверти XVIII в. Филатьевы были представлены четырьмя братьями: Василием, Алексеем, Федором и Андреем – детьми упомянутого в росписи 1675 г. Остафья Филатьева, назначенного на 1677 г. в Сибирский приказ для соболиной оценки. С начала XVIII в. в делах братьев наблюдается сильнейший упадок. Введение в 1697 г. казенной монополии на пушнину 51* лишило Филатьевых традиционной для них торговли соболями. «Многие убытки учинились» братьям от разорения принадлежавших им еще с 1680-х годов в Соли Камской соляных промыслов 52* , которое произошло в результате потопов и пожара. Поэтому уже в 1705 г. оклад Филатьевых составлял 860 руб. вместо прежних 1250 руб., а к 1713 г. он снизился до 100 руб., «для того что они выплатились и торгов никаких у них нет». К этому времени братья уже, вероятно, разделились, так как по окладному списку 1713 г. положенные на них 100 руб. они платили порознь – по 50 руб. с каждого 53* .

В сказках, поданных к 1-й ревизии, значатся двое Филатьевых – Андрей Остафьев сын Филатьев 42 лет с сыном Максимом 11 лет и Алексей Филатьев 65 лет с внуком Петром Дмитриевым 8 лет 54* , живущие в Китай-городе своим двором. Сказка Василия Филатьева в 1-й ревизии не встречается, но он еще назван в Московской книге сбора мостовых денег 1718-1723 гг. по Китай- городу как уплативший с 8 саженей земли 3 руб. 27 алтын 5 денег 55* . Федор Остафьев сын Филатьев также не проходит по 1-й ревизии, а в переписной книге выбывших после 1-й ревизии его имя упоминается в связи с выбытием из оклада дворовых его людей. По той же книге Андрей Остафьев сын Филатьев назван умершим, а его сын Максим пропавшим без вести. Единственным продолжателем рода Филатьевых оказался, таким образом, «гостиный внук» Петр Дмитриев. По сказке, поданной ко 2-й ревизии, он числился в гостиной сотне среди купцов, плативших 40-алтынный оклад, и имел сына Алексея 3 лет 56* . В это же время он жил в родовом доме Филатьевых в Китай-городе в приходе церкви Ипатия Чудотворца. Его оклад, по книге 1748 г., как купца 1-й гильдии составлял значительную сумму – 45 руб., которую он платил с имеющихся у него вотчин, лавок и фабрики 57* .

Шелковая фабрика, которой владел П. Филатьев, была заведена в 1742 г. в селе Новорождественском Ростовского уезда. Вначале она работала на 26, а в 1753 г.- на 35 станах. В качестве рабочей силы использовались доставшиеся ему по наследству от деда Алексея Филатьева 936 душ в Ростовском уезде, в Нагорном стане, и 20 душ в Московском уезде 58* . Известий об объеме производства и состоянии фабрики мы не имеем. По ведомостям о состоянии фабрик и заводов, хранящимся в фондах Комиссии о коммерции и о пошлинах и Мануфактур-коллегии, она не проходит 59* . Вероятно, ее существование прекратилось со смертью владельца. П. Д. Филатьев был последним из фамилии в купеческом звании. В 1757 г. он умер, а годом раньше «отбыл» в военную службу его сын Алексей 60* .

Гораздо более представительным в количественном отношении был род гостей Чирьевых, который доходит до конца XVIII в. Он представлен двумя ветвями, которые вплоть до середины века жили вместе в Огородной слободе за Мясницкими воротами в приходе церкви Трех святителей, но состояли в разделе. Первая линия идет от Гаврилы Афанасьевича, вторая – от Григория Афанасьевича Чирьевых. По окладным спискам 1713 и 1717 гг. сумма обложения Гаврилы Чирьева с сыном Василием составляла 50 руб., а Григория Чирьева с братом Василием – 25 руб. 61* Гаврила умер, очевидно, вскоре после 1717 г., так как сказку 1-й ревизии подали его сыновья, «гостиные дети» Василий (42 лет) и Алексей (30 лет). Гость Григорий Афанасьевич Чирьев был еще жив в 1725 г. (ему было в это время 60 лет). По сказке, поданной им к 1-й ревизии, он имел трех сыновей: Алексея 12 лет, Алексея 7 лет, Василия 5 лет 62* . После смерти отца главенствующее положение в семье занимал старший из сыновей. Так, место Григория занял старший Алексей, а после его смерти в 1752 г. – Василий 63* .

Обе ветви Чирьевых и в середине XVIII в. считались состоятельными купеческими семьями и входили в 1-ю гильдию еще в 1766 г. 64* Однако их имущественное положение изменилось. В 1748 г. оклад Василия Гавриловича с сыном Иваном и внуками Яковом и Константином составлял 15 руб., а Алексея Григорьевича с братом Василием – 9 руб. Но уже в 1757 г. все было наоборот: Василий Григорьевич платил 20 руб., а сын умершего в 1749 г. Василия Гавриловича, Иван Васильевич- 10 руб. 65*

Кроме названных, среди потомков старинных гостей, живших и в середине XVIII в., можно отметить гостиного внука Ивана Матвеевича Шустова. Фамилия Шустовых, дяди и племянника, Якова и Григория, еще в качестве торговых людей гостиной сотни встречается в росписи служб гостей, назначенных на 1678 г. к соляному промыслу в Соли Камской 69* . С этого времени они выступают здесь и как владельцы промыслов 70* . В начале XVIII в. их дела, видимо, шли на убыль, и в 1711 -1712 гг. один из них встречается в материалах Сената в связи с описанием его двора и находившихся в нем припасов Адмиралтейского приказа 71* . Вероятнее всего, что речь в данном случае идет о госте Григории Шустове, поскольку именно его двор значится в московской книге по сбору мостовых денег в Китай-городе 72* . Имя «гостиного внука» Ивана Матвеевича зафиксировано лишь в его сказке во 2-ю ревизию, так как в 1-ю ревизию он был «прописан», т. е. пропущен. В это время ему уже был 41 год, он числился купцом 1-й гильдии и служил ратсгером в Главном магистрате. В 1759 г. он умер, не оставив потомства, и род Шустовых пресекся 73* .

Изучение судеб гостей неизбежно, таким образом, подводит нас к выводу о том, что лишение их в первой трети XVIII в. прежних привилегий вытекало из логики развития этой группы торгово-промышленного населения. С одной стороны, в условиях относительной социальной замкнутости существенное значение имел биологический фактор. Отсутствие внутреннего воспроизводства, являвшегося одним из главных источников пополнения гостей в XVII в., привело к физическому исчезновению части гостиных родов в начале XVIII в. С другой стороны, безвозвратная потеря гостями былой экономической мощи привела к уничтожению самого института гостей и замене его более предприимчивым первогильдейским купечеством.

Причины «оскудения» в каждом Конкретном случае, разумеется, были свои. Но вместе с тем можно обнаружить и некоторые общие черты. Одна из них состояла в том, что в результате петровской торгово-финансовой политики конца XVII – начала XVIII в. гости лишились некоторых традиционных для них видов торговли и промыслов. Введение в 1697 г. государственной монополии на пушнину отняло у Филатьевых соболиную торговлю. Объявленная в 1705 г. Петром I казенная монополия на продажу соли 74* привела к тому, что Панкратьевы, занимавшиеся вываркой соли, «против прежняго торгами и пожитками умалились». Соляной промысел «отшел» также и у Филатьевых 75* . В начале XVIII в бездействовали соляные варницы Грудцыных 76* . На отсутствие «торгов и промыслов и вотчин» жаловалась Татьяна Захарьевна Чирьева, вдова гостя Максима Чирьева 77* , который еще в 1689 г. был назначен «в Кунецкой палате у приему и у продажи на деньги и на мену на товары соболиные и у мягкой рухляди» 78* и уже в силу этого своего положения не мог не торговать пушниной.

Другой причиной, которая приводила к разорению купечества и ослаблению гостей, была налоговая политика правительства Петра I, изыскивавшего средства на ведение Северной войны, новые таможенные пошлины, многочисленные «канцелярские сборы» 79* и т. п. Тяжесть этих налогов отчетливо видна из челобитной 1713 г. Филатьевых и Панкратьевых, жаловавшихся на то, что наряду с основным побором десятою деньгою, который вплоть до введения подушной подати был постоянной податью 80* , на них положены «государевы подати драгуны и фураж и рекруты провиант и на известь и в недостаточные Московской губернии на расходы и всякие протчие случившиеся для военного случая поборы» 81* .

Эти обстоятельства сыграли существенную роль в положении гостей как торговцев. По данным Р. И. Козинцевой, среди многочисленных московских купцов, имевших в 1710 г. на Архангелогородской ярмарке внешнеторговые обороты свыше 5 тыс. руб., числилось только 7 московских гостей: Иван Панкратьев и Никита Сырейщиков (оборот от 6 тыс. до 7 тыс. руб.), Степан Боков, Федор Семенников и Алексей Филатьев (оборот от 10 тыс. до 15 тыс. руб.), а также Илья и Семен Исаевы (оборот свыше 40 тыс. руб.) 82* . Со смертью первых четырех, как было показано, эти гостиные роды исчезли совсем. Практически лишь для Исаевых первая четверть XVIII в. стала тем благоприятным временем, которое в еще большей степени укрепило их. Это не было случайным, поскольку именно они использовали войну как арену торговых операций, именно они были освобождены от служебных и налоговых повинностей, которые вынуждены были нести все остальные.

В общей сложности в Москве в XVIII в., по данным материалов первых пяти ревизий (без учета сведений окладных списков 1713-171.7 гг., о которых будет сказано особо), числилось свыше восьми десятков фамилий коренных торговых людей гостиной сотни. Кроме них, в московской гостиной сотне находилась еще 21 фамилия «прибылых», т. е. переселившихся из других городов и мест, которых удобнее рассматривать отдельно от основного состава. Названное количество родов гостиной сотни представлено абсолютными цифрами. Оно менялось во времени, и это изменение обнаруживает тенденцию резкого сокращения к концу XVIII в. Если по 1-й ревизии среди основного состава насчитывается 77 фамилий 84* , то в конце века – всего 31. Подобная картина наблюдается и среди «прибылых», из 25 фамилий которых к концу XVIII в. дошло только 10. Здесь предпринята попытка, проследив судьбы представителей гостиной сотни, во-первых, выяснить причины столь сильного изменения всего состава, а во-вторых, установить, что из себя представляли торговые люди гостиной сотни на рубеже XVIII-XIX вв. Словом, общая задача состоит в том, чтобы изучить характер процесса, внешним количественным выражением которого является значительное сокращение числа фамилий гостиной сотни на протяжении XVIII в.

К пресекшимся родам близко примыкают фамилии, последние представители которых по мужской линии считались пропавший без вести или были отданы в рекруты. По своему существу пропавших без вести (т. е. самопроизвольно выбывших из посада ввиду несостоятельности) следует приравнивать к умершим в первом поколении с более ярко выраженной социальной причинностью разрушения рода. Все они (С. А. Акинфиев, В. Б. Кротов, И. Крылов, Н. Г. Овсяников, П. Д. Самоучкин, Е. Черноусое) выбыли в преклонном возрасте, и естественным окончанием могла быть только смерть. Отдача в рекруты характерна для второго поколения, но она была следствием смерти отцов – представителей гостиной сотни состава 1713-1717 гг. Сыновья умерших после 1725 г. Ф. Болотникова – Алексей, В. Замятина – Осип, П. И. Симонова – Егор были отданы в рекруты, поскольку оказались несостоятельными.

Несколько отличаются от перечисленных 8 фамилий с неизвестными судьбами последних членов 88* . Разрушающее действие пресечения по мужской линии здесь не было столь сильным на первых порах, как в выше названных семьях. Это позволило им просуществовать вплоть до 60-х годов XVIII в. Их положение к середине века было невыдающимся, но достаточно прочным, пока живым оставалось старшее поколение. Все они в 1748 г. состояли во 2-3-й гильдиях и имели торги в разных рядах. Со смертью представителей первых двух поколений резко ухудшилось положение оставшихся членов фамилии. Купец 2-й гильдии П. И. Акишев умер в 1775 г., а его сын Василий «находится в монетном дворе пробным мастером» 89* . А. П. Гагин некоторое время после смерти отца еще продолжал иметь свой торг в крашенинном ряду, но затем потерял его и превратился в «разиощика» в суровском ряду 90* . Н. М. Михайлов после смерти отца вынужден был перейти на фабрику А. Милютина 91* . Вслед за тем как умер в 1757 г. 2-й гильдии купец В. В. Мыльников, его сын Андрей был «положен по 3-й гильдии» и находился «в работах» по серебряному мастерству 92* . Пока был жив П. Т. Хайлов (2-я гильдия), его сын Василий вместе с ним имел подряды в Адмиралтействе. После смерти отца в 1751 г. его положение ухудшилось. В 1757 г. он уже платил оклад 1 руб. 20 коп. вместо 3 руб. 60 коп., а к 1767 г. имел «пропитание работою своею» 93* . 2-й гильдии купец М. В. Шапошников 71 года в 1767 г. «в оклад за старостию не положен», а его сын Козьма, который «торг имеет на площади походя», переведен по окладу в 3-ю гильдию 94* . Последним известием о Култыгиных является окладная сказка 1766 г. 2-й гильдии купца Сергея Ивановича Култыгина с сыном Алексеем. Из нее следует, что дела самого подателя сказки не улучшались: в 1748 г. он имел оклад 2 руб. 40 коп., в 1757 г.- 1 руб. 80 коп., в 1766 г.- 1 руб. 50 коп. 95* По аналогии с предыдущими легко представить, что положение Алексея Култыгина после смерти отца, которому в 1766 г. было уже 66 лет, еще более ухудшилось, так как в дальнейшем мы не встречаем его среди московского купечества.

«Печать неизвестности» в судьбе всех перечисленных лиц, или, точнее говоря, отсутствие сведений о них после столь очевидного социально-экономического падения, не была случайной. В 3-ю и 4-ю ревизии это означало, что человек выбыл из купеческого сословия из-за несостоятельности, не имея возможности уплатить налоговую сумму, что свидетельствовало о полном крахе фамилии.

Среди всей группы выбывших из гостиной сотни родов выход только трех – Тележниковых, Коробейниковых, Вихляевых – был обусловлен причинами, характеризующими не падение, а подъем. Уже в 20-х годах они были состоятельными людьми и имели крепостных людей 96* -99* а к середине XVIII в. входили в высшую прослойку московского купечества. И.. И. Тележников являлся компанейщиком канительной фабрики и имел торг в серебряном ряду. Ф. А. Коробейников сдавал свои торги в рядах сидельцам. Оба они состояли в 1-й гильдии 100* . Позднее, в 1754 г., Ф. А. Коробейников «по желанию его» взят был в лейб-гвардии Семеновский полк и дослужился к 1763 г. до чина поручика 101* . На военную службу перешел в 1779 г. и внук И. И. Тележникова Андрей 102* . Несколько сложнее обстояло дело у Вихляевых. Сыновья числившегося в гостиной сотне в 1717 г. и умершего, очевидно, до 1725 г. Ивана Вихляева, Никита и Иван, уже в 1-ю ревизию подали отдельные сказки (причем при Иване- большом был записан их младший брат Иван-меньшой). Раздел ослабил их возможности, и к середине века они подошли купцами 2-й гильдии. Однако смерть единственного сына Никиты, Алексея, позволила Ивану Ивановичу Вихляеву соединить наследство вместе с младшим братом Иваном. Дела поправились, что позволило Вихляевым выйти в дворяне. Этого добился после смерти Ивана-большого в 1753 г. Иван-меньшой, который в 1763 г. был пожалован званием коллежского асессора. Сыновья старшего из братьев связали свою жизнь с чиновничьим сословием, перейдя на штатскую службу: Иван с 1755 г. был переводчиком в Гамбурге, а Никита с 1759 г. «при Сенате у сочинения уложения копиистом». Двое сыновей Ивана-младшего, Илья и Петр, перешли в 1756 г. на военную службу 103* .

Первые два десятилетия XVIII в. привели, таким образом, не только к утрате прежних позиций фамилиями, больше всего испытавшими на себе результаты налоговой политики, но и к их профессиональной деградации. Фактически они перестали самостоятельно выполнять основную, торговую функцию купечества и вынуждены были перейти к занятиям, характерным для мещанского сословия. Закономерным завершением этого процесса был юридический переход из купцов в мещане. Кроме 9 перечисленных, еще в 7 фамилиях 106* (Кореневы, Лепеховы, Лялины, Плетниковы, Сагайдашниковы, Стояновы, Усачевы) можно наблюдать подобную картину: представители 2-3-го поколения, не имея торгов, «пропитание имеют» тем, что нанимаются на работу «по разному мастерству» к крестьянам-промышленникам, сидельцами в лавках и разносчиками в рядах у крупных купцов, стоят «у рогаток» или в лучшем случае заводят свой собственный промысел (например, Я. А. Лепехов расписывал образцы), а вслед за этим закрепляются как мещане и юридически.

Несколько иначе обстояло дело в тех родах, чье экономическое положение в начале века было более прочным. Среди существовавших в конце XVIII в. насчитывается 6 таких фамилий: Еврейновы, Марковы, Мокеевы, Старцовы, Турчениновы, Цынбальниковы. Их оклады в 1713 г. были самыми высокими: 22-30, 60 руб. (только у Мокеевых средняя сумма – 10 руб.) 107* . Все они входили в середине века в 1-ю гильдию. Для них характерна устойчивая торговая или промышленная деятельность. По торговым делам «отлучался» в сибирские города П. А. Цынбальников, торг в пушком и суконном рядах имели Мокеевы, пороховой завод был в 1748 г. у Марковых 108* . Особенной активностью выделялись Старцовы, Турчениновы и Еврейновы. Наибольшего размаха деятельность первых достигла в первой половине и середине XVIII в. Ф. Старцов и М. Еврейнов являлись крупнейшими поставщиками астраханских товаров (шелк, кумач шемаханский, пестрядь, бязь, меха и т. д.) на Макарьевскую ярмарку в 20-х годах XVIII в.109* Они же в 1721 г. вошли в компанию заведенной в 1717 г. П. П. Шафировым и П. А. Толстым московской шелковой мануфактуры. В 1725 г. компанейщики разделились «по партиям». На фабрике Ф. Старцова работало 29 станов и 2 прядильные мельницы 110* . Впоследствии, вплоть до 50-х годов, фабрикой владел его старший сын, Иван 111* . Вероятно, вследствие болезни и раздела с младшим братом Михаилом фабрика отошла от Старцовых в 50-х годах и фамилия постепенно хиреет. Сын Ивана Федоровича, Сергей, перешел на чиновничью службу, работая в должности подканцеляриста в Петербургской таможне, а Михаил Федорович с сыном Андреем стали мещанами 112*.

Подъем Турчениновых 113* начинается примерно с середины XVIII в. Ему предшествовала деятельность Петра Ивановича Турченинова в качестве откупщика «в Новегороде в компании» и его младшего брата Семена, который имел крупные торги в панском ряду и уже в середине века занимал ведущее положение среди торгующего московского купечества 114* . Если восхождение Турчениновых по линии Петра затянулось в связи с ранней его смертью в 1759 г. (та же участь постигла третьего из братьев, Афанасия Ивановича, умершего в 1768 г.), то Семен Иванович быстро шел в гору. В 1759 г. вместе с А. Антоновым он завел в Москве шелковую фабрику 115* , а через 10 лет был ее единственным владельцем 116* . К этому времени на ней работало уже 67 станов, уступая лишь фабрикам А. Бабушкина, П. Колосова и М. Милютина 117* . В 70-х годах С. И. Турченинов переводит свои капиталы из шелковой в новую и перспективную, хлопчатобумажную отрасль текстильной промышленности. Вместе с П. С. Рыбинским и гамбургским жителем X, Алценбургом в 1774 г.118* он завел в подмосковном сельце Мишнево «на наемной земле у генеральши Анны Алексеевны Хитровой» ситцевую фабрику. В 1788 г. Рыбинский уступил свою часть С. Турченинову, а в 1789 г., после смерти Алценбурга, к нему перешла и вся фабрика. Со смертью С. Турченинова в 1794 г. владельцем ее стал его сын Владимир. Фабрика специализировалась главным образом на производстве белья из ситца и платков. В год вырабатывалось товаров на 35-45 тыс. руб.119* – сумма по тем временам немалая. Однако в связи с громадным ростом в начале XIX в. хлопчатобумажных предприятий недавних выходцев из крестьян, таких, как Грачевы, Чориковы, Сивяковы, В. С. Турченинов уже не смог успешно конкурировать с ними. Фабрика перешла в другие руки, а сам он в 1805 г. вышел в мещанство 120*.

Наибольшего успеха добились Еврейновы по линии Матвея, обладавшего исключительной предприимчивостью. Благодаря ей он, подобно Илье Исаеву, сумел разбогатеть тогда, когда другие разорялись,- во время петровских войн, поставляя сукна в армию вместе с тем же И. Исаевым 122* , с которым, кстати, М. Евреинов состоял в тесном родстве, будучи женат на его сестре, Акулине 123* . Кроме того, в середине 10-х годов XVIII в. на «присыльные деньги» М. Еврейнова его комиссионер, строитель Вышневолоцкого канала новгородец М. И. Сердюков скупал «врознь у крестьян» лен и отправлял его из Новгорода в Петербург. Круг и география его торговых интересов непрерывно расширялись. В 1720 г. он скупает в Архангельске «писчую» ' бумагу и через Курск отправляет ее в «малороссийские городы». В Астрахани его приказчики скупают крупные партии шелка, кумача шемаханского, пестряди и везут на Макарьевскую ярмарку. В Москве М. Еврейнов скупает у купцов различные «сибирские» товары: китайку, камку, чай и т. д.124* В это время он уже выступает как крупный промышленник. В 1721 г. М. Еврейнов и его сын Илья с Ф. Старцовым и др. вступили в компанию московской шелковой мануфактуры, получив от правительства беспроцентную ссуду в 45 672 руб. 125* Фабрика, которая досталась Еврейновым после распадения компании в 1725 г., находилась в общем владении сыновей Матвея почти до 40-х годов, а затем была разделена. Большую часть получил Иван Матвеевич, а другая часть перешла во владение Андрея Матвеевича, а затем его сыновей (Михаила, Матвея, Василия, Ивана) 126* . Получив, видимо, при разделе свою долю деньгами, Василий Матвеевич завел в 1737 г. полотняную фабрику с освобождением от уплаты пошлин 127* . В 1753 г. его дети продали ее Андрею Еврейнову, а жена последнего после смерти мужа в 1758 г. продала фабрику Ивану Матвеевичу 128* . Яков Матвеевич Еврейнов, который после раздела отошел от управления шелковой фабрикой, использовал доставшееся ему наследство иначе, чем все другие братья, сделав головокружительную карьеру от советника Мануфактур-коллегии (1742 г.) до вице- (с 1745 г.), а затем и президента Коммерцколлегии (1753 г.) 129* . Дворянского звания добился и Иван Матвеевич Еврейнов, пожалованный в 1744 г. «для придания впредь вящей ему и другим охоты» в развитии промышленности чином коллежского асессора 130* . Сыновья умерших в 1747 и 1755 гг. Василия и Андрея Матвеевичей., не рассчитывая таким же путем пробиться в дворянство, оставили купеческие занятия и перешли на военную службу. Лишь Михаил Васильевич остался верен торговому ремеслу и вел его довольно успешно, о чем свидетельствует пожалование его в 1759 г. чином титулярного советника 131* . Главным объектом торговли М. В. Еврейнова было льняное семя, по которому он имел откуп на «выпуск в чужие края». Однако отмена в начале 60-х годов монополий на казенные товары лишила Михайлу Еврейнова заграничных кредитов, что поставило его на грань банкротства, и только правительственная поддержка помешала этому. Именным указом Екатерины II от 10 января 1763 г., «приняв во уважение, дабы -сей купеческий Еврейнова дом не пришел во всеконечное падение», ему был предоставлен беспроцентный кредит в 50 тыс. руб. на 10 лЈт с обязательством ежегодно выплачивать по 5 тыс. руб. 132* Это позволило М. В. Еврейнову продолжить заграничную торговлю, прекращение которой было связано, вероятно, с его смертью. Последнее известие о «привозе из-за моря иностранных товаров» на сумму 3200 руб. относится к 1772 г. 133*

Развитие Еврейновых по линии Федора Григорьевича задержалось по той причине, что ее родоначальник не был столь предприимчивым, как брат. Только его сыну, Авраму Федоровичу, удалось записаться в гостиную сотню и на торговле овощным товаром пробиться позже в 1-ю гильдию. Сыновья последнего Иван, Яков, Николай, Михаил, Василий были солидными московскими купцами, состояли в 1-й гильдии, имели значительные торги «в гостине дворе» и различных торговых рядах. В четвертом поколении наблюдается поголовный отход от купеческой деятельности. Уже младший из сыновей Аврама, Петр, перешел на военную службу. Вслед за ним выбывают в военную службу сыновья Ивана (Николай и Федор) и Якова (Дмитрий и Сергей).

Налоговая политика правительства Петра I в отношении торгующего купечества была определяющей, но не единственной причиной социального упадка гостиной сотни. Образование нового гильдейского купечества с награждением его привилегиями, ранее бывшими исключительным правом гостей и гостиной сотни, выдвинуло перед последними сильных конкурентов. И торговые люди гостиной сотни (а также и гости), оказавшиеся в юридически равных условиях с купцами-гильдейцами, но экономически ослабленными, оказались несостоятельными как предприниматели. За немногим исключением представители гостиной сотни ограничивали (чаще всего вынужденно – последствия первой четверти XVIII в.) круг своих предпринимательских интересов областью торговли, где основу составляло умение «оборачиваться», складывавшееся из рыночной конъюнктуры, личных способностей купца и его связей. С их смертью детям оставались только долги, и нужно было обладать большими способностями, чтобы удержаться хотя бы на прежнем уровне. Вот почему из 31 рода, «дотянувшего» до конца XVIII в., 18 фамилий, занимавшихся торговлей, вообще выбыли из торгового сословия, перейдя в мещане, а еще 7 (Козьмины, Мокеевы, Мялицыны, Посниковы, Собинины, Хацкие, Цынбальниковы), хотя и числились в конце XVIII – начале XIX в. во 2-3-й гильдиях, были обречены на такой же конец.

1* Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1893. Т. 1. С. 570.

2* Сыроечковский В. Е. Гости – сурожане. М.; Л., 1935. С. 14, 24-26, 110.

3* ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола. № 50. Л. 32-55 об.

4* Кроме них, следовало бы еще назвать и могущественный в XVIII в. род Еврейновых. Однако здесь мы о нем не говорим, так как Матвей Григорьевич Еврейнов получил звание гостя уже в 1717 -1725 гг., т. е. на грани юридического уничтожения института гостей, а все его дети и внуки числились исключительно как торговые люди гостиной сотни.

5* Сыроечковский В. Е. Указ. соч. С. 27 -35.

6* Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., I960. Кн. 2. С. 537.

7* Введенский А. А. Дом Строгановых в XVI-XVII веках. М., 1962. С. 58.

8* ПСЗ-1. Т. II. № 782. С. 224.

9* ПСЗ-1. Т. I. Соборное уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 94. С. 26.

10* ПСЗ-1. Т. I. № 390. С. 340; № 767. С. 210-211.

11* ПСЗ-1. Т. II. № 782. С. 222-223.

12* ПСЗ-1. Т. I. № 408. С. 678.

13* ПСЗ-1. Т. I. № 247. С. 483-485.

14* ПСЗ-1. Т. VI. № 3708. Гл. 7. С. 295-296.

15* Клокман Ю. Р. Социально-политическая история русского города, Вторая половина XVIII века. М., 1967. С. 55.

16* ПСЗ-1. Т. VI. № 3708. Гл. 6. С. 293.

17* ПСЗ-1. Т. VII. № 4624. П. 15.

18* ПСЗ-1. Т. VIII. № 5300. С. 61-62.

19* Кизеветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетия. М., 1903. С. 131.

20* Гейман В. Г. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева в Яренском уезде в XVII в.//Летопись занятий Археографической комиссии за 1927- 1928 годы. Л., 1929. Вып. 35. С. 14; Заозерская Е. И. У истоков производства в русской промышленности XVI – XVII веков. М., 1970. С. 170, 173, 178 и др.; Устюгов Н. В., Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в. М., 1957. С. 111, 112.

21* Годовые обороты гостей достигали 20, 40 и даже 100 тыс. руб. См.: Котоилихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. 4-е изд. СПб., 1906. С. 139.

22* Соловьев С. М. Указ. соч. М., 1962. Кн. 7. С. 85.

23* Дополнение к Актам историческим. СПб., 1848. Т. 3. С. 154-159.

24* Богоявленский С. Распределение между гостями царских служб в 1675 г. // Чтения в ОИДР. 1913. Кн. 3. Отд. IV. С. 44-47.

25* Как уже было сказано, ввиду «малолюдства» гости включили в службы «лучших» торговых людей гостиной сотни. Интересно отметить, что многие из них сами позднее стали гостями. Например, Михаил Иванович Гурьев был пожалован званием гостя в 1679 г. (ПСЗ-1. Т. II. № 782. С. 221 – 224); Иван Кипреянович Климшин, Иван Федорович Юрьев, Фома Григорьевич Гурьев и Семен Лузин значатся гостями в 1687 г. (ПСЗ-1. Т. II. №,1233. С. 846).

26* ПСЗ-1. Т. II. № 1233. С. 846.

27* Кроме Степана Горбова, Афанасия Федотова, Ивана Антонова, Семена Потапова и Аврама Черкасова, в 1687 г. не значатся двое Кириловых (Аверкий и Яков) и двое Веневитиновых (Никифор и Афанасий). Ср.: Голикова Н. Б. К вопросу о составе русского купечества во второй половине XVII – первой четверти XVIII в. // Русский город: (Проблемы городообразования). М., 1980. Вып. 3. С. 48 и др.

28* Материалы… М., 1891. Т. 1. Прил. 3. С. 17-24.

29* Там же. М., 1886. Т. 1. Прил. 2. С. 2, 72.

30* ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола. № 50. Л. 37 -50 об.; Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 15-25. О физическом пресечении родов гостей И. Гурьева и А. Кириллова см.: Синодик 1705 г. Московского Новодевичьего монастыря (запись за упокой 1737 г.) // Источники по социально-экономической истории России XVI-XVIII вв. Их архива Московского Новодевичьего монастыря / Подготовка текста и вступительная статья В. Б. Павлова-Сильванского. М., 1985. С. 244.

31* Оговорку можно сделать только для Нестеровых. В 1713 г. Илья с братьями Иванами большим и меньшим, а также Алексей и Андрей Нестеровы имели оклад 145 руб. и полтинных с них было положено 72 руб. 16 алтын 4 деньги (ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола, № 50. Л. 40). В первой половине XVIII в. известен гостиной сотни Алексей Иванов сын Нестеров, умерший в 1747 г. 60 лет от роду. Его дети, Иван и Сергей, также вскоре умерли, в 1750 и 1752 гг., соответственно в возрасте 14 и 15 лет (Материалы… М., 1885. Т. 2. С. 3).

32* ЦГАДА. Ф. 248. Кн. 8. Л. 1 – 16, 19.

33* Там же. Ф. 340. Оп. 1.4.5. Д. 14117.

34* Там же. Д. 14110; Ч. 1. Д. 739. Ср.: Ермолаева JI. К. Крупное купечество России в XVII – первой четверти XVIII в.: (По материалам астраханской таможни) //Ист. зап. 1986. Т. 114. С. 310.

35* ЦГАДА. Ф. 340. On. 1. Ч. 4. Д. 13109.

36* Там же. Ф. 248. Кн. 10. Л. 97-98.

37* Русский биографический словарь. СПб., 1897. Т. 8. С. 140.

38* Сборник РИО. СПб., 1881. Т. 61. С. 237.

39* ПСЗ-1. Т. V. № 2723. С. 62.

40* ЦГАДА. Ф. 248. Кн. 10. Л. 99-100; Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 17.

41* ЦГАДА. Ф. 248. Кн. 10. Л'. 98- 98 об.

42* Сотрудничество с Евреиновым не было случайным. Оно было обусловлено и семейно-родственными отношениями. Достаточно сказать, что сестра Ильи Ивановича, Акулина Ивановна, была замужем за Матвеем Григорьевичем Евреиновым. В укреплении торгово- промышленной деятельности Исаевых немаловажное значение имела и другая связь – с известным родом гостей Панкратьевых. Дочь гостя Семена Ивановича Панкратьева, Авдотья, была женой самого Ильи Исаева. См.: Гос. лит. музей (ГЛМ). Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 9. С. 59.

43* ЦГАДА. Ф. 248. Кн. 5. Л. 748 -750; Кн. 10. Л. 732-732 об.

44* Материалы… Т. 1. Прил. 2. С. 2.

45* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова, Папка 11. Тетрадь № 9. С. 59; Москва: Актовые книги XVIII столетия. М., 1895. Т.-' 3. С. 256.

46* ПСЗ-1. Т. VIII. № 5860. С. 549- 550.

47* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 9. С. 59.

49* Материалы… М., 1883. Т. 1, ч. 2. С. 3; М., 1884. Т. 1.Прил. 1, ч. 2. С. 2; М., 1885. Т. 2, ч. 1. С. 7.

50* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 9. С. 60.

51* Романов Н. С. Ясак в Якутии в XVIII в. Якутск, 1956. С. 26-27.

52* Устюгов Н. В. Указ. соч. С. 74-75, 92, 111.

53* Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 16- 17, 24.

54* Там же. М., 1883. Т. 1, ч. 1. С. 5; М., 1884. Т. 1. Прил. 1, ч. 1. С. 2.

55* Переписи московских дворов XVIII столетия. М., 1896. С.. 181.

56* Материалы… Т. 1, ч. 2. С. 1, 155, 165.

57* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1.

58* Бабурин Дм. Очерки по • истории Мануфактур-коллегии. М., 1939. С. 238.

59* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 521, 527 6/1-30; Ф. 227. Оп. 2.

60* Материалы… М., 1885. Т. 2, ч. 1. С. 1.

61* Там же. Т. 1. Прил. 3. С. 24; ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола. № 50. Л. 38 об. – 39.

62* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 2. Второй сын, Алексей, очевидно умер после 1-й ревизии, так как по 2-й ревизии он не проходит.

63* Там же. Т. 1, ч. 2. С. 1; Т. 2, ч. 1. С. 1.

64* Там же. М., 1885. Т. 2. Прил. С. 1-2.

65* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1; Т. 2, ч. 1, С. 1; Т. 2. Прил. С. 1-2.

66* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1; Т. 2, ч. 1. С. 1; Т. 2. Прил. С. 1-2.

67* Там же. М., 1885. Т. 3. С. 2; М., 1886. Т. 4. С. 1-2.

68* Там же. Т. 3. С. 2.

69* Богоявленский С. Указ. соч. С. 46.

70* Устюгов Н. В. Указ. соч. С. 75, 111, 114.

71* ЦГАДА. Ф. 248. Кн. 81. Л. 12, 14- 18 об., 29-34.

72* Переписи московских дворов XVIII столетия. С. 179.

73* Материалы… Т. 1, ч. 2. С. 3; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 2; Т. 2, ч. 1. С. 7.

74* Троицкий С. М. Финансовая политика русского абсолютизма в XVIII веке. М., 1966. С. 160.

75* Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 16,17.

76* Заозерская Е. И. Указ. соч. С. 171.

77* Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 24.

78* Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592- 1768 гг.). Часть четвертая. Документы центрального управления // Чтения в ОИДР. 1902. Кн. 1, ч. 3. С. 83.

79* Кафенгауз Б. Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII в. М., 1958. С. 23-25; Троицкий С. М. Указ. соч. С. 115, 178, 191 – 193.

80* Кизеветтер А. А. Указ. соч. С. 388.

81* ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола. № 50. Л. 55 об.

82* Козинцева Р. И. Внешнеторговый оборот Архангелогородской ярмарки и ее роль в развитии всероссийского рынка // Исследования по истории феодально-крепостнической России: Сб. статей. М.; Л., 1964. С. 135-136.

83* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1, 18.

84* Мы не берем несколько однофамильцев, родственные отношения которых нет возможности установить или собственные известия о которых ограничиваются лишь состоянием на один год: Потап и Исай Собинины, Иван Собинин, Герасим Собинин, А. П. Собинин, Д. О. Томилин, гостиной сотни вдова П. Ф. Богданова. Кроме того, здесь не рассматриваются Гусятниковы, о которых речь пойдет в четвертой главе.

85* Кроме того, 11 человек «вышли в разные чины» (из них двое «у государя царевича в денщиках» и «у государыни царицы в рыбных промыслах», один – в подьячих, пятеро-в солдатах, один – в пушкарях и двое – на суконных дворах в работниках) и 6 постриглись в монашество (ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола. № 50. С. 84- 114 об.; Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 16-29).

86* В эту группу не включены представители гостиной сотни, в конце XVIII в. превратившиеся в мещан, которых уместнее рассматривать при характеристике положения родов гостиной сотни на рубеже XVIII-XIX вв.

87* Среди умерших торговых людей гостиной сотни первого поколения- М. Билюстин, И. А. Бобровников, Н. О. Бочаров, Гостеевы, Ефтифеевы- Третьяковы, С. Т. Железняков, С. Золотой, Ипатовы, Б. К. КараМышев, Т. И. Коньков, Крупениковы, С. Т. Лонцов, Носовы, А. С. Околелой, А. Славинской, А. Т. Соколов, Шубниковы. Во втором поколении пресеклись фамилии Аристовых, Гурьевых, Лапиных, Медведевых, Полуниных, Черных, Ядренкиных, Якушевых.

88* К ним относились: Акишевы, Гагины, Култыгины, Михайловы, Мыльниковы, Хайловы, Шапошниковы, Щученковы.

89* Материалы… Т. 2. С. 2.

90* Там же. Т. 1, ч. 2. С. 155; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 62; Т. 2. Прил. С. 7.

91* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 61; Т. 2, ч. 1. С. 4.

92* Там же. Т. 2, ч. 1. С. 6; Т. 2. Прил. С. 5.

93* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 19; Т. 2, ч. 1. С. 4; Т. 2. Прил. С. 2.

94* Там же. Т. 2. Прил. С. 3.

95* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 18; Т. 2. Прил. 1. С. 3.

96* – 99* Там же. Т. 1, ч. 2. С. 2-4.

100* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1.

101* Там же. Т. 2, ч. 1. С. 5.

102* Там же. Т. 3. С. 3.

103* Там же. Т. 1, ч. 1. С. 2; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 18; Т. 2. С. 2.

104* ЦГАДА. Ф. 210. Книги денежного стола. Д. 50. Л. 56 об.; Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 25.

105* Материалы… Т. 1. Прил. 3. С. 18, 19, 25-27; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 19, 61; Т. 2. Прил. С. 3-7; Т. 4. С. 3.

106* В целом 22 фамилии гостиной сотни в конце XVI11 в. перешли в мещане.

107* Материалы… Т. ГПрил.З. С. 18- 19; ЦГАДА. Ф. 210. Книги Денежного стола. Д. 50. Л. 56 об. – 58.

108* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1, 18; Т. 2. Прил. С. 2.

109* Кафенгауз Б. Б. Указ. соч. С. 146.

110* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. С. 1-3; Д. 521. Л. 1об.-2.

111* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 1; ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 625.

112* Материалы… Т. 2. Прил. С. 2; Т. 3. С. 2; Т. 4. С. 2.

113* Родство рассматриваемых здесь Турчениновых с известным владельцем металлургических заводов Алексеем Турчениновым не устанавливается.

114* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 20; Т. 2. Прил. С. 2.

115* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 37.

116* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 730.

117* Там же. Ф. 19. Д. 40. Л. 112.

118* К этому же времени относится заведение С. Турчениновым красильной фабрики, тесно связанной с ситцевой (Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 874, 876).

119* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 300 об,-301.

120* Материалы… М., 1887. Т. 5. С. 2.

121* Там же. Т. 1. Прил. 2. С. 11, 78- 79.

122* ЦГАДА. Ф. 248. Кн. 5. Л. 748- 750; Кн. 10. Л. 732-732об.

123* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 9. С. 59.

124* Кафенгауз Б. Б. Указ. соч. С. 104 – 105, 146, 200, 300 -301.

125* Лаппо-Данилевский А. Русские промышленные и торговые компании в первой половине XVIII столетия: Ист. очерк. СПб., 1889. С. 31.

126* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. С. 1, 3.

127* Лаппо-Данилевский А. Указ. соч. С. 31.

128* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 19 об.

129* В 1744 г. в качестве советника Мануфактур-коллегии Я. М. Еврейнов посылался в Амстердам для улучшения торговли ревенем. См.: Троицкий С. М. Указ. соч. С. 173; Материалы… Т. 2. Прил. 2. С. 11.

130* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 3.

131* Материалы… Т. 2. С. 1.

132* Сборник РИО. СПб., 1871. Т. 7. С. 227-228.

133* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 570. Л. 109 об.

134* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 2; Т. 2. Прил. С. 1-2; Т. 3. С. 6; Т. 4. С. 4.

135* Там же. Т. 1. Прил. 3. С. 19; Т. 1. Прил. 1, ч. 2, С. 2; Т. 2. Прил. С. 2, 3; Т. 3. С. 3‘ Т. 4. С. 2

136* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 21 об.

137* Фирсов Н. Н. Русские торгово- промышленные компании в 1-й половине XVIII столетия. 2-е изд. Казань, 1922. С. 137 – 141.

Разумеется, процесс фактической замены гостей и гостиной сотни первогильдейским купечеством не был однозначным. Некоторая часть их уже в качестве купцов 1-й гильдии продолжала играть заметную роль и в середине XVIII в. Однако налицо было очевидное и окончательное разрушение и падение родов гостей и торговых людей гостиной сотни к 70-80-м годам XVIII в.

С введением «Жалованной грамоты городам» 1785 г. высшее купечество вынуждено было расстаться с мечтами о приобретении чинов, ношении шпаги, которые предполагались «Планом о выгодах и должностях купечества и мещанства» 1775 г. 5* . Единственным внешним отличием первогильдейских купцов было то, что им разрешалось ездить по городу в карете парою, тогда как купцам 2-й гильдии – коляской парою 6* . Значительный имущественный ценз (не ниже 5 тыс. руб.) предоставлял право на занятие выборных должностей в городских сословных учреждениях купцам 1-й и 2-й гильдий. Но и здесь действовал принцип. «Кто более объявит капитала, тому дается место пред тем, кто менее объявит капитала». Не случайно должности городских голов в Москве занимали исключительно богатейшие московские купцы: Д. Д. Мещанинов (с 1782 по 1786 г.), С. Д. Ситников (1786-1789 гг.), М. П. Губин (1789-1792 гг.), A. И. Долгов (1792-1795 гг.), В. Я- Жигарев (1795-1798 гг.), B. Е. Емельянов (1798-1799 гг.). Определенное предпочтение «места» более капиталистым купцам принципиально отражало сложившуюся уже в XVIII в. практику занятия служб в магистратских должностях. Слободские старосты, например, избирались исключительно из 2-й гильдии, а магистратские бургомистры и ратманы – из первогильдейских купцов 7* .

Таким образом, «вместо прежнего покровительства замкнутым высшим разрядам купечества (гости и гостиная сотня) правительство все более внедряет принцип разделения городского населения по имущественному состоянию с предоставлением привилегий его наиболее зажиточной верхушке» 8* . Обращение к первогильдейскому купечеству поэтому позволяет исследовать характер формирования и развития не только богатейшей, но и привилегированной части купеческого сословия. Вопрос, однако, в том, какой контингент купцов 1-й гильдии следует избрать объектом изучения. Мы уже обращали внимание на значительную подвижность состава первогильдейского купечества. Важно отметить, что изменения эти носили не только количественный характер, приводя к общему сокращению числа купцов 1-й гильдии к концу XVIII в., но имели и качественную сторону. Она выражалась в резком обновлении состава первогильдейцев. Из 382 фамилий московских купцов, состоявших в 1748 г. в 1-й гильдии, лишь 26 сохранили свое положение в последние два десятилетия XVIII в., причем 11 из них перешли в низшие разряды уже в 80-х годах. Из 235 родов, числившихся первогильдейцами по окладным сказкам 1766-1767 гг., только 10 сумели сохранить свое звание к концу века (еще трое утратили его в 80-х годах). Таким образом, на 137 купеческих фамилий (а именно такое количество насчитывается среди московских первогильдейских купцов в период 1782-1801 гг. 9* ) приходилось 100 с лишним новых, т. е. таких, которые вступили в 1-ю гильдию уже после введения «Жалованной грамоты городам» 1785 г. Поэтому можно смело говорить о том, что укреплению правовых привилегий первогильдейского купечества, выраженному законодательством о городах 80-х годов XVIII в., соответствовало последующее формирование этой высшей группы торгово-промышленного населения с массовым вытеснением прежних первогильдейских родов.

Переход крестьян в купеческое сословие, который, по выражению П. Г. Рындзюнского, представлял собой «путь личного освобождения от крепостной зависимости» 14* , всегда являлся камнем преткновения для крепостнического государства. Поэтому, несмотря на данное еще Петром I формальное разрешение крестьянам записываться в посад 15* , в течение XVIII в. наблюдается очевидная тенденция ограничения числа крестьянских выходов в купцы. Она выражалась и в сложном бюрократическом характере оформления переходов, и в двойном окладе, взимаемом с претендентов на купеческое звание, как с крестьян, так и с купцов, и в высоком имущественном цензе, неуклонно повышавшемся к концу XVIII в. 16*

Известная непоследовательность в этом вопросе довольно ясно прослеживается на времени причисления крестьян в посад. Периодам наименьшего ограничения соответствует наибольшее количество переходов. Судя по фамилиям, давшим первогильдейских представителей, таких периодов было два. Первый связан с петровскими разрешениями и приходится на 10-20-е годы. Семь из 29 крестьянских выходцев перешли в московское купечество во время проведения 1-й ревизии: Перегудовы прибыли в Москву после 1719 г., Шорины, Булатниковы, Колокольниковы- в 1723 г., Ратковы – в 1724 г., Птицыны и Грезенковы записались в московские слободы соответственно в 1714 и после 1725 г. 17* Второй, самый значительный по количеству выходов крестьян в купцы период падает на 60-80-е годы, что было определено некоторыми послаблениями во время подготовки и проведения Уложенной комиссии Екатерины II и законодательствами 70-х годов 18* . За эти годы к московскому купечеству было причислено 14 крестьянских фамилий из числа будущих первогильдейцев: Годовиковы – в 1762 г., Бродниковы – в 1763, С. Алексеев, Солодовщиковы и Шевалдышевы – в 1764, А. Андреянов (Жирной) – в 1766, Никифоровы – в 1767, Павловы – в 1767 и 1776, Просвирнины – в 1773, Красниковы – в 1775- 1778, Ардыновы – в 1777, Кузины – в 1778, Столбковы – в 1780 и Блохины – в 1781 г. 19*

Резкое сокращение количества крестьянских выходов в купцы наблюдается с 1782 г., когда после непродолжительной отмены был окончательно восстановлен прежний порядок уплаты двойного оклада 21* . Среди рассматриваемой группы только один крестьянский сын, Г. Александров, записался в московское купечество в 80-х годах и четверо – в 90-х годах: Музалевы – в 1790 г., Богомоловы, Грачевы, Сунгуровы – в 1795 г. 22* Примечательно, что в это время крестьяне перебирались в Москву не только в надежде «выбиться в люди», но уже с твердым положением в торгово-промышленном мире и солидными капиталами. Если подавляющее большинство крестьян, вышедших в город ранее, начинали, как правило, с более чем скромной деятельности купцов 2-й гильдии, в сложной борьбе пробивая себе дорогу в купеческой среде, то для Богомоловых, Сунгуровых, Грачевых, добившихся экономического могущества еще в крестьянском звании, переход представлял собой скачок к верхушке купеческой иерархии. Особенно яркой в этом отношении представляется судьба Ефима Грачева и его сына Дмитрия, крепостных крестьян графа Н. П. Шереметева из села Иванова, предки которых уже в начале XVIII в. вели оживленную торговлю в Новгороде 23* . В конце 60 – начале 70-х годов они являлись крупнейшими ивановскими текстильными мануфактуристами. На их предприятиях находилось в работе свыше 300 станов 24* . Следовательно, для них сложность перехода в купеческое сословие заключалась не в экономических, а юридических возможностях. От крепостного состояния их мог освободить только помещик. И как только Грачевы были «отпущены на волю» графом Н. П. Шереметевым, а попросту откупились 25* , они немедленно были зачислены в высшее купеческое общество.

Формирование кадров первогильдейских купцов за счет крестьянства имело и другие закономерности. В этом процессе принимали участие различные категории крестьян (см. табл. 3).

Вывод этот находит подтверждение в следующих фактах. Из 53 иногородних купцов только 11 человек сразу или вскоре после прибытия были зачислены в 1-ю гильдию 29* . Остальные выходили и зачислялись в 3-ю (9 фамилий) и главным образом во 2-ю (33 фамилии) гильдию. Другими словами, подавляющее большинство иногородцев находилось на подъеме в своей предпринимательской деятельности. Не с пустыми руками переселялись они в Москву, связывая с ней надежды на расширение торговли. Характерно, что многие из них к моменту перехода уже имели здесь свои торги. К сожалению, мы не располагаем по этому вопросу более или менее полными данными, так как по сказкам 4-й ревизии 1782 г. известий об этом не имеется. Но и то, что известно, достаточно красноречиво. 13 семей торговали в Москве сразу после приезда 30* . Кроме того, ряд вновь прибывших купцов вскоре после зачисления в московское купечество вел так называемую отъездную торговлю. В Костроме жил бывший романовский купец И. И. Дехтярев, в Калуге находился «для своих надобностей» переселившийся из Воронежа в Москву И. А. Якобзон, отъездной торг имел прибывший из Переяславля- Залесского А. А. Куманин, вскоре после записи в московское общество из Елатьмы взял откуп в Касимове А. Н. Самгин 31* . Важно отметить, что процент этих купцов среди тех, первоначальные сообщения о которых приходятся на годы, когда подавались известия об их занятиях, был довольно высок и превышал число купцов, не имевших торгов (последних насчитывалось всего 11 человек).

Существенный процент (16) в формировании первогильдейского купечества Москвы конца XVIII в. составляли разночинцы: представители посадского населения разных городов (Москвины, Баташевы, Скребковы – из Тулы, Осиповы и Кандыревы – из Владимира и Суздаля, Хилковы – из Вязников, Новиковы – из местечка Мир, Пивоваровы – из Яблонца), мастеровые (Рещиковы – из воротников Пушечного двора, Котельниковы – из Денежного стола 33* и Сельские – из каменщиков Каменщицкой слободы), мещане (Шелагины – из Вологды, Курносовы – из Зарайска, Лухмановы – из Гороховца 34* ), выходцы из семей церковнослужителей (Борщевцовы – из ефремовских подьячих, Грачевские-из церковников г. Ополье, Дм. Федоров – из подмосковного села Старый Ям «из дьяконовых детей») 35* и раскольников (Кольчугины, Ямщиковы, Васильевы) 36* . Отдельные первогильдейцы происходили из солдат, будучи «причислены за расположением полков» (Андроновы), или из домовой прислуги (Еврейновы, тяглецы Конюшенной Овчинной слободы) 37* .

С точки зрения возможностей переходов все эти лица стояли между крестьянством и иногородними купцами. Но повышение имущественного ценза для мещан (а следовательно, и для всего разночинного населения) при вступлении в купечество с 1 тыс. руб. в 1775 г. до 5 тыс. руб. в 1785 г.38* значительно усложнило условия и сократило количество их переходов. Из 22 разночинцев, вступивших в 1-ю гильдию, только один (Д. А. Лухманов) зачислен после 1785 г. (в 1790 г.), двое – в период 1775-1785 гг. (Шелагины в 1781 г., Курносовы в 1782 г.), пятеро – в 60 – первой половине 70-х годов (Сельские, Ямщиковы, Кольчугины, Васильевы, Дм. Федоров) и двое – в 1747 г. (Грачевские, Андроновы). Все остальные 12 семей, или больше половины, перешли в московское купечество в первой четверти XVIII в. (и главным образом в период проведения 1-й ревизии), т. е. тогда, кода еще не было четкой грани между посадским населением вообще и вновь учрежденным купеческим сословием.

Наконец, несколько слов следует сказать о группе «природных» тяглецов московских слобод в составе 1-й гильдии конца XVIII в. Их общее количество (23 семьи, или 16,8%) почти равно числу разночинцев, что в некотором отношении указывает на одинаковость в развитии (а не в формировании) тех и других. На характере превращения старинного купечества в первогильдейцев более всего сказалась фамильная преемственность профессиональных занятий. Показателен в этом смысле тот факт, что слободы традиционно торговые выдвинули наибольшее количество купцов 1-й гильдии: Басманная слобода – Рыбинских, Медветковых, Ситниковых, Сахаровых, Холщевниковых и Шапошниковых 39* , Кадашевская – Докучаевых, Сырейщиковых, Лукутиных, Емельяновых 40* . Об этом же говорят редкие известия о ранней торгово-промышленной деятельности «природных» купеческих фамилий. Уже в 1720 г. Прохор Докучаев торговал на Макарьевскбй ярмарке крупнейшими партиями шелка-сырца и хлопчатой бумаги (соответственно 1400 фунтов и 11 пудов на 2209 руб.) и в этом же году вошел в компанию мануфактуры Московского суконного двора 41* . К 1727 г. «за утеснением на суконном дворе» ткани производились в домах компанейщиков, в том числе и Прохора Докучаева в Панкратьевской слободе в приходе церкви Преображения 42* . Петр Струговщиков (Мещанская слобода) в 1728 г. имел хлебный торг, а позже, в 1737 г., его сын Борис продавал в своих лавках сковороды. Откупщиком коломенского кружечного двора был в 1726 г. И. Малюшин (Большие Лужники) 43* . Через Петербургский порт вел заграничную торговлю Дмитрий Ситников. По записной книге Московской большой таможни 1737 г. он «явил» 9 и 22 июля 50 половинок (5 кип) английского сукна и 3 бочки краски, 12 августа – 30 половинок сукна-кострожеи 44* . Внутри государства торговал сукном Гаврила Журавлев (Садовая Большая слобода). В том же 1737 г. ему было отпущено с гостиного двора 53 половинки 45* . В 40-х годах он занимался также торговлей пушниной. 8 февраля 1744 г. его работник Тимофей Иванов привез в Москву 4500 заячьих чисток и чалок и 30 лисиц. 6 июля другой его работник, Василий Блазнов, «явил» в Московской большой таможне по двум зачетным выписям Тотемской таможни 8800 вешних белок по 12 руб. за тысячу и 80 лисиц по 7 руб. за десяток 46* .

Хотя по другим фамилиям за ранний период не встречается известий об их торгово-промышленной деятельности, есть основания предполагать, что она была не менее активной, чем у перечисленных выше. На это указывает то, что большинство «природных» купцов к середине XVIII в. не только имели торги, но и уже состояли в 1-й гильдии. По окладным книгам 1748 г. даже из 10 фамилий, представители которых числились во 2-й или 3-й гильдии 47* , четыре вели активную торговлю: Михайло Матвеев Сырейщиков имел торг в суконном ряду (в дальнейшем эстафету принял его сын Алексей) 48* , братья Андрей, Илья и Дмитрий Лукутины – в завязошном и крашенинном, Гаврила и Илья Холщевиковы – в серебряном, П. И. Заборов – в игольном рядах 49* . Совершенно естественно, что для купцов, зачисленных к середине XVIII в. в 1-ю гильдию (в количественном отношении они составляли более половины «природных»: 13 семей, или 56,5%), торговля носила еще более традиционный характер, умножившись членами фамилий до первогильдейского состояния. Дети и внуки бывших слободских тяглецов имеют уже сидельцев в лавках и вотчины в рядах (Докучаевы, Медветковы и др.) 50* , помещают большие капиталы в заграничную торговлю (Журавлевы, Бабкины, Рыбинские, Ситниковы, Струговщиковы, Семен Прокофьев) 51* . В их деятельности появляются и новые черты: многие заводят в середине XVIII в. фабрики и заводы, превращаясь в предпринимателей торгово-промышленного типа. В 1748 г. Сахаровы имели кожевенный завод, Бабкины и Журавлевы- суконные фабрики, Емельяновы к 1767 г.- латунную и шумишную фабрики 52* . Суконную мануфактуру завел в 1759 г. Петр Струговщиков, а его брат Иван купил в 1760 г. у симбирского купца И. Твердышева пуговичную фабрику. Еще раньше завели промышленные предприятия Докучаевы. Уже в 1720 г. П. Докучаев вступил в компанию Московской суконной мануфактуры, а в 1735 г. его сын Илья в компании с Матвеем и Дмитрием Ситниковыми и другими купцами завели в Москве фабрику плащеного золота и серебра 53* . В конце XVIII – начале XIX в. двумя кожевенными «заводами» в Темникове владели Рыбинские 54* .

Подводя итоги, следует сказать, что в формировании 1-й гильдии Москвы конца XVIII в. решающую роль сыграло иногороднее и коренное московское купечество, составив в общей сложности 55,5%. Характерно при этом, что выходцы из «природных» московских слободских тяглых семей были и наиболее «старыми» в составе 1-й гильдии. Это было определено, в свою очередь, ранним началом их предпринимательских занятий. Напротив, иногородцам, хотя они и прибывали в Москву не только с желанием выдвинуться, но и с капиталами, еще предстояло занять свое место в высшей среде московского купечества. Этим объясняется их сравнительно позднее зачисление в первогильдейцы. В еще большей степени это было -свойственно выходцам из разночинцев и крестьян. За немногим исключением все они после причисления в московское купечество вынуждены были на протяжении первого поколения бороться за то, чтобы пробиться в верхушку купеческого общества.

Аналогичная картина наблюдается среди выходцев из разночинцев и крестьян. Все они становились промышленниками, уже будучи московскими купцами. Исключение составляют лишь четыре крестьянские фамилии. Среди них упомянутые уже Грачевы, записавшиеся в Москву уже будучи крупнейшими ситцевыми фабрикантами. Подмосковный дворцовый крестьянин С. Ф. Блохин, выходец из экономических крестьян И. С. Музалев прибыли в Москву в 1781 г. и 1790 г. 72* уже владельцами шелковых фабрик, которые были заведены соответственно в 1778 и 1788 гг. 73* Крепостной дворянина В. А. Всеволодского Григорий Александров завел шелковую фабрику вскоре после причисления к московскому купечеству в 1786 г. 74* , т. е. имел определенные накопления до переезда. Характерно, что именно они и составили ту небольшую группу крестьян (кроме них, еще Богомоловы и Сунгуровы, названные выше), которые смогли записаться в московскую 1-ю гильдию в 80-90-х годах, когда были крайне ограничены возможности для переходов в купечество просто состоятельных крестьян.

Из разночинцев, кроме Ямщиковых, еще трое превратились в купцов-промышленников в первой половине XVIII в. С 1739 г. содержал сургучную фабрику Михаил Хилков, а с 1750 г. – его сын Иван 81* . В 60-х годах им принадлежал также солодовый завод 82* . В 1743 г. последовал указ на заведение суконной фабрики Борису Еврейнову совместно с Алексеем Третьяковым 83* . Наконец, у Ивана Баташева с 1746 г. имелась парусно-полотняная фабрика в Перемышльском уезде 84* .

Конечно, было бы неверно рассматривать ранние причисления к московскому купечеству в качестве не только необходимого, но и обязательного условия раннего превращения купцов в промышленников. Существенное значение имели предпринимательские способности того или иного члена семьи. Об этом говорит тот факт, что половина (четверо) фабрикантов из фамилий разночинцев (прибывших в Москву в первую четверть XVIII в.) стали таковыми только в конце XVIII в. или даже в начале XIX в. Так, Василий Прохоров, уроженец «польской нации местечка Яблонца», переселившийся в Москву в 1729 г., до конца дней своих (а умер он вместе с женой в «чумной» 1771 г.) не смог выбиться в люди, лишь на склоне лет получив фамильное прозвание Пивоваров. Более предприимчивым оказался его старший сын Иван, женившийся на представительнице известного купеческого рода города Дмитрова Дарье Степановне Толченовой 88* . В 80-х годах он уже был владельцем крупнейшей перчаточной фабрики, находившейся в селе Кунееве Алатырского уезда 89* . Примечательна судьба и его младшего брата Семена. Взяв в жены дочь известного коренного московского купца и фабриканта Егора Емельянова, он сам впоследствии стал заметной фигурой в среде московского первогильдейского купечества, исполняя должность аукциониста 90* . Подобно Василию Пивоварову, Алексей Степанов Котельников за долгие годы пребывания московским купцом (с 1722 по 1751 г.) не смог подняться выше 2-й гильдии. Зато его старший сын Василий, женатый вторым браком на дочери известного купца города Юрьева- Польского П. Т. Карцева Прасковье и отдавший замуж свою дочь за упомянутого уже нами московского первогильдейского купца Н. И. Хилкова, сумел к концу века завести кожевенный заводу 91* . Только во втором поколении имели красочную фабрику Скребковы, хотя Иван Александрович, переселившийся в Москву в 1723 г., уже в 1748 г. был купцом 1-й гильдии. Успех этот, впрочем, был временным и связан, вероятно, с получением винного откупа в Калуге 92* . Его сын Михаил в 1797 г. стал первогильдейцем 93* и в 1810 г. выступает как фабрикант 94* .

Похожие судьбы мы наблюдаем в некоторых фамилиях коренных москвичей. Ни Антип Осипов Веневцов, ни его сын Иван никак не проявили себя. Более предприимчивым оказался Василий Иванович, который с 90-х годов и до конца жизни (умер в 1826 г.) состоял в 1-й гильдии. Он содержал в начале XIX в. шелковую фабрику 95* . Кроме того Василий Веневцов имел и ситцевую фабрику, но к 1810 г. ее уже у него не было 96* . Безынициативным человеком был кадашевец Василий Прокофьев Лукутин. Поставил дело Лукутиных его сын Андрей, который, начав с торга, полученного им в 1748 г. в завязошном ряду «от хозяина Колотова», к 1767 г. имел собственный торг в кружевном золотном ряду 97* . Внук Василия Прокофьевича, Семен Андреевич, не ограничивался уже торговлей золотыми вещами, а сам их производил на фабрике плащеного золота, которой владел с конца 90-х годов 98* .

Не во всех, однако, случаях позднего превращения купеческих фамилий в промышленные причиной была предпринимательская несостоятельность. Москвины, например, прибывшие в Москву в начале XVIII в., стали владельцами шелковой фабрики в Звенигородском уезде в 90-х годах 99* , а коренные московские купцы Рыбинские содержали 2 кожевенных завода и ситцевую фабрику в начале XIX в. 100* Между тем обе эти фамилии на протяжении по крайней мере второй половины XVIII в. отличались исключительной торговой предприимчивостью и были одними из старейших представителей первогильдейского купечества. Рыбинские в 40- 70-х годах вели активную торговлю со странами Западной Европы и Сибирью 101* . Москвины имели во второй половине XVIII в. обширный лавочный торг в Москве в кафтанном, овощном, железном, холщевом рядах 102* . Несмотря на это, ни тем ни другим долгое время не удавалось вложить капиталы в промышленность. Причина заключалась в многочисленности родовых представителей и их разобщенности. Род Рыбинских, например, распался к середине века на три семьи по линии трех родных братьев – Ивана, Андрея и Семена Ильичей. Их дети, двоюродные братья Иван Иванович, Андрей Андреевич и Иван и Петр Семеновичи, действовали каждый сам по себе. Характерно, что даже двое последних, члены одной семьи, объявляли каждый свой капитал отдельно. В результате, занимаясь даже таким выгодным делом, как заграничная торговля, они имели сравнительно небольшие обороты. Так, оборот Ивана Ивановича Рыбинского, имевшего на Камчатке отпуск судов в море «для промыслу зверей, для сыскания неведомых островов и народу» и для торговли «панским товаром», составлял в 1761 г. 4500 руб., а Петра Семеновича, выписывавшего через Петербургский и Рижский порты «панские товары» из Голландии, Англии, Франции и Германии,- 9000 руб. 103* Только после смерти братьев (Иван Семенович умер в 1771 г. «в заразу», а Иван Иванович – в 1769 г. 104* ) Петр Семенович Рыбинский, оставшись единственным продолжателем рода 105* , смог объединить состояние, что позволило уже его сыновьям Андрею и Павлу стать промышленными предпринимателями. Похожую картину мы наблюдаем и у Москвиных. Яков Иванович уже к середине века был крупной фигурой среди московского купечества и состоял в 1-й гильдии. Однако после его смерти, последовавшей, вероятно, в конце 50 – начале 60-х годов, так как по материалам 3-й ревизии он не проходит, его сыновья разделились (собственно, отделился лишь Василий, а Иван и Осип продолжали жить вместе). В результате им приходилось больше думать о том, чтобы удержаться на прежнем уровне, чем расширять дело. В конце концов сказалась совместная деятельность Ивана и Осипа. Благодаря ей и удачным брачным связям с известным купеческим родом Баташевых (Осип был в родстве и с московской их линией, будучи женатым на дочери Ивана Кирилловича Баташева Татьяне, и с тульскими «железными заводчиками», отдав за Ивана Родионовича Баташева свою дочь Елизавету) дела Москвиных по этой линии быстро пошли в гору, что и позволило им завести в 90-х годах шелковую фабрику 106* .

В целом можно сказать, что из состава 1-й гильдии Москвы конца XVIII в. вышел основной костяк московских купцов-промышленйиков второй половины XVIII – начала XIX в. И на его формировании отразились все характерные черты формирования самой 1-й гильдии. Это сказалось прежде всего на времени превращения купцов-торговцев в купцов-фабрикантов. Наиболее ранними из них стали представители коренных московских родов и тех «прибылых», которые переселились в Москву еще в первой четверти XVIII в. Напротив, более поздние заведения промышленных предприятий были присущи выходцам из крестьянских и иногородных купеческих фамилий, массовое причисление которых к московскому купечеству наблюдается во второй половине XVIII в. При этом нужно отметить, что в большинстве случаев не содержание фабрики было основанием для переселения, а вступление в московское купеческое общество стало благоприятным условием для последующего заведения промышленных предприятий. Среди крестьянских выходцев это оказалось решающим для 9 фамилий из 13 (Алексеевы, Бродниковы, Жирной, Калинины, Колокольниковы, Перегудовы, Солодовщиковы, Столбковы, Шорины), среди иногородних купцов – для 8 из 13 (Бородины, Ваныкины, Козновы, Колокольниковы, Кропины, Лихонины, Мосягины, Чориковы), среди неизвестных по происхождению – для 2 из 2 (Гребенщиковы, Плотниковы), среди разночинцев – для 9 из 10 (Баташевы, Еврейновы, Котельниковы, Москвины, Пивоваровы, Скребковы, Дм. Федоров, Хилковы,, Шелагины). И это вполне соответствует характеру их происхождения. Приезжая в Москву безвестными людьми, они за счет своей собственной предприимчивости пробивались в ряды виднейшего московского купечества.

Фактор «времени» оказал, таким образом, существенное влияние на становление промышленной группы первогильдейского купечества. 21 из 49 фабрик и заводов были заведены «природными» москвичами и наиболее ранними из «прибылых» еще в первой половине или середине XVIII в., т. е. до начала свертывания в 60-х годах привилегированной промышленности.

Ослабление с 60-х годов правительственного контроля над заведением промышленных предприятий привело к значительному увеличению количества непривилегированной промышленности, пользовавшейся в основном вольнонаемным трудом. Если до 60-х годов насчитывается всего 7 таких предприятий, принадлежавших московским первогильдейцам, то к концу века их было в три раза больше. В конечном счете это оказало едва ли не решающее воздействие на дальнейшие судьбы первогильдейских родов конца XVIII в., способствуя, как это будет показано ниже, скорейшему их разрушению.

Здесь предпринята попытка проследить особенности семейнобрачных отношений московских купеческих родов и выяснить степень их влияния на формирование московского первогильдейского купечества конца XVIII в. Следует отметить, что систематические известия о браках купцов содержат только материалы 3-й, 4-й и 5-й ревизий, т. е. возможность исследования по этому вопросу хронологически ограничена второй половиной XVIII в. Из поля зрения выпадает начальный этап для фамилий, причисленных в Москву в первой половине XVIII в., и для коренных московских родов. Несмотря на это, можно считать, что предлагаемая здесь картина семейных связей первогильдейских купцов типична для всего изучаемого периода, поскольку вторая половина XVIII в. являлась наиболее деятельным этапом в их развитии.

Социальная природа семейных связей первогильдейского купечества нагляднее всего выявляется при сопоставлении их с происхождением конкретных фамилий и тем местом, которое занимал тот или иной ее представитель в данной среде. В формировании родственных отношений вновь причисленных в Москву купцов наблюдаются две тенденции. С одной стороны, сохранение прошлых связей, а с другой – установление родства с москвичами. Семейные связи с покинутой средой характерны в основном лишь для первого поколения прибывших в московское купечество. Сохранение этих связей особенно заметно у выходцев из крестьян. Если не считать 4 фамилий, в которых нельзя установить браки представителей первого поколения, так как они причислены были еще в первой четверти XVIII в., то из 25 оставшихся 14 вновь прибывших состояли в свойстве с крестьянами. Тестем Григория Алексадрова был помещичий крестьянин Ф. Васильев, Семен Алексеев был женат на дочери конюха графа П. Б., Шереметева, женой Андрея Андреянова (Жирного) была дочь дворцового крестьянина Г. Малышева. В аналогичном родстве с крестьянами состояли В. И. Богомолов, А. И. Бродников, Н. К. Кузин, И. С. Музалев, Никита Павлов, Е. С. Просвирнин, И. И. Солодовщиков, Т. Ф. Столбков, Т. Д., Шевалдышев. На крестьянской вдове был женат С. Ф. Блохин.

Менее ярко выражены семейные связи у иногородцев с купечеством провинциальных городов, из которых они вышли. Из 53 фамилий всего в 9 родах основатели московских династий были женаты на дочерях купцов из этих городов. Женой купца из Калуги В. Б. Бородина была дочь калужского купца И. Т. Каширина, выходец из Касимова С. И. Живов был женат на дочери касимовского купца И. И. Седова. В подобном же родстве состояли:

A. А. Куманин с переяславль-залесским купцом П. Я. Столбовым, Г. В. Лихонин с представителем известного купеческого рода Рязани С. Коломнитиным, И. А. Матюшин с верейским купцом В. Ивановым, С. П. Миляков с серпуховским купцом А. Г. Мазуриным, Я. Ф. Мосягин с торопецким купцом Н. И. Красильниковым, Д. Г. Угрюмов (Угримов) с купцом Юрьева-Польского и Иван- большой , Шелапутин с покровским купцом В. Ф., Шишигиным.

Но матримониальные союзы выходцев из иногороднего купечества более разнообразны по социальному и географическому признакам, чем у крестьян.,Шестеро из них состояли в роДстве с купцами других провинциальных городов 108* : переселившийся из Романова И. И. Дехтерев был женат на дочери малоярославецкого купца А. А. Зорина, второй женой бывшего калужанина К. Е. Горбунова была вдова известного елатомского фабриканта B. В. Каржавина, один из братьев Заикиных (купеческая фамилия г. Боровска), Дементий, состоял в свойстве с зарайскими купцами Авериными, бывший зарайский купец А. Г. Иконников взял в жены дочь орловского купца И. М. Гатилина, а представитель другой ветви Иконниковых, Иван Григорьевич, состоял в свойстве с тульскими купцами Коняевыми. И наконец, женой елатомского купца А. Н. Самгина была дочь П. И. Серикова, представителя крупнейшего рода серпуховских мануфактуристов. Еще шестеро иногородцев (В. И. Девятое из Ярославля, Л. А. Девятое из Боровска, Г. А. Заплатин, А. К. Лепехин, А. И. Потепалов, C. А. Шапошников) имели свойственниками крестьян, пятеро (И. П. Кожевников, П. С. Ливонской, Г. И. Лужнов, П. И. Находкин, Н. И. Прокофьев) – разночинцев (ямщика, прислуг в доме, золотых дел мастера, церковнослужителя, сторожа Оружейной палаты). Кроме них, касимовский купец Д. А. Милованов был женат даже на дочери обедневшего касимовского дворянина С. Скорнякова, хлыновский купец П. И. Коробов взял в жены вдову секунд-майора, а курский купец Д. С. Липенской – вдову-поручицу.

Такой же пестротой отличаются семейные связи, заведенные до переселения в Москву и не в московской среде разночинцами. Мы имеем возможность установить браки в первом поколении только для восьми фамилий, причисленных во второй половине XVIII в. Среди них у шестерых (Васильевы, Кольчугины, Курносовы, Лухмановы, Сельские и Дм. Федоров) в качестве свойственников были: обыватель раскольничьей слободы, крестьянин, суздальский купец, «служитель» графа Ф. А. Остермана, боровский и муромский купцы. И лишь один вологодский мещанин И. Г. Шелагин был женат на дочери московского купца Андрея Иванова.

Значительное место в семейных отношениях «прибылых» первогильдейцев занимали их браки с московскими купеческими эодами. Среди 114 не московских по происхождению фамилий гретья часть (36 фамилий, или 31,6%) в первом (переселявшемся) пколении состояли в свойстве с москвичами. Раскладка этих 56 фамилий по социальным признакам подтверждает зависимость Зраков от происхождения: в 21 случае это были выходцы из ино- 'ороднего купечества, только в 6 – из крестьян, в 8 – из разночинцев (в одном случае – Гребенщиковы – происхождение не устанавливается). Цифры эти свидетельствуют, что, несмотря на сильную социальную разобщенность, выражавшуюся в сословной купеческой замкнутости, наиболее предприимчивым представителям низших сословий удавалось ее преодолеть. Интересно, что сам «прорыв» осуществлялся, как правило, в самых слабых местах, почти на границе между купечеством, крестьянством, разночинной массой. Не случайно среди коренных московских купцов, с кем были заключены брачные союзы выходцами из крестьян, нет ни одного, кто бы пробился в XVIII в. в 1-ю гильдию. А из московских фамилий, в родстве с которыми состояли разночинцы, только две в середине XVIII в. входили в верхушку купеческого общества Москвы: кадашевец С. М. Нестеров, на дочери которого был женат «причисленный за расположением полков» П. А. Андронов, был первогильдейцем в 1748 г. и тяглец Алексеевской слободы П. Земской, выдавший дочь замуж за выходца из посада Суздаля И. А. Кондырева, проходит по 1-й гильдии в 1748-1764 гг. Но их родство было результатом того, что сами «новомосковские» жители к этому времени успели уже занять прочное положение в высшей группе купечества. Все другие свойственники вновь прибывших в Москву крестьян и разночинцев представляли наиболее многочисленную часть, которая ничем не выделялась в среде московских купцов.

Для родоначальников «прибылых» первогильдейских фамилий, заключавших брачные союзы с московскими родами, семейные отношения были фактом большой социальной значимости. Они выполняли одновременно двойную функцию: с одной стороны, являлись в целом ряде случаев мотивом для причисления в Москву, а с другой – служили средством для становления и развития собственной предпринимательской деятельности. А. А. Кизеветтер уже отмечал тот факт, что «родственные связи с освоившимися на посаде жителями притягивали в посад уездных жителей». При этом он особо подчеркивал, что наиболее «часто практиковался путь вступления в посад посредством вступления в посадскую семью через брак с дочерью посадского человека или с посадской вдовой;» 109* . Подобные явления имели место и среди «прибылых» купцов 1-й гильдии конца XVIII в. Из 36 вновь прибывших в Москву и заключивших с москвичами брачные союзы в 10 случаях семейные отношения стали основанием или, во всяком случае, имели не последнее значение для зачисления в московское купеческое общество. Не имея прямых известий об этом, мы можем установить эту зависимость, сравнивая даты свадеб с датами прибытия, исходя при этом из предположения, что время первых должно предшествовать или совпадать с датой вторых. В качестве иллюстрации этого приема приведем следующий пример. Выходец из тульского купечества, впоследствии шелковый фабрикант, Анисим Юдин Ваныкин женился на дочери московского купца В. Н. Ерина. Бракосочетание состоялось, вероятно, не позднее 1788 г., так как его старший сын ГаврИла родился в 1789 г. Но именно в марте 1788 г. А. Ю. Ваныкин был зачислен в московское купечество 110* . Очевидно, что совпадение это не случайно, а переселение А. Ю. Ваныкина было определено его женитьбой на москвичке. В некоторых случаях браки заключались за несколько лет до зачисления. Например, кашинский купец И. И. Драгутин женился на дочери московского купца Пимена Семенова не позднее 1757 г., а указ о его зачислении последовал 23 октября 1762 г. 111* Чаще всего это происходило оттого, что вновь прибывший фактически уже жил в Москве, но не имел еще своего дела и средств, чтобы объявить свой капитал, необходимый для записи 112* в посад .

В процентном отношении количество иногородцев, использовавших семейные отношения при зачислении в московское купечество, не столь велико, как, скажем, у крестьян. Среди выходцев из провинциальных купцов их всего 33% (7 из 21), тогда как у крестьянских выходцев – 50% (3 из 6). Это объясняется разницей в условиях перехода в Москву тех и других. Крестьяне, которые в равной мере испытывали трудности причислиться к московскому купечеству и жениться на купеческой дочке, представляли себе поэтому всякую возможность такого брака исключительно как средство самому стать московским купцом. Для провинциальных купцов путь перехода в московское купеческое общество был более доступен по официальным каналам, и потому установление семейных связей с московскими родами каждый из них рассматривал еще и как «случай» подняться выше по сословной купеческой лестнице. Это находит подтверждение и в том факте, что 14 из 21 фамилии иногородцев 114* , заключивших брачные союзы с москвичами, в первом поколении прибыли в Москву холостыми, рассчитывая на удачный брак и хорошее приданое. Однако если крестьяне испытывали сложности при установлении семейных отношений ввиду межсословных различий, то иногородние купцы сталкивались с проблемой социальной замкнутости на разных уровнях одного сословия. Переселяясь в Москву безвестными провинциальными торговцами, нельзя было всерьез рассчитывать на то, чтобы жениться на дочке какого-либо видного и богатого московского купца. Не случайно из 21 фамилии иногородцев, в первом поколении установившей родственные отношения с москвичами, только у 6 свойственниками были купцы 1-й гильдии. У К. Е. Горбунова тестем был первогильдеец, представитель одной из ветвей довольно крупной в середине XVIII в. фамилии суконных фабрикантов Михаил Еремеев, у Ерофея Дудышкина – содержатель шелковой фабрики Е. С. Зайцев, у Д. Ф. Фалеева – шедший в гору С. П. Васильев, у М. А., Шапошникова – московский 1-й гильдии купец А. И. Шошин. Еще двое, П. П. Жегалкин и И. И. Ливенцов, женились на дочерях таких же, как они, хотя и несколько ранее, «прибылых», но находящихся на подъеме, купцов: И. М. Хилкова и А. И. Потепалова. Среди аналогичной группы разночинцев только П. А. Андронов взял в жены дочь 1-й гильдии купца С. М. Нестерова. Все другие, и из иногородцев и из разночинцев, не говоря уже о крестьянах, переселяясь в Москву, довольствовались браками с малозначительными купеческими семьями 3-й или в лучшем случае 2-й гильдии. Это не значит, что семейные связи с ними ничего не давали вновь прибывшим в московское купечество. Конечно, такие отношения не могли поднять их сразу в высший разряд купеческого общества. Заметим, кстати, что даже из тех, кто сразу по прибытии вступил в родство с первогильдейцами, только Дудышкины и Андроновы были зачислены в 1-ю гильдию. Однако для нйх не удачный брак определил этот взлет, а само именитое родство было обусловлено их предпринимательской деятельностью – братьев Дудышкиных в качестве шелковых фабрикантов 115* и П. А. Андронова как винного торговца в питейных погребах 116* . Вот почему браки .«прибылых» с рядовыми московскими купцами не приводили к головокружительной карьере, но являлись прочным основанием для того, чтобы, развернув скромное вначале дело, подняться в купеческую верхушку.

До сих пор мы говорили преимущественно о брачных связях первого поколения «прибылых» первогильдейцев. Между тем родственные отношения не только оказывали влияние на особенности формирования, связанные с происхождением, но отражали также характерные черты развития всех купеческих фамилий 1-й гильдии конца XVIII в. Не ставя перед собой задачу подробно и в полном объеме осветить становление семейных связей среди них, мы обратимся к наиболее общим закономерностям, и прежде всего к проблеме соответствия брачных союзов положению купеческих родов, семей и отдельных их членов.

Вторая крупная группировка, связанная родственными отношениями, была представлена, пожалуй, самыми значительными из «прибылых» московских промышленников. Сюда входили ситцевые фабриканты Грачевы и Солодовщиковы, шелковые – Блохины, владельцы красочной фабрики и фабрики сусального золота Ямщиковы, торговцы сальным и свечным товаром Шевалдышевы (см. схему 2). Кроме них, можно еще отметить свойство сургучных и кожевенных «заводчиков» Хилковых и Котельниковых (Екатерининская слобода), а также Жегалкиных (см. схему 3).

Во всех других случаях (их насчитывается восемь) семейные отношения между первогильдейскими родами конца XVIII в. ограничивались парными связями (исключением были Потепаловы, Ливенцовы, Лахтины) (см. схему 4). Характерно, что они были образованы исключительно «прибылыми». При этом нужно отметить, что в отличие от браков первого поколения во втором и третьем поколениях происхождение уже не имело существенного значения. Выходец из разночинцев Б. Д. Еврейнов женился на дочери бывшего крестьянина В. Петрова, сын прибывшего из зарайских купцов И. Г. Иконникова Дмитрий был женат на дочери записавшегося в московское купечество «из крестьянских детей» А. П. Годовикова Елизавете, дочь бывшего торопецкого купца Е. Д. Дудышкина Марья вышла замуж за сына бывшего крестьянина Н. С. Калинина, природный кадашевец П. А. Сырейщиков был женат на Марье Дмитриевне Перегудовой, представительнице рода, вышедшего в Москву в начале XVIII в. из монастырских крестьян 118* . Для иногородних купцов перестало иметь значение из какого города они переселились. Выходцы из суздальских купцов Лихонины породнились с коренными москвичами Докучаевыми. Точно так же установилось свойство между бывшими серпуховскими купцами Манатейщиковыми и калужанами Горбуновыми, между торопецкими купцами Мосягиными и серпуховчанами Солодовниковыми ,119* . Зато важным фактором при заключении брачных союзов в перечисленных случаях стала предпринимательская деятельность. Вместе с Ильей Докучаевым в 1769 г. в компании московской суконной мануфактуры состоял Григорий Лихонин 120* , а их дети, Евграф Ильич Докучаев и Екатерина Григорьевна Лихонина, поженились 121* . Показательно родство шелковых и суконных фабрикантов Дудышкиных и Калининых. Торговцами серебряными вещами были Потепаловы и Лахтины 122* . Благодаря второму браку с дочерью владельца полотняной фабрики Я. Ф- Мосягина Анной выбился в 1-ю гильдию С. И. Солодовников, и, напротив, благодаря браку с дочерью А. П. Годовикова Елизаветой смог завести суконную и ситцевую фабрики Д. И. Иконников.

В целом 41 первогильдейский род из 130 состоял в семейных отношениях между собой (о 7 из 137 фамилий известий о свойственниках не имеется).

Родственные связи 89 остальных фамилий тянутся либо к купцам 2-й, реже 3-й гильдии, либо к первогильдейцам более раннего времени. Не ставя задачу подробного их изучения, мы хотели бы в общих чертах наметить проблему соотношения этих связей и характера развития рассматриваемых родов. Разумеется, более серьезное разрешение этой проблемы потребовало бы конкретного исследования на фактическом материале степени влияния брачных союзов на состояние и положение тех или иных лиц. В нашем распоряжении такого материала нет, и некоторым выходом из этого положения может служить лишь общий статистический обзор семейных связей, если прибегнуть к определенным логическим допущениям. Известно, что при заключении брака в купеческих семьях за невестой полагалось приданое. Размеры его не были строго фиксированными, но очевидно, что богатый купец мог дать за дочерью больше, чем бедный. Причем многое, вероятно, зависело от того, в каком деле могли быть использованы деньги приданого. Так или иначе, но сам факт, что невеста приносила в дом жениха какую-то сумму, имел для новой семьи, а часто и для всей фамилии жениха громадное значение как одно из средств первоначального накопления. Поэтому установив, что брак по мужской линии предшествовал зачислению в 1-ю гильдию, внешне отражавшему подъем предпринимательской деятельности, можно сделать предположение, что именно «женитьба с приданым» являлась для купца основанием либо для развертывания, либо для расширения «дела›. Если подойти таким образом к исследуемым родам, то окажется, что из 89 фамилий в 84 могла присутствовать подобная зависимость. Конечно, было бы опрометчиво думать, что в каждом сходном случае есть взаимообусловленность карьеры купца его браком. Существовал целый ряд причин, способствовавших или препятствовавших успешному развитию предпринимательской деятельности: личные способности, рыночная конъюнктура, политическая и экономическая атмосфера внутри страны. Но тот факт, что в подавляющем большинстве родов этому процессу предшествовал брак, свидетельствует об исходности брачного союза в деле превращения купца в первогильдейца.

Обобщенная картина того, что сталось с 1-й гильдией Москвы конца XVIII в. в начале XIX в., представлена в табл. 5.

Все другие роды, члены которых одворянились или сумели сохранить свое первогильдейское положение, представляли «прибылую» часть 1-й гильдии, поселившуюся в Москве уже во второй половине или в конце XVIII в. Показательно, что из 7 фамилий, пробившихся в дворяне, в трех это произошло уже в первом поколении и в четырех – во втором и третьем. Прибывший в 1780 г. из Калуги Дмитрий Федорович Фалеев с 1804 г. был градским головою, а в 1816 г. выступает в чине надворного советника и кавалера. Переселившийся в 1792 г. из покровских купцов вместе с бабушкой и двоюродными братьями Прокофий Дмитриевич, Шелапутин получил между 1811 и 1815 гг. звание коммерции советника 130* , приравнивавшееся к 8-му классу статской службы (коллежский асессор) 131* . Отпущенный «на свободу» вместе с матерью и братьями крепостной крестьянин князя М. М. Голицына Петр Родионович Сунгуров уже в 1801 г. имел чин коллежского асессора 132* . Сыновья прибывшего в 1763 г. из торопецких купцов Ерофея Дмитриевича Дудышкина Матвей и Николай вместе с матерью, Натальей Еремеевной, урожденной Зайцевой, дочерью дворянина и содержателя шелковой фабрики Е. С. Зайцева, «по представленным от них доказательствам на дворянское достоинство» в 1802 г. были исключены из купечества. Внук числившегося в Москве со 2-й ревизии Филиппа Ивановича Забелина Михайла Петрович указом 1801 г. был пожалован за службу в камеральном департаменте чином коллежского асессора и «избавлен» от подушного оклада, а в 1832 г. был возведен в дворянское звание и его сын Михайла 133* . Сын известного суконного компанейщика Г. В. Лихонина, Сергей, служил в армии и вышел в отставку в чине капитана 134* . Вышедший в военную службу сын А. В. Зубкова, Петр, дослужился до звания секунд-майора, а его сестра Анна вышла замуж за бригадира И. А. Булгакова 135* .

Подавляющее большинство первогильдейцев конца XVIII в. уже в первые полтора десятилетия XIX в. вынуждено было покинуть 1-ю гильдию, опустившись несколькими ступеньками ниже в купеческой иерархии. Социальному разрушению в общей сложности подверглось 94 фамилии (68,5%), включая и шесть родов с неизвестной судьбой, поскольку отсутствие известий о них определено было скорее падением, чем возвышением семьи. Степень этого разрушения наглядно видна из того, в какой разряд купечества перешли бывшие первогильдейцы. Только 18 фамилий сумели задержаться во 2-й гильдии. 50 недавних членов 1-й гильдии превратились в мещан и 20 опустились до 3-й гильдии. Другими словами, падение было не только массовым, но и бесповоротным, не менее глубоким по своему характеру и значению, чем исчезновение гостей в начале XVIII в. Отличие состояло в том, что менее существенное влияние на этот процесс оказали биологические факторы. Пресечение рода у первогильдейцев наблюдается лишь в восьми случаях, что объясняется, вероятно, большей широтой семейных связей, чем в гостиных родах с их склонностью к кастовой замкнутости.

Ввиду отсутствия материалов, которые позволяли бы, как списки гостей и гостиной сотни 1713-1717 гг., определить экономические причины рассматриваемого явления, важно выяснить то, какие первогильдейские роды по их предпринимательской сущности пришли к упадку, а какие устояли. Прежде всего обращает на себя внимание следующий факт: сравнительно малое количество промышленников среди тех, кто продолжал числиться в XIX в. в 1-й гильдии, и подавляющее их большинство среди тех, кто ее покинул. Фабрикантов, сохранивших свой первогильдейский статус, насчитывается всего 7 фамилий: владельцы ситцевых и выбойчатых предприятий Грачевы, суконных фабрик – Бородины и Козновы, парусной – Плотниковы, шелковой – Веневцовы, волочильной и плащильной золота и серебра – Лукутины и Алексеевы. Кроме них, необходимо отметить четыре фамилии одворянившихся промышленников – Баташевых, Дудышкиных, Журавлевых, Струговщиковых.

Содержателей фабрик, перешедших в низшие разряды купечества или мещанское сословие, насчитывается около 40 фамилий: шелковых – Гр. Александров, Блохин, Ваныкины, Жирнов, Колокольниковы (Красносельская слобода), Москвины, Музалевы, Дм. Федоров, Шелагины; суконных – Бабкины, Гребенщиковы, Докучаевы-Лихонины, Калинины; ситцевых – Иконниковы, Прокофьевы, Солодовщиковы; полотняных – Мосягины, Ситниковы; кожевенных – Волоковы, Котельниковы, Перегудовы, Пивоваровы, Рыбинские, Сахаровы, Столбковы; плащильных и волочильных золота и серебра – Девятовы, Докучаевы, Кропины, Ситниковы, Шорины, Ямщиковы; красочных – Емельяновы, Скребковы, Шорины, Ямщиковы; медно-проволочных и латунно-лужильных – Емельяновы, Колокольниковы (Мещанская слобода); «беления воску» – Манатейщиковы; труб заливных – Шапошниковы; табакерочных и «галанского мыла» – Коробовы; кирпичных – Заикины; «писчей бумаги» – Колокольниковы (Мещанская слобода), сургучных и солодовых – Хилковы.

А это значит, что процесс падения старого торгового купечества в результате подчинения торговли промышленности не был однозначным 139* . Разрушению подвергались роды, в деятельности которых сочетались и торговые и промышленные занятия. Поскольку содержание промышленных предприятий требовало гораздо более значительных капиталовложений, то неудачи именно в этой области и вели к краху фамилии. Коль скоро неудачи эти носили массовый характер, то и причины их были, вероятнее всего, общими. Ровно половина промышленных фамилий, пришедших в упадок, являлись содержателями мелких предприятий, производивших товары широкого спроса (кожевенные, восковые, красочные, кирпичные, табакерочные и т. п.). Усиление и прогресс в конце XVIII – начале XIX в. обрабатывающей промышленности, принадлежащей крестьянам, мещанам, купцам 3-й гильдии, увеличение массы мелких производителей, непосредственно связанных с покупателями 140* , выбивало почву из-под ног владельцев указанных заведений. Не случайным было падение фамилий, вложивших капиталы в шелкоткацкую и суконную промышленность. Шелковые изделия уже в конце XVIII в. получили сильного соперника в виде хлопчатобумажных товаров. В начале XIX в. конкуренция эта выросла настолько, что привела к общему застою и упадку в шелковой промышленности 141* . Суконным купеческим предприятиям сильную конкуренцию составили дворянские мануфактуры, развернувшиеся с 70-х годов XVIII в. и получившие значительную поддержку (в виде ссуд) со стороны правительства в конце первого десятилетия XIX в., когда в связи с войнами потребовались в большом количестве сукна для поставки в армию 142* .

Одна из основных причин состояла в том, что во второй половине XVIII в. правительство отходит от политики покровительства купеческой промышленности. Отмена привилегий отразилась прежде всего на основной части рассматриваемых первогильдейцев, которые заводили фабрики в последние три десятилетия XVIII в. Большинство из них (21 против 8), как уже отмечалось, владели непривилегированными предприятиями, основанными на вольнонаемном труде. В этом отношении можно с большим основанием утверждать, что это были предприниматели собственно капиталистического типа. Парадокс, однако, состоял в том, что в условиях укрепления абсолютизма и крепостничества в конце XVIII в. можно было выстоять, лишь «присосавшись» к ним, как это сделали представители вышеназванных фамилий, сохранивших свое первогильдейское положение. Те же, кто этого не сделал, в жестокой конкурентной борьбе теряли свои позиции.

Наличие привилегий, использование принудительного труда, выжимание дополнительных средств из феодальных отношений (подряды и откупа) имели решающее значение в том смысле, что их отсутствие привело к упадку основную часть московского первогильдейского купечества конца XVIII в. Но вместе с ней разрушению подверглись и некоторые из родов, в деятельности которых все эти факторы играли активную роль. И это показывает, что на процесс разрушения московских первогильдейцев влиял ряд факторов.

В первом десятилетии XIX в. для русских, в особенности московских, купцов сложилась критическая ситуация, вызванная континентальной блокадой и Отечественной войной 1812 г., ударившая прежде всего по купцам, занятым внешней торговлей, и промышленникам, чьи предприятия находились в Москве и Московской губернии 143* . Вот почему среди фамилий, выбывших во втором десятилетии XIX в. из 1-й гильдии, мы встречаем очень известные, прочные и привилегированные на протяжении всего XVIII в. роды – Ситниковых, Рыбинских, Докучаевых, Коробовых, Мосягиных, Котельниковых, Прокофьевых, Шелапутиных и др., интересы и капиталы которых были связаны с заграничной торговлей 144* .

Особенно губительно события 1812 г. сказались на первогильдейцах-торговцах. Уничтожение их лавок и погребов вместе с товарами в большинстве случаев было таким ударом, после которого они уже не смогли оправиться.

На падение первогильдейского купечества Москвы конца XVIII в. оказали влияние и собственно генеалогические факторы. Мы уже говорили, что при его формировании важное значение имели брачные союзы представителей по мужской линии с другими родами, в том числе первогильдейскими, приходившими затем в упадок. Теперь в подобном положении оказались некоторые из рассматриваемых фамилий. По крайней мере в 16 случаях мы можем наблюдать, как выдача замуж дочерей или сестер приводила к тому, что хирела вся семья 150* . Примечательно, что многие из этих браков представляли собой восходящую линию, но уже по другой фамилии. Так, вышел вместе с сыном в мещанство К- Е. Горбунов, выдав дочерей Аграфену и Наталью за 1-й гильдии купца А. М. Шапошникова и именитого гражданина А. А. Кирьякова 151* . Дочь И. Г. Иконникова Татьяна вышла замуж за известного холмогорского купца Д. В. Сорокина, а ее младший брат Александр стал мещанином 152* . Василий Алексеевич Котельников, отдав в замужество дочерей Александру и Елизавету за первогильдейца Н. И. Хилкова и коллежского асессора П. Иванова,также вышел в мещане 153* . В 3-ю гильдию (а затем и в мещанство) перешел и И. Е. Шапошников (Басманная слобода), выдав двух дочерей, Анну и Пелагею, за московского купца И. В. Аристова и известного тульского 1-й гильдии купца Ф. М. Коробкова 154* .

Купцы юридически не были связаны единонаследием. Вместе с тем часто состоятельным оказывался лишь один из братьев, а другие переходили в низшие разряды. Из сыновей Д. Н. Сахарова только старший, Иван, был первогильдейцем, а Алексей, Семен, Николай состояли в 3-й гильдии 158* . Третий сын П. С. Рыбинского, Павел, сохранил за собой звание купца 1-й гильдии, тогда как его братья Петр, Дмитрий, Андрей вышли в 3-ю гильдию 159* . Результатом успеха одного могла быть либо .большая доля по наследству, либо большие предпринимательские способности, чем у других. Но имело место и объединение капиталов братьев, позволявшее удержать позиции, завоеванные их отцом. После смерти Д. Д. Ситникова его старший сын, Семен, вместе с братьями Прокофием, Алексеем, Федором, которые остались холостяками и жили в семье Семена, объявил общий капитал, что позволяло вести «торг разными иностранными товарами» и числиться в 1-й гильдии 160* .

Изучение судеб, таким образом, показывает, что первогильдейское купечество Москвы конца XVIII в. в первые два десятилетия XIX в. переживало упадок. Самыми устойчивыми оказались выходцы из иногородних купцов (число фамилий, удержавшихся в 1-й гильдии, составило 18,7%) и крестьян (17,3%), т. е. роды наиболее молодые (большинство из них в начале XIX в. представлены еще 1-2-м поколением) и наиболее деятельные. Еще в недавнем прошлом никому не известные люди, они с полной отдачей сил боролись за то, чтобы удержать завоеванное место, в то время как 3-4-е поколение «природных» москвичей и разночинцев, ставших таковыми, с детства привыкшее вкушать от достигнутого отцами, психологически не было готово к этой борьбе. Этому еще больше способствовал фактор разрастания рода с каждым новым поколением. В первых двух семьи еще довольно малочисленны по составу, а с 3-го поколения число наследников и наследниц заметно увеличивалось, что часто приводило к распадению фамилии и обеднению ее отдельных линий.

Наряду с угасанием купеческих фамилий 1-й гильдии Москвы конца XVIII в. важно отметить на первый взгляд не очень заметную, но чрезвычайно существенную тенденцию одворянивания купцов. Н. И. Павленко уже отмечал аналогичную тенденцию во второй половине XVIII в. для купцов – владельцев металлургических заводов 162* . Стремление это, на наш взгляд, не только отражало стремление к заманчивой цели – проникнуть в дворянское сословие, чтобы пользоваться его привилегиями (безусловно, самый могучий стимул), но и непрочность купеческого положения даже самых богатых купцов. Используя браки, штатскую и военную службу, становятся дворянами не только и не столько представители известных и старейших фамилий купцов-промышленников, но и недавние провинциальные торговцы или даже крестьяне (заметим, кстати, что аналогичную картину мы наблюдали и среди представителей гостиной сотни). Наряду с наличием тесных связей крупнейших московских купеческих родов с абсолютизмом и феодальным сектором это свидетельствовало о том, что сами капиталистические отношения еще и в конце XVIII в. находились на таком уровне развития, который, с одной стороны, не обеспечивал устойчивости от одного предпринимательства, а с другой – моральной удовлетворенности от принадлежности к данному сословию.

1* ПСЗ-I.T. VI. №3708. Гл. 6. С. 295- 296.

2* ПСЗ-1. Т. XX. № 14327.

3* Подразумевается количество первогильдейских купцов, зафиксированное на-адинтод в период 1780 -90-х годов.

4* ПСЗ-1. Т. XXII. № 16188. Ст. 100. С. 386.

5* Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города; Вторая половина XVIII века. М., 1967. С. 111, 118.

6* ПСЗ-1. Т. XXII. № 16188. Ст. 106, 112. С. 369.

7* Кизеветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетия. М., 1903. С. 345.

8* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 120.

9* В расчет в данном случае не принимались московские купцы 1-й гильдии – члены гостиной сотни, которым посвящена отдельная глава.

10* Клокман Ю. Р. Указ.‘соч. С. 121.

11* При этом непременным условием было составление карточного досье или, другими словами, роспись ревизских и окладных сказок по каждому роду в отдельности.

12* Кизеветтер А. А. Указ-, соч. С. 46- 47 и др.; Рындзюнский П. Г. Городовое гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 98, 105; Индова Е. И. Московский посад и подмосковные дворцовые крестьяне в первой половине XVIII в. // Города феодальной России: Сб. статей памяти Н. В. Устюгова. М., 1966. С. 479 -485.

13* См., напр.: Чулков Н. П. Московское купечество XVIII-XIX вв. // Русский арх. 1907. Кн. 3. С. 489-502; Исаев Г. С. Роль текстильной промышленности в генезисе и развитии капитализма в России, 1760-1860. Л., 1970. С. 96.

14* Рындзюнский П. Г. Указ. соч. С. 52.

15* ПСЗ-1. Т. III. № 1666; Т. IV. № 2433.

16* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 93- 100.

17* Материалы… М., 1883. Т. 1, ч. 1. С. 187, .34, 224, 17, 201, 206, 140; М., 1884. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 88; М., 1885. Т. 2, ч. 2. С. 24.

18* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 96.

19* Материалы… Т. 2, ч. 2. С. 21, 42- 43, 50; М., 1885, Т. 2. Прил. С. 126; М., 1885. Т. 3. С. 102, 104, 145, 156, 157, 188, 217 219, 296, 439.

20* Там же. М., 1883. Т. 1, ч. 2. С. 97; М., 1884. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 11; Т. 2, ч. 2. С. 79, 113.

21* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 99- 100.

22* Материалы… М., 1886. Т. 4. С. 252, 394, 398, 411, 791.

23* Кафенгауз Б. Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII в. М., 1958. С. 52-53.

24* Исаев Г. С. Указ. соч. С. 102, 106.

25* Степанов А. А. Крестьяне-фабриканты Грачевы//Зап. ист.-бытового отдела Гос. Рус. музея. Л., 1928. Т. 1. С. 232; Павленко Н. И. О некоторых сторонах первоначального накопления в России // Ист. зап. 1954. Т. 54. С. 387.

26* Материалы… Т. 2. Прил. С. 126.

27* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 513. Л. 17.

28* Кизеветтер А. А. Указ. соч. С. 45, 62.

29* Среди них: Самгины, Заплатины, Дудышкины, Зубковы, Жегалкины, Сазоновы, Дехтяревы, Живовы, Куманины, Якобзон, Находкины.

30* В их число входили: Л. А. Девятое, Г. И. Лужнов (Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 23, 50), К. Е. Горбунов, А. В. Зубков, А. и М. М. Колокольниковы, Е. и К. Д. Дудышкины, С. С. Юдин (Там же. Т. 2. Прил. С. 10, 80, 126, 150), С. И. Живов, И. А. Митюшин, И. В. Прокофьев, Шелапутины, П. И. Находкин, И. И. Ливенцов (Там же. М., 1886. Т. 4. С. 58, 215, 340, 407-408, 612, 667).

31* Там же. Т. 4. С. 615, 486, 599 -600; Т. 1, ч. 2. С. 109.

32* Кафенгауз Б. Б. Указ. соч. С. 191 – 231: Крестовников Н. В. Семейная хроника Крестовниковых. М., 1903. Кн. 1. С. 24.

33* Материалы… Т. 1, ч. 1. С. 13, 175, 204, 160, 158 – 159, 162, 143, 169; Т. 1, ч. 2. С. 84.

34* Там же. Т. 3. С. 229, 339; М., 1889. Т. 3. Дополнение. С. 25; Т. 4. С. 171.

35* Там же. Т. 1, ч. 1. С. 179; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 47; Т. 3. С. 101.

36* Там же. Т. 3. С. 445, 452; Т. 3. Дополнение. С. 28.

37* Там же. Т. 1, ч. 2. С. 69; Т. 1, ч. 1. С. 208.

38* Клокман Ю. Р. Указ. соч. С. 116.

39* Материалы… Т. 1, ч. 1. С. 107, 109, 112, 116, 117.

40* Там же. С. 6, 7; т. 1, ч. 2. С. 10.

41* Кафенгауз Б. Б. Указ. соч. С. 125.

42* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 521. Л. 5.

43* Кафенгауз Б. Б. Указ. соч. С. 315.

44* ЦГАДА. Ф. 273. On. 1. Ч. 8. Д. 32805. Л. 177, 214.

45* Кафенгауз Б. Б. Указ. соч. С. 230.

46* ЦГАДА. Ф. 273. On. 1. Ч. 8. Д. 32849. Л. 97, 326.

47* Сырейщиковы и Лукутины из Кадашевской слободы, Холщевниковы (Басманная слобода), Баженовы (Дмитровская слобода), Веневцовы (Кожевницкая слобода), Гольские (Барашская слобода), Заборовы (Екатерининская слобода), Ирошниковы (Казенная слобода), П. Васильев и С. Прокофьев (Кошельная слобода), И. Тихонов и А. Иванов (Алексеевская слобода).

48* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 20; Т. 2. Прил. С. 11.

49* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 21, 46, 51.

50* Там же. С. 2, 8.

51* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 445/28. Л. 4-6.

52* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 8, 6; Т. 2. Прил. С. 8.

53* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 527/30. Л.37 об,-38, ПЗоб,-114, 117 об,-118.

54* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1858.

55* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/16. Л. 4 об.

56* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 23.

57* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 39.

58* Материалы… Т. 2, ч. 2. С. 107.

59* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 115 об.

60* Материалы… Т. 3. С. 297.

61* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 297, 298.

62* Материалы… Т. 3. Дополнение. С. 23.

63* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 185.

64* Материалы… Т. 4. С. 340.

65* Там же. Т. 1, ч. 1. С. 101.

66* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 113 об.

67* Материалы… Т. 1, ч. 2. С. 96.

68* ЦГАДА. Ф. 19 (19-й разряд Госархива). Д. 40. Л. 1.

69* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 119, 562, 594, 844; ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 1 об.

70* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 73, 82, 116 об; Исаев Г. С. Указ. соч. С. 106 – 107 , 296.

71* Материалы… Т. 2, ч. 2. С. 99; Т. 4. С. 686.

72* Там же. Т. 3. С. 145; Т. 4. С. 398.

73* ЦГИА CQCP. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 64 об., 74 об.

74* Материалы… Т. 4. С. 394-395; ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10 Л. 73-73 об.

75* Материалы… Т. 2. Прил. С. 15

76* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1.

77* Там же. Ф. 397. On. 1. 527«Г/30. Л. 27 об.

78* Там же. Д. 5276/25. Л. 5 об".

79* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 987; Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. . С. 8.

80* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/15. С. 2-3; ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 207 об.

81* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/17. Л. 1 об.

82* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1807, 1821, 1830.

83* Там же. Ф. 291. On. 1. Ч. 1. Д. 607. Л. 14.

84* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 11 об.

85* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 204.

86* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2.

87* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1863. Л. 6.

88* Материалы… Т. 3. С. 215.

89* Слесарчук Г. И. Ведомости к московским атласам как источник по истории промышленности Москвы конца XVIII в. // Города феодальной России. С. 504.

90* Материалы… М., 1887. Т. 4. Прил. 1. С. 4.

91* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 52; Т. 2, ч. 2. С. 59; Т. 3. С. 215; Т. 4. С. 477.

92* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 16.

93* Книги капитальные… 1795-1797. М., 1913. С. 305.

94* ЦГИА СССР. Ф. 18. Оп. 2. Д. 3. Л. 18.

95* Там же. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 15.

96* Там же. Ф. 18. Оп. 2. Д. 3. Л. 2боб.

97* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 21; Т. 2. Прил. С. 8-9.

98* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1474.

99* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 3.

100* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1858; ЦГИА СССР. Ф. 18. Оп. 2. Д. 3. Л. 26 об.

101* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 8; Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 556. Л. 405 об.; Д. 570. Л. 111, 125, 141; Рубинштейн Н. Л. Внешняя торговля России и русское купечество во второй половине XVIII в.//Ист. зап. 1954. Т. 54. С. 356.

102* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 3; Т. 2. Прил. С. 8; Т. 4. С. 14; Забелин И. Е. Материалы для истории, археологии и статистики города Москвы. М., 1891. Ч. 2. С. 1471 – 1474, 1487- 1488.

103* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 445/28. Л. 5об.-6.

104* Материалы… Т. 3. С. 196.

105* Иван Иванович Рыбинский умер холостым, не оставив потомства. Единственный из оставшихся в живых детей Ивана Семеновича, Николай, умер в 1794 г., также не оставив потомства (Материалы… Т. 4. С. 441). Что касается еще одного из двоюродных братьев Петра Семеновича, Андрея Андреевича, то сведения о нем как о московском купце обрываются на 1748 г. (Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 8).

106* Крестовников Н. В. Указ. соч. С. 10 – 14.

107* Мы ограничились в данном случае этой группой родов, поскольку они сравнимы во времени на протяжении 2-3-х поколений. Все остальные, причисленные в Москву позже, смещены относительно первых на 1-2 поколения и потому в исследовании не могут рассматриваться как сравнимые.

108* Для крестьянских выходцев известен лишь один случай, когда еще до переселения в Москву был заключен брачный союз с купеческой провинциальной фамилией. Примечательно, что заключил его с дочерью суздальского купца И. П. Карнаухова крупнейший крестьянский фабрикант Е. И. Грачев.

109* Кизеветтер А. А. Указ. соч. С. 40, 41, 62.

110* Материалы… Т. 4. С. 170.

111* Там же. Т. 2, ч. 2. С. 52.

112* Ср.: Кизеветтер А. А. Указ. соч. С. 41.

113* Материалы… Т. 2, ч. 2. С. 21, 77, 80, 101; Т. 2, ч. 1, С. 79; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 11; Т. 3, С. 26, 155; Т. 3. Дополнение. С. 24.

114* В их числе: Ф. А. Бородин и К. Е. Горбунов из Калуги, И. С. Епанишников из Галича, П. П. Жегалкин из Мценска, А. Т. Заикин из Боровска, Л. А. Конлов из Пензы, А. и И. М. Колокольниковы из Чебоксар, С. Т. Кропин из Ярославля, И. И. Ливенцов из Тулы, Ф. А. Лузаков из Карачевска, И. Ф. Полуехтов, С. И. Солодовников, М. А. Шапошников, С. С. Юдин.

115* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 39.

116* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 8.

117* Там же. Т. 3. С. 16.

118* Там же. С. 162 . 241. 396; Т. 3. Дополнение. С. 23; Т. 4. С. 13, 710.

119* Там же. Т. 4. С. 20, 96, 23, 289.

120* ЦГАДА. Ф. 19. Д. 40. Л. 110.

121* Материалы… Т. 3. С. 240.

122* Там же. Т. 4. С. 382, 657.

123* Там же. М., 1887. Т. 6. С. 4, 233.

124* Там же. Т. 4. С. 194; Т. 3. Дополнение. С. 5-6.

125* Там же. Т. 2, ч. 2. С. 106.

126* Там же. Т. 3. С. 389; Т. 4. С. 758.

127* Там же. Т. 4. Прил. 1. С. 2.

128* Там же. Т. 6. С. 49.

129* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 244.

130* Материалы… Т. 6. С. 184, 128.

131* ПСЗ-1. Т. XXVI. № 1937.

132* Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 3.

133* Там же. М., 1887. Т. 5. С. 379, 386; М., 1888. Т. 7. С. 27.

134* Там же. Т. 4. С. 512.

135* Там же. Т. 3. С. 512.

136* – 137* Среди НИХ ; из иногородних купцов – Бородины, Живовы, Кожевниковы, Козновы, Куманины, Лахтины, Ливенцовы, Миляковы, Митюшины: из крестьян – Алексеевы, Бродниковы, Грачевы, Павловы; из разночинцев – Васильевы, Лухмановы; Плотниковы, происхождение которых неизвестно.

138* Рубинштейн Н. JI. Указ. соч. С. 35; ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 445/28. Л. 2- 8; Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 556. Л. 402-406 об.; Д. 570, Л. 109-111, 123-125, 140-141.

139* Ср.: Яковцевский В. Н. Купеческий капитал в феодально-крепостнической России. М., 1953; Рындзюнский П. Г. Указ. соч. С. 23-24, 40.

140* Рындзюнский П. Г. Указ. соч. С. 62.

141* Исаев Г. С. Указ. соч. С. 132-133.

142* Там же. С. 147.

143* Предтеченский А. В. К вопросу о влиянии континентальной блокады на состояние торговли и промышленности России // Изв. АН СССР. Сер. 7. Отд-ние обществ, наук. 1931. № 8; Рыбаков Ю. Я. Отечественная война 1812 г. и текстильная промышленность Московской и Владимирской губерний //Труды Мос. гос. ист .-арх. ин-та. 1965. Т. 21. С. 224-240.

144* Рубинштейн Н. Л. Указ. соч. С. 35; ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 445/28. Л. 2- 8; Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 556. Л. 402-406 об.; Д. 570. Л. 109-111, 123-125, 140-141.

145* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 3. Л. 244, 249-251.

146* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 594; цгиа ссср. Ф. 18. Оп. 2. Д. 84; Л. 320 об.-321.

147* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 229.

148* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 82; Рыбаков Ю. Я¦ Указ. соч. С. 230- 231.

149* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 52766/ 30. Л. 11 об.

150* В том числе Бабкины, Булатниковы, Годовиковы, Гольские, Горбуновы, Иконниковы, Котельниковы, Кропины, Лебедевы, Лужновы, Медветковы, Полуехтовы, С. Прокофьев, Шапошниковы (Басманная слобода), Шапошниковы (Семеновская слобода), Хилковы.

151* Материалы… Т. 4. С. 20; Т. 2. С. 38.

152* Там же. Т. 4. С. 202; Т. 5. С. 127.

153* Там же. Т. 3. С. 215; Т. 5. С. 247.

154* Там же. Т. 4. С. 442; Т. 4. Прил. 1. С. 63-64; Т. 5. С. 240.

155* Там же. Т. 3. С. 37; Т. 4. С. 13; Т. 4. Прил. 1. С. 15; Т. 5. С. 7, 37.

156* Книги капитальные… 1795- 1797 гг. С. 300; Материалы… Т. 4. С. 129; Т. 4. Прил. 1. С. 85.

157* Материалы… Т. 4. С. 511.

158* Там же. Т. 3. С. 196-197; Т. 4. С. 441; Т. 4. Прил. 1. С. 4.

159* Там же. Т. 4. Прил. 1. С. 4.

160* Там же. Т. 3. С. 195; Т. 4. Прил. 1. С. 4.

161* Мешалин И. В. Текстильная промышленность крестьян Московской губернии в XVIII в. и первой половине XIX века. М.; Л., 1950; Рындзюнский П. Г. Указ. соч. С. 62; Исаев Г. С. Указ. соч. С. 132-133, 147.

162* Павленко Н. И. История металлургии в России XVIII в.: Заводы и заводовладельцы. М., 1962. С. 495- 517.

Это деление, которое, по мысли авторов закона, должно было отразить профессиональный принцип формирования именитого гражданства, можно свести к двум категориям городских жителей.

2. Городская интеллигенция.

Однако сам факт введения института именитого гражданства имел большое значение для представителей . богатейшей части купечества. Получение этого звания не только ставило его над всей остальной массой городского населения 4* , но и, что особенно важно, открывало путь в дворянство. Именитому гражданину, достигшему 30-летнего возраста, дед и отец которого «безпорочнс сохранили» это звание, дозволялось «просить» дворянства 5* . Именитые граждане, таким образом, должны были стать своего рода переходным звеном между купечеством и дворянством, получая отличную от всех других слоев городского населения привилегию перехода в дворянское сословие в 3-м поколении.

Изучение генеалогии именитых граждан поэтому может представлять интерес прежде всего возможностью выяснения условий и характера формирования наиболее могущественных в экономическом отношении купеческих фамилий конца XVIII в. Прослеживание судеб детей и ближайших потомков этих лиц покажет не только реальную ценность указанной законодательной привилегии, но и должно раскрыть историческое место ее носителей в истории сословных групп.

Общее число московских купцов – именитых граждан, исключая Бургареля, составляло 15 фамилий. Кроме названных, именитыми гражданами были: Гусятниковы, М. П. Губин, В. Я. Жигарев, Г. А. Кирьяков, Колосовы, Д. Д. Мещанинов, И. С. Насонов, В. В. Суровщиков, А. Я. Уваров, П. И. Хрящев, А. И. Шапкин.

Выясняя их происхождение, мы сталкиваемся с тем фактом, что лишь четыре рода ведут свое начало от старинных московских тяглецов, а все остальные прибыли в Москву из разных мест в подавляющем большинстве уже во второй половине XVIII в.

Петр Гусятников состоял среди 13 компанейщиков, заключивших в 1729 г. контракт на сбор питейных денег 15* . В его «ведомстве» находилось 17 кабаков и фартин в Малой Алексеевской и Рогожской четвертях Москвы, за Яузскими воротами и «на Ямах» 16* , с которых, как выяснилось в ходе следствия, он получал «прибыльных по 100, 150 рублей» в месяц 17* . Активное участие в откупной деятельности принял сын Петра, Михайла, который привозил в дом отца «сборные» деньги и подтвердил, что «при высыпке сверх настоящих грошевых денег поступало отцу по 100, 150 рублей в месяц» 18* .

Мы не имеем, к сожалению, никаких прямых данных о том, чем занимались Гусятниковы до того, как стали откупщиками. Лишь некоторое представление дает ведомость о сборе оброчных денег с лавок и торговых мест Москвы 1737 г., по которой у Михайлы Гусятникова было 13 лавок и 15 станов в разных частях Москвы 19* . Конечно, нет оснований считать, что все они были во владении у его отца, Петра Сергеевича, до 1729 г., поскольку многие из них могли быть прикуплены уже с откупных доходов 20* . Однако это известие можно вполне истолковать в том смысле, что накопление собственно купеческого капитала, необходимого для вступления в компанию, осуществлялось с лавочной торговли.

Более бесспорен тот факт, что накопления с доходов от питейных сборов и продажи были вложены в промышленность. В течение десятилетия после окончания откупного срока 21* Михайла Гусятников, ставший к этому времени главой семьи 22* , заводит две фабрики. В 1745 г. ему и четырем его товарищам (Ивану Черникову, Ивану Обросимову, Пантелею Архипову и Ивану Ножевщикову) был отдан «в их содержание» казенный шляпный завод. По рапорту содержателей фабрики 1746 г. «на первый случай», т. е. для постройки помещений и заготовки инструмента, ими было употреблено 20 тыс. руб. 23*

Участие М. Гусятникова в шляпной компании было определяющим, а уже с 1747 г. фабрикой владел он один 24* . О величине средств, которыми он располагал, можно заключить из следующих фактов. 10 мая 1748 г. сгорела фабрика, располагавшаяся в здании старого казенного шляпного завода. В июле того же года началось новое строительство в доме Гусятниковых в Замоскворечье (в приходе церкви Живоначальные Троицы в Кожевниках), а уже с августа по декабрь было изготовлено шляп в два раза больше, чем в 1746 г.25* Через два года, в 1750 г., М. Гусятников купил у вдовы Андрея Семенова первую свою полотняную фабрику вместе с селом Клишино (Зарайского уезда Рязанской губернии), где она располагалась, и приписными крестьянами 26* . В 1764 г. на 97 ее станах было изготовлено 250 кусков фламки, 800 кусков ревендука, 500 кусков парусины и 800 аршин каламинки 27* . Наконец, несколько позже, в 1769 г., он уже выступает как содержатель еще одной, «запроданной» ему от И. И. Овошникова, полотняной фабрики 28* . Важно отметить, что эта покупка была использована для межфабричного разделения труда. Пряжа для новой фабрики изготовлялась и белилась в Клишине 29* .

Могущество, которого Гусятниковы достигли благодаря активнейшей предпринимательской деятельности Михаила Петровича, явилось тем основанием, на котором строилась жизнь его сыновей и внуков.

В 1776 г., незадолго до своей смерти 34* Михаил Петрович, как глава семьи, в последний раз объявил сумму своего капитала, с которого он должен был заплатить один процент налога. Она равнялась 40 тыс. руб. и превышала все другие, объявленные московскими купцами 35* . Есть основания считать, что цифра эта была значительно ниже истинных размеров капитала. Не случайно после раздела состояния Михайлы Петровича его наследники в 1778 г. в общей сложности объявили 62 тыс. руб. 36* Надо полагать, значительными были и суммы приданого, данные за четырьмя его дочерьми, вышедшими замуж (Татьяна вышла за тульского купца И. И. Пастухова, Марья – за московского купца М. И. Миняева, Александра – за И. П. Колосова, будущего именитого гражданина, и Елизавета – за камердинера царского двора («полковничья ранга») А. С. Попова) 37* .

После смерти Михайлы Петровича значительная часть его состояния была сосредоточена в руках старшего сына, Михаила, который, кроме положенной ему доли наследства «своего капиталу, приторговал» столько же – 10 500 руб. Он же распоряжался наследством младших братьев, Семена и Федора, «не пришедших еще в указной срок», т. е. не достигших совершеннолетия 38* . Если учесть, что Семен умер в 1782 г., а Федор – в 1791 г. 39* , то станет ясно, что и их деньги в конце концов были присоединены к капиталам Михаила. Нелишне заметить, что Михаил Михайлович был женат вторым браком на дочери 1-й гильдии купца В. В. Суровщикова Вере и, надо полагать, получил за ней немалое приданое.

Однако Михаил Михайлович умер в 1792 г. 40* в довольно молодом возрасте, всего 47 лет от роду (он родился в 1745 г. 41* ), а его сыновья Николай, Алексей и Александр 42* не поддержали начинаний отца и деда, совершенно не занимались предпринимательской деятельностью и даже на первых порах после смерти отца не содержали своего собственного дома, проживая у своего дяди, Петра Михайловича 43* . Но полученное наследство ставило их не только в один ряд с богатейшими купцами своего времени, но и позволило добиться высокого положения в обществе.

В 1795-1800 гг. они были включены в состав московских именитых граждан, объявляя капитал от 50 100 до 51 000 руб. 44* Николай Михайлович предпринял усилия к тому, чтобы воспользоваться заслугами деда и отца и приобрести дворянское звание: он стал первым из фамилии Гусятниковых, кто в конце концов добился дворянства 45* . Его брат Алексей состоял позднее именитым гражданином «по ученой части» 46* .

Наиболее крупным представителем рода Гусятниковых после Михаила Петровича был его второй сын, Петр. Он не получил такого большого наследства, как Михаил Михайлович, но воспринял от отца предпринимательскую жилку, позволившую ему стать «выдающимся по богатству москвичем» 47* . В 90-х годах только он один среди Гусятниковых занимался торговлей, имея торг «разными выписными товарами» 48* . Кроме того, он содержал в это время вместе с братом Сергеем Клишинскую полотняную фабрику, единственную из промышленных заведений Гусятниковых, оставшуюся в их владении.

Петр Михайлавич сразу после введения именитого гражданства получил это звание 49* . С 1797 г. он уже не объявлял капитал как именитый гражданин 50* и в 1801 -1811 гг. числился 1-й гильдии купцом 51* . Причину выхода из именитых граждан установить трудно, но вряд ли это было связано с имущественным положением, поскольку он до конца жизни (умер в 1816 г.) был богатейшим человеком 52* . Только на полотняной фабрике в 1797-1799 гг. вырабатывалось в год по 1350-1400 кусков ревендука (около 70 тыс. аршин) и по 420-435 кусков парусины на сумму 19 635, 19 738 и 19 830 руб. 53* Кроме того, в 1799 г. у Гусятниковых в Москве было 34 лавки, из которых 9 принадлежало Петру Михайловичу 54* . Возможно то, что он в 1797 г. не объявил капитала и тем самым выбыл из состава именитых граждан, было обусловлено в какой-либо мере смертью 5 апреля 1797 г. его первой жены, Анны Ларионовны, дочери тульского купца Лугина, и младшей дочери, Елизаветы, умершей 30 июля 1797 г. 55* Психологически вполне понятно состояние подавленности и бездеятельности, вызванное такими событиями.

Для судеб детей Петра Михайловича характерен отход от купечества. Михаил, Петр и Владимир «уволены» из купечества в статскую службу 56* и в университет 57* , дочь Евгения вышла замуж за академика художника Н. А. Майкова 58* . Вместе с тем нужно отметить тот факт, что самый видный из них, Петр, добившийся дворянского звания, кроме имения в Волоколамском уезде, владел также тремя полотняными фабриками в Зарайском уезде 59* .

К числу именитых граждан, роды которых происходили из старинных тяглецов московских слобод, принадлежали Бабушкины, Колосовы и Суровщиковы. По 1-й ревизии в 1725 г. в Басманной слободе жил своим двором Иван Гаврилов сын Бабушкин, 53 лет, с сыном Андреем, 31 года 60* , а за Москвой-рекой в доме зятя, А. Скобеникова,- «природный» тяглец Мясницкой полусотни Панкрат Васильев сын Колосов, 17 лет 61* . Имя Василия Васильева сына Суровщикова, 26 лет, впервые встречается в 1747 г. 62* Однако он и в 1725 г. был, очевидно, московским жителем, поскольку по ревизии 1747 г. числится среди основного состава купцов Кошельной слободы,, состоящих в 40-алтынном окладе, а не в «прибылых». К тому же и в окладной книге 1748 г., строго фиксировавшей все случаи прибытия, об этом ничего не говорится. Названные роды не были столь могущественны, как Гусятниковы, но по характеру развития они во многом схожи, а судьбы их представителей удивительнейшим образом переплетались в течение XVIII в.

В компании московских питейных откупщиков состоял вместе с П. Гусятниковым, правда «сверх контракта и кондиций», Андрей Бабушкин 63* . В его «ведомстве» находилось 13 кабаков и фартин, с которых он имел «прибыльных» по 100, 150, 200 руб. в месяц 64* . Кроме того, с рядом компанейщиков (И. Веселовский, Г. Трофимов, И. Рыбинский, М. Савин и А. Турчанинов) он торговал «сибирскими товарами», в частности тканями: китайкой и камкой 65* .

В 1744 г. А. Бабушкин купил у вдовы известного фабриканта Алексея Спиридонова шелковую фабрику 66* , размещавшуюся на бывшем Посольском дворе 67* . Начало этой фабрики восходит к 1717 г., когда она была заведена по указу Петра I П. Шафировым и П. Толстым. В 1721 г. «вступили к ним в кампанию» Матвей и Илья Еврейновы, Федор Старцов, Афанасий Павлов, Федор Мыльников, Матвей Короткой и Спиридон Аникеев. В 1725 г., через год после того, как мануфактура была отдана компанейщикам «в полную власть», они разделили ее «по партиям». Часть взяли Еврейновы 68* , часть – все остальные с раздельным содержанием. Позднее Алексей Спиридонов, сын Спиридона Аникеева, женившись на дочери Афанасия Павлова, объединил в своих руках «нееврейновскую» часть 69* , которая и досталась А. Бабушкину.

Производство фабрики непрерывно расширялось, и с 50-х годов на ней имелось уже 60 станов, которые обслуживали в 1762 г. 128 мастеровых, да для размотки шелка – 150 баб и детей 72* . Причем если в 1754 г. на фабрике было изготовлено всего пять наименований шелковых тканей, то в 1759 г. их было 11 73* , а с 1761 г.-14 74* . В это время фабрика уже не умещалась в семи каменных палатах Посольского двора и под нее были отведены два собственных дома Бабушкиных в Старой Басманной и один – в Сыромятниках 75* .

В последние годы существования фабрики, в 1776-1779 гг., ее производство достигло уровня конца 60-х – начала 70-х годов. Несмотря на это, в 80-х годах она уже не встречается в ведомостях Комиссии о коммерции и Мануфактур-коллегии о состоянии фабрик и заводов. Возможно, причиной тому была смерть в 1774 г. ее основателя 81* и значительный остаток непроданных товаров. В течение 70-х годов продукция фабрики реализовывалась всего на 66,6-66,7% 82* . Правда, и раньше эта цифра не превышала 70% 83* . Но пока был жив Андрей Бабушкин, он умел, видимо, не только покрывать недостачу, но и извлекать прибыль за счет торговли. Его товары шли на продажу «внутрь России» и реализовывались им самим, поскольку он имел торг и вотчины в московских рядах, в частности в суровском ряду 84* . Наследники, разделившись 85* , уже не смогли выдержать конкуренции 86* и, очевидно, продали фабрику.

Кроме шелковой, в 1750 г. А. Бабушкин завел еще и полотняную фабрику, располагавшуюся в его доме за Мясницкими воротами в Новой Басманной слободе 87* , а позднее в Сыромятниках 88* и в Михайловском уезде 89* . Можно предполагать, что предприятие это не было удачным. Лишь в течение первого десятилетия наблюдается незначительное расширение производства. С 1751 по 1759 г. количество станов увеличилось с 46 до 65, однако рост продукции был небольшим 90* . Это объясняется, видимо, тем, что фабрика с самого начала испытывала недостаток в рабочей силе, так как владелец не имел разрешения на покупку деревень и крестьян. В том же 1751 г. в работе было занято всего 65 человек исключительно «по паспортам» 91* . Этого количества недоставало даже до нормы 1753 г., когда к полотняным станам было определено иметь по 12 мастеровых 92* .

Положение стало еще более острым в 60-х годах. В 1768 г. на фабрике работало всего 10 «вольных» крестьян, а приписных и купленных не было совсем 93* . Отсутствие рабочей силы привело к сокращению производственных мощностей. В 1764-1770 гг. в действии было только 20 94* , а в 1773 г.- 8 станов, которые обслуживали 8 крестьян 95* . Наконец, во второй половине 1773 г. работы на фабрике «за неимением людей не производились» 96* , и в дальнейшем известий об этой фабрике не встречается.

Судьбы младших братьев сложились более благополучно, главным образом за счет удачных браков. Еще при жизни отца Семен женился на дочери Ивана Романовича Журавлева 99* , представителя крупнейшей фамилии московских купцов, имевших суконную фабрику и занимавшихся во второй половине XVIII в. заграничной торговлей на Востоке и Западе 100* . Правда, в дальнейшем род Бабушкиных по линии Семена довольно быстро захирел. Сам он, несмотря на то, что добился звания коллежского асессора 101* , умер мещанином 102* . Его сын, Николай, имевший торг в серебряном ряду, вначале был купцом 2-й 103* , а затем 3-й гильдий 104* . Внук Никанор с 1831 г., после смерти отца в 1830 г., перешел в мещанство 105* , а внучка Надежда еще в 1850 г. числилась 3-й гильдии купчихой 106* .

Удачным был брак последнего сына Андрея Бабушкина, Петра. Его женой стала единственная наследница гостиной сотни Дмитрия Ивановича Серебреникова, Елизавета 107* . Петр женился в тот момент, когда Серебрениковы, выходцы из Серпуховской гостиной сотни, находились на вершине купеческой иерархии: состояли в 1-й гильдии, имели вотчины в рядах и хлебный торг 108* . Не исключено, что Дмитрий Иванович, умерший мещанином в конце 80-х – начале 90-х г.одов 109* , вложил в благополучие дочери все свое состояние, доставшееся Петру Бабушкину. В конце концов вместе с частью наследства Андрея Бабушкина оно перешло после смерти Петра в 1793 г.110* к его дочери 111* .

Александра Петровна Бабушкина, объявив в 1795 г. капитал в 50 тыс. руб., получила звание именитой гражданки 112* . Скорее всего, звание это было необходимо исключительно для смягчения общественного мнения ввиду предстоящей свадьбы с князем Ю. Н. Волконским. Выйдя в том же 1795 г. замуж, Александра Петровна вышла и из купеческого сословия, получив дворянство.

В тесных отношениях с Гусятниковыми и Бабушкиными находились и другие фамилии именитых граждан, выходцев их старинных московских тяглецов,- Колосовы и Суровщиковы.

По дозволению 21 марта 1762 г. им было куплено у суздальского помещика П. И. Матюшкина село Батыево со 137 крестьянами 117* . «Две части» из них было оставлено для хлебопашества, «делания при машинных мельницах и развивки шелков», а «третья часть взята для мастерства» на саму фабрику. В итоге к 1771 г. П. В. Колосов имел купленных, приписных и перешедших к нему от прежних фабрикантов 228 «мужеска» и 192 «женска» пола души. Чума в Москве значительно опустошила этот состав. В 1771 г. умерло 179 мужчин и 163 женщины. В результате к 5-й ревизии из всего количества приписных и купленных у Колосова осталось только 69 мужчин и 74 женщины. Новый владелец московских фабрик, сын Панкрата, Иван Панкратьевич Колосов- большой, прикупивший в 1773 г. фабрику в селе Улитино Богородской округи 118* , жаловался в 1797 г., что работа в связи с отсутствием людей «производится против прежнего со уменьшением». Так, если до 1771 г. на 150 станах выделывалось в год различных шелковых тканей на 70-80 тыс. руб., то за два года, 1795 и 1796 гг., на 70 станах было произведено продукции на 89 тыс. руб. 119*

Спад в производстве с 1771 г. безусловно имел место, хотя и был несколько преувеличен 120* . Подчеркивая его, И. П. Колосов- большой стремился обратить внимание правительства на причины. При этом наряду с нехваткой рабочей силы он указывал, что остановка происходит из-за дороговизны материалов и шелков и «от размножившихся кустарей по селам и деревням крестьянами» 121* .

По данным 1797 г., число «покупных с фабрикою» людей, т. е. приобретенных Колосовыми вместе с фабрикой в 1763 г., составляло 107 душ 123* . К 1798 г. общее количество приписных рабочих и мастеровых при Ярославской фабрике достигало 113 мужчин и 117 женщин 124* . Шелковое производство Колосовых в Ярославле, не испытавшее на себе потрясений 1771 г., развивалось довольно успешно вплоть до конца XVIII в. Этот вывод подтверждается сравнительными данными об объеме продукции 1763 и 1797 гг. (сведений за промежуточные годы не имеется). Если за первые четыре месяца после покупки фабрики на 49 станах было сделано платков, кружев, лент, поясков на 2450 руб. 98 коп.125* , то за первое полугодие 1797 г. на 102 станах было изготовлено на 20 726 руб. 126* самых различных шелковых тканей: травчатых насыпей, коноваты, разноцветных тафт, платков, кружев и т. п.127*

Его дети Михаил и Панкрат также числились среди именитых граждан. Первоначально, после смерти отца, они объявили общий капитал с дядьями: Иваном-большим, Иваном-меньшим и Гаврилой Панкратьевичами. Это продолжалось с 1788 по 1793 г. 129* , пока И. П. Колосову-большому удавалось обеспечивать благополучное течение дел участием в питейном откупе. В 1787-1791 гг. вместе со свояками Петром и Сергеем Гусятниковыми 130* , а также с Борисом Еврейновым он владел частью московского питейного откупа, значительно наживаясь на торговле вином и пивом «неуказной мерою» 131* .

В 1795-1796 гг. Михаил и Панкрат Васильевичи Колосовы объявляли свой капитал (50 тыс. руб.) по разряду именитых граждан 132* , а Иван Панкратьевич-большой с братьями по капитальным книгам с 1794 г. не проходит. Его сын Иван Иванович в 1801 г., уже после смерти отца 133* , числился 3-й гильдии купцом, не имеющим торга и проживающим у своих дядьев, Ивана-меньшого и Гаврилы Панкратьевича, также третьегильдейских купцов, управлявших с 1800 г. Московской и Улиткинской шелковыми фабриками 134* . С 1810 г. И. П. Колосов-меньшой 135* , а с 1814 г. Иван Иванович Колосов «капитала не объявляли и к подаче ревизских сказок не явились» 136* . Дети Гаврилы Панкратьевича, Василий и Сергей, умерли соответственно в 1837 и 1839 гг., ничем не проявив себя 137* .

С конца XVIII в., после взлета 1795-1796 гг., начинает хиреть род Колосовых и по линии сыновей Василия Панкратьевича. Панкрат Васильевич уже в 1799 г. вынужден был перейти в мещанское сословие 138* , а его брат, Михайла, по 6-й и 7-й ревизиям числившийся купцом 3-й гильдии 139* , на склоне лет, в 1825 г. вместе с сыном Владимиром также стал мещанином. В 1830 г. та же участь постигла другого его сына, Михаила Михайловича 140* .

Правда, представители и той и другой ветви продолжали содержать названные фабрики вплоть до 1810 г. 141* (в дальнейшем известий о них не встречается). Иван-меньшой и Гаврила Колосов, получившие в начале 80-х годов казенную посессию, смогли даже прикупить крестьян, разрешив таким образом проблему рабочей силы. В это время за ними числилось 14 приписных и 153 купленных человека 142* . Однако сколько-нибудь значительно увеличить производство ни им, ни владельцам Ярославской фабрики не удалось. Напротив, ведомости о состоянии мануфактур в России за 1809 г. свидетельствуют о том, что на фабриках Колосовых в это время было сделано товаров в 1,5-2 раза меньше, чем их изготовлялось в конце XVIII – начале XIX в.143*

Особое место среди именитых граждан занимает фамилия старинных московских купцов Суровщиковых. По числу представителей род этот, оборвавшийся по мужской линии на втором поколении, невелик. У Василия Васильевича было всего две дочери, Наталья и Вера, и сын, Василий. Их положение и судьбы определялись исключительно успехом предпринимательской деятельности отца, обладавшего, судя по всему, незаурядными способностями. В 1748 г., когда ему было 27 лет, он состоял по 1-й гильдии, имел торг в суровском ряду и суконную фабрику 146* . Вероятно, речь в данном случае идет о фабрике, которую содержал Василий Суровщиков в компании с Прокофием Докучаевым, Григорием Сериковым и Алексеем Болотиным в 50-х годах. Она была заведена еще в 1720 г. отцами его компанейщиков 147* и получила существенные привилегии. Содержатели и их дети не только были уволены от служб и постоя, но на 15 лет получили право беспошлинной торговли. Дважды, при заведении на три года и в 1744 г. на 10 лет, им выдавалась из казны ссуда в размере 30 тыс. руб. Кроме того, им было позволено купить «до 2000 душ с землями», и в 1759 г. на фабрике числилось 2106 человек мастеровых 148* .

Кроме суконной, В. В. Суровщиков некоторое время, в 1750- 1754 гг., содержал также мишурную фабрику 152* . Однако наиболее существенную часть его доходов составляла заграничная торговля. По ведомости Московского магистрата начала 60-х годов, он производил торг «к Темерниковскому водою в Царь Град, к С.-Петербургскому портам, в Амстердам, во Гданьск». Можно без преувеличения сказать, что по крайней мере среди московских купцов В. В. Суровщиков был первым по коммерции с заграницей. В отличие от многих других он не специализировался на торговле определенным видом товаров. В равной мере он скупал и продавал коровье масло и рейнвейнские вина, паюсную икру и овощи с сахаром, квасцы и краску, медную проволоку и суровской, нитяной товар, шелковые и бумажные изделия, португальскую, русскую, испанскую, турецкую и шленскую (польскую) шерсть и др. Его торговый оборот был выше, чем у всех остальных купцов, и достигал колоссальной цифры в 116 тыс. руб. 153*

Удачные начинания В. В. Суровщикова не нашли семейного продолжения. Дочери здесь не могли помочь. Определенные надежды он возлагал на Сына Василия, родившегося в 1767 г. 155* Однако им не суждено было сбыться. В 1792 г., уже после смерти отца 156* , 25-летний Суровщиков выбыл в военную службу 157* . Правда, через пять лет он вновь вернулся в купеческое сословие и, объявив в 1797-1801 гг. вместе с матерью 50 тыс. руб. капитала, получил звание именитого гражданина 158* . Возвращение это, впрочем, носило, скорее, символический характер, так как ни среди торгующего купечества, ни среди владельцев фабрик он не встречается. Поэтому можно с уверенностью предполагать, что В. В. Суровщиков-младший проживал нажитое. С его смертью в 1811 г. пресекся и род .Суровщиковых 159* .

Общей чертой для всех рассмотренных фамилий именитых граждан, выходцев из старинных московских тяглецов, является их тесная взаимосвязь между собой. В ряде случаев она была результатом деловых контактов, но определяющими были брачные союзы, поставившие эти семьи в близкое свойство, центром которого был обширный род Гусятниковых (см. схему 5).

Характерно, что в круг родственных отношений семей именитых граждан вовлекались купеческие роды, представители которых к моменту оформления брачных союзов, как правило, добились определенного положения и состояли в 1-й гильдии. Мы уже упоминали Ситниковых, Журавлевых, Серебрениковых. Из других наиболее известных можно отметить фамилию Баташевых, торговцев железом и чугуном, содержателей железных и полотняных заводов, состоявших в свойстве с Колосовыми и известным петербургским купцом Саввою Яковлевым (см. схему 6).

Свойственные отношения московских старинных именитых родов устанавливались также с некоторыми из «прибылых» именитых граждан. Бабушкины, например, были связаны через крупных во второй половине XVIII в. суконных фабрикантов и первогильдейских купцов Бабкиных с Долговыми, происходившими от калужских купцов (см. схему 7).

В целом круг семейных связей московских старинных именитых родов представляет весьма внушительную картину (см. схему 8) и являет собой свидетельство социальной замкнутости купечества на высшем уровне. Показательно в этом отношении то, что по мере удаления от этих центральных фамилий все заметнее становятся матримониальные связи с купцами 2-й и 3-й гильдии или представителями низших сословий. Как правило, это касается неудачливых отпрысков рода или связано с периодами упадка. Поэтому в подавляющем большинстве случаев уже по характеру родства можно судить о положении семьи или всего рода.

В рамку заключены фамилии именитых граждан

Другой общей чертой в развитии родов именитых граждан – выходцев из старинных тяглецов – являлось то, что условием их процветания непременно была деятельность одного из представителей рода, обладавшего незаурядными способностями и необходимыми деловыми качествами. Для Гусятниковых это Михаил Петрович, для Бабушкиных – Андрей Иванович, для Колосовых – Панкрат Васильевич, для Суровщиковых – Василий Васильевич. Именно их усилиями создавалась прочная фамильная экономическая база.

Показательно, что создание ее приходится преимущественно на третью четверть XVIII столетия. Даже в тех случаях, когда подъем рода начинался несколько раньше, наибольшего размаха предпринимательская деятельность достигала в 50-70-х годах. Она характеризуется в этот период сочетанием промышленных и торговых занятий, а иногда участием в откупах (Гусятниковы) или других доходных предприятиях 161* . Успех ее определялся для предприимчивых людей поощрительной политикой правительства в отношении «указных» фабрикантов. Ряд указов этого времени о запрещении безуказного производства, о разрешении беспошлинного ввоза шерсти из-за границы для суконных фабрик, пошлинные льготы на вывозимые за границу русские товары для фабрикантов, связанных с внешним рынком, послабления (хотя и не последовательные) в покупке деревень, земель и крепостных 162* оказались благоприятной почвой для деятельности названных лиц.

Различия в развитии рассматриваемых родов начинаются со второго поколения основателей «дела». Собственно, они выражались прежде всего в судьбах их детей и внуков. Одни из них добились звания дворянина, другие измельчали, опустившись до третьегильдейских купцов или выйдя в мещане. Суть этого явления заключалась, однако, в одном – в отходе от промышленной и торговой деятельности, благодаря которой отцы и деды дали возможность своим детям и внукам стать на вершину иерархической купеческой лестницы. В силу разных причин и различных способностей некоторые смогли подняться еще выше, прочие же не смогли удержаться, не проявив должной активности в новых условиях. Их место в экономической области заняли более деятельные люди, в том числе ряд именитых граждан, не связанных по происхождению со старинными московскими купеческими родами.

Все остальные приписались к московскому купечеству значительно позже: Гаврила Яковлевич Жигарев с братом Василием – в 1763 г. 169* , Михаил Павлович Губин и Андрей Аврамович Кирьяков с братом Григорием – в 1770 г. 170* , Иван Алексеевич Шапкин – в 1780 г. 171* , Иван Алексеевич Макаров – в 1789 г. 172* и Иван Дмитриевич Орлов – не позже 1788 г. 173*

Конечно, не для всех, ставших уже старожилами в Москве, это было правилом. Например, среди свойственников Насоновых мы уже не встречаем ни одного будущего именитого гражданина. Это объясняется, видимо, тем, что Степан и Григорий прибыли в Москву с уже сложившимися семьями, тогда как для названных выше купцов их приезд совпал со временем заключения брачных союзов.

Эти соображения по характеру формирования матримониальных связей можно отнести и к именитым гражданам, вступившим в московское купечество в 70-80-х годах. Не у всех из них сложились родственные отношения друг с другом. И дело здесь не только в том, что они не успели этого сделать по времени. Макаровы, Орловы, Шапкины прибыли в Москву с уже устоявшимися семейными отношениями. Напротив, Михаил Губин и Григорий Кирьянов, которые создавали свои семьи уже после переезда в Москву, состояли в близком свойстве (см. схему 10).

То обстоятельство, что большинство приписавшихся к московскому купечеству лиц, будущих именитых граждан, прибыли в Москву не ранее середины XVIII в., определило не только условия формирования семейно-родственных связей, но и особенности становления и развития этих фамилий.

Мы уже видели, что в старых московских родах восхождение к высшей ступеньке купеческого сословия шло через деятельность предшествующих поколений. В не московских по происхождению семьях, с того момента, когда представляется возможность их исследовать, т. е. после причисления, наблюдается иная картина. В большинстве случаев сами же прибывшие и становились именитыми гражданами. Совершенно естественно поэтому возникают вопросы: на каком основании или каким путем шло продвижение этих лиц к вершине купеческой карьеры? вытекало ли это продвижение из торгово-промышленных занятий «новомосковских» купцов или их родителей в тех провинциальных городах, откуда они переселились, или оно было исключительно результатом операций, которые эти люди развернули в Москве?

По опыту прежних исследователей известно, что переход крестьян в посад был делом обычным в XVIII в. Они переходили в разные социальные слои, от мещан до первостатейных купцов, при этом мотивы для причисления крестьян в данное общество были самыми различными 178* . В этом отношении рассматриваемые здесь купцы были лишь частичкой в огромной массе перемещающихся людей. Но именно эта частичка в конце XVIII в. заняла господствующее положение среди московского купечества. Поэтому так важно выяснить, что послужило причиной их успеха.

Из купцов лишь только трое сразу после прибытия были зачислены в 1-ю гильдию. Лука и Афанасий Долговы перебрались в Москву после смерти своего отца, известного калужского купца, видимо получив от него солидное наследство. По окладной книге 1748 г. они платили налог 15 руб. и имели торг на Гостином дворе 182* . Их возвышение связано с заграничной торговлей. Уже в 1748-1749 гг. они вели торговые дела с иностранными купцами 183* . В 70-х годах Долговы вывозят «за море» пеньку 184* . Одновременно в России они торгуют иностранными товарами. В течение 1772- 1775 гг. в Петербургском порту Лукою Долговым было закуплено привозных товаров на 285 652 руб. и Афанасием – на 282 474 руб.185* Их оборот среди московских купцов был одним из самых высоких, а в отдельные годы его не превосходил никто.

Демид Демидович Мещанинов прибыл в Москву уже первогильдейским купцом и сразу же был избран градским головой на срок с 1782 по 1786 г.186* Племянник известного коломенского купца и фабриканта Ивана Мещанинова, он принимал самое активное участие в делах дяди, являясь его главным помощником. Своим богатством они обязаны винокурению. В 40 – начале 50-х годов Иван Мещанинов вместе с Козьмой Матвеевым содержал партикулярный винокуренный завод в Коломенском уезде, на котором производилось весьма значительное количество вина. Только в 1748 г. они поставили по подряду 2000 ведер на Московский питейный двор, 1000 ведер – в село Бронницкое, 1500 ведер – в село Новоспасское 187* .

После указа 1754 г. об уничтожении купеческих винокуренных заводов 188* Иван Мещанинов принял участие в компании по содержанию питейных сборов в Петербурге. В 1757 г. он послал для этого дела вместо себя своего племянника, которого «уполномочил доверенностью» 189* . Это вызвало безуспешное противодействие компанейщика М. Гусятникова, который попытался передать мещаниновскую часть сборов Ивану Чиркину 190* . Уже значительно позже, когда Демид Мещанинов был московским купцом, его сын Маркел содержал часть московского питейного откупа в 1787- 1791 гг.191*

В 1777 г. Демид Мещанинов выступает как содержатель суконных фабрик своего покойного дяди, заведенных еще в 1754 г. в Коломне, в Коломенском и Зарайском уездах 192* . «При отправлении мастерств» на них находилось 490 человек купленных и приписных крестьян. Изготовленные ими сукна почти целиком поставлялись для нужд армии в Кригс-комиссариат.

Владение этими фабриками было, вероятно, некоторое время условным, поскольку по наследству они принадлежали дочери Ивана Тимофеевича Мещанинова, коллежской советнице Татьяне Тетюшевой, у которой они были окончательно куплены Демидом в 1787 г. за крупную сумму в 60 973 руб. Кроме того, в 1780 г. с аукционного торга он купил за 2904 руб. суконную фабрику московского купца Алексея Еремеева, располагавшуюся в Кадашевской слободе.

К 1797 г. крепостных крестьян в селах при фабриках Д. Мещанинова состояло 608 мужчин и 624 женщины 193* . Из них лишь 11 приписных, остальные – купленные. Ежегодно на поставку в армию по указу 1791 г. с каждой души требовалось от 52,5 до 105 аршин сукна. Часть вырабатываемых крестьянами тканей доставлялась в Москву на Кадашевскую фабрику, где их стригли, ворсили и красили. Большая часть сукон отделывалась самими крестьянами, и все они шли в Кригс-комиссариат, так как «вольной продажи» с фабрик Мещаниновых не имелось 194* .

Третьим из иногородных купцов, сразу после прибытия в Москву состоявшим по 1-й гильдии, был Иван Дмитриевич Орлов 196* . Он не занимался ни торговой, ни промышленной деятельностью. Но судьба его примечательна. Указом от 4 августа 1797 г. он был возведен в дворянство «во уважение заслуг» деда и отца, которые были бургомистрами в Ржеве. Дед Ивана Дмитриевича в 1703 г. получил от Петра I «знак отличия» за «приращение таможенных доходов» 197* .

Все остальные «прибылые» именитые граждане после зачисления их в московское купечество более или менее длительный промежуток времени (в основном в пределах 10 лет) значились купцами 2-й гильдии, ничем не выделяясь среди прочих. А это значит, что, хотя они приехали в Москву не с пустыми руками, им предстояло приложить немало усилий, чтобы занять достигнутое впоследствии место.

Каждый из них в этом движении вперед шел своим путем, но пути эти в чем-то были схожи. Большинство из них начинало с мелочной торговли в рядах или лавках. И. А. Макаров имел при своем доме «торг кожевенной» 198* , Насоновы торговали в москательном и игольном рядах 199* , Т. И. Котельников и Г. Я- Жигарев – в суровском 200* , А. А. Кирьяков – в шелковом 201* . Многие прошли через казенные службы, причем через такие должности, которые могли приносить доход. М. П. Губин, например, был в 1780 г. в Казенной палате на Каменном мосту ларечным 202* , И. Г. Хрящев в 1770 г.- бургомистром Московского магистрата 203* , А. А. Кирьяков с 1779 г., а И. С. Насонов с 1781 г.- ларечными у Московской соляной продажи 204* В. Я. Жигарев – купчиною в Сибирском приказе с 1778 г. 205* и т. д.

Дальнейший их подъем был связан в основном с двумя областями предпринимательской деятельности – внешней торговлей и промышленностью. С заграницей торговали В. Я. Жигарев, Г. А. Кирьяков, М. П. Губин, Долговы. Фабрики завели Насоновы, Г. А. Кирьяков, М. П. Губин.

Показательно, что промышленные капиталовложения были сделаны в самую перспективную отрасль текстильной промышленности конца XVIII – начала XIX в.- хлопчатобумажную – и совпали по времени с бурным ее подъемом в 1803-1809 гг. 206* Насоновы купили 5 ситцевых и миткалевых фабрик в 1796- 1799 гг. Одна ситцевая фабрика была приобретена ими совместно с Г. А. Кирьяковым. При этом владельцам в 1800 г. было разрешено купить к ней 300 крестьян, в счет которых они сторговали у князей Гагариных 80 душ 207* . М. П. Губин завел в 1796 г. в селе Успенском Московской губернии при пороховом заводе и бумажной фабрике, «доставшихся» ему по купчей в 1793 г. от «майорши» Е. Е. Неддергоф, ситцевую фабрику 208* . В том же селе он содержал производство миткаля, который использовал для набивки ситцев и выбоек 209* .

Все эти предприятия пользовались правительственной поддержкой и получили казенные посессии 210* . Поэтому уже вскоре после заведения они стояли в одном ряду с крупнейшими хлопчатобумажными фабриками Грачевых, Корноуховых и др. В 1799 г. у Насоновых имелось 74 миткалевых, 59 чулочных и 45 ситцевых станов, на которых было изготовлено 70 500 аршин миткаля, 3000 штук платков, 1350 пар чулок, 2750 пар перчаток, 47 000 аршин ситцев и полуситцев, а также шалей и готового платья на общую сумму 152 875 руб. На фабриках работало в это время 268 вольнонаемных мастеровых 211* .

У М. П. Губина производство ситца и ситцевых изделий достигало в конце XVIII – начале XIX в. 200 тыс. аршин на сумму до 150 тыс. руб. 212* Неуклонно увеличивалось и число мастеровых: если в 1796 г. их было 45 покупных и 75 вольнонаемных 213* , то в 1812 г. в общей сложности – 517 человек 214* .

Рассмотренные фамилии встречаются среди фабрикантов и в 1810 г. Однако их положение существенно изменилось. Губин по- прежнему был крупнейшим ситцевым производителем. Только на вновь приобретенной фабрике в Калужской губернии находилось 640 станов, при которых числилось 1078 приписных и купленных и 501 вольнонаемный мастеровой, изготовлявшие 449 406 аршин тканей 215* . Производство Насоновых заметно сократилось, что было связано, вероятно, с разделом братьев. Иван Степанович, объявивший в 1800 г. по разряду именитых граждан капитал в 51 тыс. руб. 216* и числившийся до самой смерти (в 1813 г.) первостатейным купцом 217* , отошел от промышленной деятельности. Его младший брат Дмитрий Степанович уже не смог вести дело с прежним размахом, хотя его положение еще было довольно прочным. В 1810 г. у него на фабрике имелось 45 станов, 24 приписных и купленных и 94 вольнонаемных, трудом которых было сделано 113 900 аршин тканей 218* .

Начало падения именитых граждан в первом десятилетии XIX в. наблюдается на примере Котельниковых и Макаровых. После смерти Алексея Тимофеевича Котельникова в 1801 г. двое его сыновей, Василий и Николай, были уволены в 1806 г. «в другой род жизни», а младший, Тимофей, с матерью состоял в 1811 г. в 3-й гильдии 227* . Его дела окончательно ухудшились к 1814 г., когда он вынужден был перейти в мещанское сословие 228* . Иван Алексеевич Макаров, объявивший капитал как именитый гражданин в 1800 г., к 1811 г. состоял в 2-й гильдии 229* . В этом же положении мы застаем его и в 1815 г. 230* , но его сын Алексей вскоре после смерти отца в 1818 г. выбывает в мещане 231* .

Совершенно определенно об угасании рода после 1812 г. можно говорить относительно Жигаревых и Насоновых. Василий Гаврилович Жигарев, единственный наследник именитого гражданина и надворного советника Василия Яковлевича, умершего в 1802 г., в 1811 г. числился первогильдейским купцом 232* , а в 1814 г. вынужден был стать мещанином 233* . Положение семьи Ивана Степановича Насонова вскоре после Отечественной войны не выглядело столь безнадежным. Правда, сам он умер в 1813 г., но его малолетний сын, которому было 13 лет в 1815 г., числился еще некоторое время среди первогильдейских купцов вместе с матерью и сестрами 234* . Однако удержаться на этом уровне он не смог, и в 1834 г. мы застаем его состоящим по 3-й гильдии 235* . Более быстрым после 1812 г. было падение Насоновых по линии Дмитрия Степановича, последнего владельца ситцевой фабрики. В 1815 г. он купец 2-й гильдии 236* , а в 1832 г. вышел в мещане 237* .

Таким образом, большая часть именитых граждан, судьбы которых отмечены неизбежным угасанием, начинают или окончательно хиреют в первое десятилетие XIX в. Поднявшись в конце XVIII в. за счет собственной предприимчивости или удачного стечения обстоятельств на верхнюю ступеньку купеческой сословной лестницы, они не обеспечили в дальнейшем этот успех прочной базой. Характерно, что ни один из них не завел фабрики.

Подводя итоги, следует прежде всего отметить тот факт, что среди московских именитых граждан не нашлось ни одной фамилии, представители которой смогли бы использовать законодательную привилегию на право перехода в дворянство в 3-м поколении. Немногие из тех, кто получили дворянство, добились этого другими путями: используя богатство и общественную деятельность (Гусятниковы), заключая брачные союзы с дворянами, используя заслуги отцов и дедов. Все другие, не реализовав собственного положения, расплачивались падением своих потомков вниз по сословной лестнице.

В этой связи правомерно, во-первых, говорить о том, что одна из главных законодательных привилегий, данных именитому гражданству в 1785 г., была лишь фикцией. Другая сторона медали определялась отходом второго поколения именитых граждан от купеческих занятий. Разница между представителями старинных и «прибылых» фамилий заключалась только в том, что в старомосковских родах сами именитые граждане заканчивали профессиональную деятельность, а в новомосковских – их дети.

Но их объединяло одно – предпринимательская несостоятельность. По этой причине одни предпочитали дворянский образ жизни, а другие вынужденно превращались в мещан. Психологически вполне понятно, что взращиваясь в условиях благополучия, нажитого трудами отцов, сыновья могли терять присущую их родителям хватку. Однако определяющими, конечно, были перемены в экономической атмосфере страны, ставившие их перед проблемами, к разрешению которых они не были готовы.

1* ПСЗ-1. Т. XXII. № 16188. Ст. 132.

2* Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города, Вторая половина XVIII века. М., 1967. С. 118- 119.

3* ПСЗ-1. Т. XXIX. № 22 418. С. 978.

4* Именитые граждане могли заводить фабрики, заводы, морские и речные суда, они освобождались от телесных наказаний, им разрешалось ездить в городе в карете четвернею. См.: ПСЗ-1. Т. XXII. № 16 188. Ст. 133-135.

5* Там же. Ст. 137.

6* Материалы… М., 1886. Т. 4. С. 439.

7* ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 162. Л. 3.

8* Материалы… М., 1887. Т. 4. Прил. 1. С. 1.

9* Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592- 1768 гг.). Часть четвертая. Документы центрального управления//Чтения в ОИДР. 1902. Кн. 1,ч. 3. С. 83.

10* Материалы… М., 1891. Т. 1. Прил. 3. С. 18.

12* Звягинцев Е. А. Московский купец- компанейщик Михайла Гусятников и его род // Московский край в его прошлом: Очерки по социальной и экономической истории XVI-XIX вв. / Под. ред. С. В. Бахрушина. М., 1928. С. 61-74.

14* Павленко Н. И. О некоторых сторонах первоначального накопления в России // Ист. зап. 1954. Т. 54. С. 407.

15* ЦГАДА. Ф. 19. Д. 212. Л. 2об,-3.

16* Там же. Л. 31 об., 36.

17* Там же. Л. 12 об.

19* Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 66.

20* Гусятниковы покупали лавки и позже. Только в 1752-1756 гг. Михайла приобрел 15 лавок на«сумму 5980 руб. (Звягинцев• Е. А. Указ. соч. С. 67.).

21* Откуп в Москве был дан компанейщикам на 10 лет, а дело об их «злоупотреблениях» тянулось до 1741 г.

22* Петр Сергеевич Гусятников в звании «компанейщика» был еще жив в 1740 г. (ЦГАДА. Ф. 273. On. 1. Ч. 7. Д. 29508), но в дальнейшем его имя не встречается.

23* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1760. Л. 1. Е. А. Звягинцев (Указ. соч. С. 64) называет еще большую сумму – 40 тыс. руб., ничем, впрочем, не подтвержденную.

24* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1760. Л. 5.

26* Там же. Д. 292. Л. 1 об.; Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 5об.-6.

27* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/1. Л. 25.

28* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1822. Л. 3.

29* Там же. Л. 3 об.

30* К Гусятниковым приближался оборот П. И А. Баташевых, который достигал 80 тыс. руб. (Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 445/28. Л. 3).

31* Там же. Л. 2об.

32* Там же. Ф. 273. On. 1. Ч. 8. Д. 32805. С. 40.

33* Там же. С. 237.

34* М. П. Гусятников умер 22 октября 1776 г. См.: ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 17. С. 161а.

35* ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 21. Л. 3.

36* Там же. Д. 29. Л. 2-2об.

37* Материалы… М., 1885. Т. 3. С. 5.

После смерти А. С. Попова Елизавета состояла в гражданском браке с графом Ф. Г. Орловым. Два ее сына от второго брака известны тем, что один из них, Михаил, был видным декабристом, а второй, Алексей, как командир конногвардейского полка подавлял восстание 14 декабря. Впоследствии А. Ф. Орлов- начальник III отделения. См.: Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 72-73.

38* ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1.

39* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 17. С. 162.

40* Материалы… Т. 3. С. 3.

41* Там же. М., 1883. Т. 1, ч. 2. С. 2.

42* Младший, Василий, умер в 1784 г. четырех лет от роду. См.: Там же. Т. 4. С. 2.

44* Книги капитальные… 1795- 1797 гг. М., 1913. С. 1, 93, 298; ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 162. J1. 1об.

45* По «Очередной книге» 1801 г. именитый гражданин Н. М. Гусятников «выбыл в дворянское достоинство» (Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 1). Однако в сказке А. М. Гусятникова, поданной к 6-й ревизии, Н. М. Гусятников числится состоящим по мещанству с 1808 г. вместе с братом Александром (Там же. М., 1887. Т. 5. С. 1). Не исключено поэтому, что известие о выбытии в дворянство было подано им раньше, чем он был утвержден в этом звании. Дворянином он стал позже, когда бйл произведен в гусарские офицеры и «принят в лучшие дома» (Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 71).

46* Материалы… Т. 5. С. 1

47* Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 69.

48* Материалы… Т. 4. С. 2.

49* Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 69.

50* Книги капитальные… 1795-1797. С. 298.

51* Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 1; Т. 5. С. 1.

52* Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 69.

53* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 192. Л. 1-6.

54* Забелин И. Е. Материалы для истории, археологии и статистики города Москвы. М., 1891. Ч. 2. С. 1463- 1622.

55* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 17. С. 162.

56* Общественны» приговоры… М., 1892. Т. 2. С. 56.

57* Там же. М., 1896. Т. 3. С. 82.

58* Звягинцев Е. А. Указ. соч. С. 70.

59* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 17. С. 162.

60* Материалы… М., 1883. Т. 1, ч. 1. С. 107.

61* Там же. С. 226.

62* Там же. Т. 1, ч. 2. С. 106.

63* ЦГАДА. Ф. 19. Д. 212. Л. 3.

64* Там же. Л. 13 об.-14.

65* Там же. Ф. 248. Кн. 833. Л. 69-79, 119-120, 144, 146, 148 и др.

66* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. С. 5.

67* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 642. Л. 1 об.

68* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. С. 1.

70* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 642. Л. -1 об.

71* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 45 об. Одной из купленных А. Бабушкиным в 1750 г. деревень было село Дудино Михайловского уезда. Оно состояло из 30 дворов со 173 душами мужского пола. См.: Бабурин Дм. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. М., 1939. С. 237.

72* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 642. Л. 93-93 об.

73* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 46.

74* Там же. Д. 5276/4. С. 6.

75* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 642. Л. 95-95 об.

76* Там же. Д. 924. Л. 96 об.-97 об.; Д. 727. Л. 2 об.

77* Там же. Д. 727. Л. 1 об.

78* Там же. Д. 642. Л. 2, 94.

79* Там же. Д. 727. Л. 12.

80* Там же. Л. 15 об.-16 об.

81* Материалы… Т. 3. С. 193.

82* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 727. Л. 11 об.-27 об.

83* Лишь за первую половину 1769 г. было продано товаров на 2882 руб., или на 93,2% (Там же. Л. 1 об.)

84* Материалы… М., 1884. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 8; Т- 2. Прил. С. 52.

85* Сыновья Андрея Бабушкина, Иван, Семен и Петр, в 4-ю ревизию подали раздельные сказки, но шелковую фабрику Семен и Петр после смерти отца содержали вместе (ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 773).

86* Достаточно сказать, что остаток непроданных товаров с шелковых фабрик Колосовых был гораздо меньшим. В 1773 г., например, они продали 95,1% продукции, в 1776 г. – 84,9, в 1778 г.- 87,6% (Там же. Д. 762. Л. 1, 3 об., 14 и др.).

87* Там же. Д. 924. Л. 6.

88* Там же. Д. 170. Л. 6 об.

89* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/1. Л. 22 об.

90* Там же. Д. 5276/30. Л. 5 об.

91* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 924. Л. 6.

92* Бабурин Дм. Указ. соч. С. 144.

93* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 924. Л. 95.

94* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/1. Л. 27 об.; Ф. 277. Оп. 2. Д. 170. Л. 2 об,- 4 об.

95* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 924. Л. 100 об,-101.

96* Там же. Л. 102 об.

97* Иван умер в 1795 г. в возрасте 55 лет. См.: Материалы… Т. 4. С. 439.

98* Там же… Т. 3. С. 193.

99* Там же. Т. 2, ч. 1. С. 81.

100* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 367, 484, 532; Ф. 397. On. 1. Д. 445/28. Л. 4 об.-5; Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 556. Л. 403-403 об.; Д. 570. Л. 109 об. 123 об,-124, 141.

101* Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 4.

102* Там же. Т. 5. С. 222.

103* Там же. Т. 4. Прил. 1. С. 8.

104* Там же. Т. 5. С. 222; М., 1887. Т. 6. С. 144.

105* Там же. М., 1888. Т. 7. С. 152.

106* Там же. М., 1889. Т. 8. С. 176.

107* Там же. Т. 3. С. 7-8, 193.

108* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 2.

109* Там же. Т. 4. С. 4-5.

110* Там же. С. 439.

111* Старший сын Петра, Павел, еще при жизни отца, в 1778 г., выбыл в военную службу (Там же. Т. 3. С. 193), и в дальнейшем сведений о нем не встречается.

112* Книги капитальные… 1795- 1797 гг. С. 1.

113* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 624. Л. 2 об.-3.

114* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. С. 17.

115* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10.

116* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4; С. 19; Ф. 291. On. 1. Ч. 1. Д. 4399.

117* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 661. Л. 2.

118* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 299 об,-300.

119* Там же. Л. 43 об.-44.

120* По ведомостям о состоянии фабрик самого Панкрата Колосова, в 1766, 1768 гг. продукции производилось примерно на 55 тыс. руб. ежегодно (ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 661. Л. 8-12 об.).

121* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 44.

122* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 68d ; Ф. 277. Оп. 2. Д. 624. Л. 1117.

123* Там же. Ф. 277. Оп. 2. Д. 860. Л. 2.

124* ГПБ. Эрмитажное собрание.

125* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 624. Л. 111 об.-112.

126* Там же. Д. 860. Л. 1 об.

127* ГПБ. Эрмитажное собрание.

128* Материалы… Т. 4. С. 782.

129* Книги капитальные… 1788-1791. М., 1912. С. 1, 237; Книги капитальные… 1792-1794. М., 1913. С. 1, 133.

130* Иван Панкратьевич Колосов-большой был женат на сестре Петра и Сергея Гусятниковых Александре.

См.: Материалы… Т. 3. С. 404.

131* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 560. Л. 118, 150, 163 об. и др.

132* Книги капитальные… 1795-1797. С. 1, 93.

133* И. П. Колосов-большой умер в 1799 г. См.: Материалы… Т. 5. С. 381.

134* Там же. Т. 4. Прил. 1. С. 70.

135* Там же. Т. 5. С. 382.

136* Там же. Т. 6. С. 57.

137* Там же. Т. 8. С. 77.

138* Там же. Т. 5. С. 381.

139* Там же. Т. 6. С. 56.

140* Там же. Т. 7. С. 60.

141* ЦГИА СССР. Ф. 18. Оп. 2. Д. 3. Л. 5 об.

142* Там же. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 3.

143* Там же. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 14, 19.

144* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 803. Л. 11 – 15.

145* Ср.: Исаев Г. С. Роль текстильной промышленности в генезисе и развитии капитализма в России, 1760-1860. Л., 1970. С. 90-92, 95-97 и др.

146* Материалы… Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 12.

147* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 521. Л. 5.

148* Там же. Д. 5276/30. Л. 25 об.-26.

149* Там же. Ф. 19. Д. 40. Л. 110.

150* Материалы… Т. 3. С. 5.

151* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/1. Л. 1.

152* Там же. Д. 5276/16. Л. 1 об.

153* Там же. Д. ^45/28. Л. 4.

154* Материалы… Т. 3. С. 5.

155* Там ж. Т. 2. Прил. С. 94.

156* В. В. Суровщиков-старший умер в 1780 г. См.: Там же. Т. 3. С. 277.

157* Там же. Т. 4. С. 576.

158* Книги капитальные… 1795-1797. С. 298; ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 162. Л. 2; Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 1.

159* Материалы… Т. 5. С. 334.

160* Там же. Т. 4. С. 2.

161* Панкрат Колосов, например, в 1750 г. был выбран в Сибирский приказ купчиною (ЦГАДА. Ф. 291. Оп. 1.4. 1. Д. 4104) – должность, позволявшая при определенной изворотливости извлекать немалые прибыли.

162* Бабурин Дм. Указ. соч. С. 141 – 149.

163* Материалы… Т. 2, ч. 1. С. 147.

164* Там же. Т. 2, ч. 2. С. 111.

165* Там же. С. 11.

166* Там же. С. 110.

167* Там же. Т. 2, ч. 1. С. 138.

168* ЦГАДА. Ф. 291. On. 1. Ч. 1. Д. 479; Материалы… Т. 1, ч. 2. С. 23; Т. 1. Прил. 1, ч. 2. С. 4.

169* Материалы… Т. 2, ч. 1. С. 14.

170* ЦГАДА. Ф. 291. On. 1. Ч. 4.

Д. 15406; Материалы… Т. 3. С. 26.

171* ЦГАДА. Ф. 291. On. 1. Ч. 4.

Д. 20380; Материалы… Т. 3. С. 30.

172* Материалы… Т. 4. С. 733.

173* По 4-й ревизии 1782 г. Орловы не встречаются. Впервые их фамилия появляется в «Книгах капитальных… 1788-1791» (с. 6).

174* Материалы… Т. 3. С. 287.

175* Там же. Т. 2, ч. 1. С. 14.

176* Там же. Т. 2. Прил. С. 105.

177* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 570.

178* Кизеветтер А. А. Посадская община в России XVIII ст. М., 1903. С. 12, 15, 40-63.

179* Материалы… Т. 2. Прил. С. 96.

180* Там же. Т. 2, ч. 1. С. 143.

181* Там же. Т. 3. С. 288.

182* Там же. Т. 1. Прил. 1, ч. 1. С. 4.

183* ЦГАДА. Ф. 291. On. 1. Ч. 1.

184* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 450. Л. 20 об.

185* Там же. Д. 556. Л. 403; Д. 570. Л. 109 об., 12Зоб„ 141.

186* Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 1.

187* ЦГАДА. Ф. 273. On. 1. Ч. 7.

188* ПСЗ-1. Т. XIV. № 10261.

189* ЦГАДА. Ф. 273. Оп. 1.4. 1. Д. 2350.

190* Там же. Д. 2633.

191* Арх. ЛОИИ. Ф. 36. On. 1. Д. 563. Л. 118, 150 об.-151, 163 об.-164 об.

192* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 210об.-211.

193* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. .546. Л. 1-2об; Д. 555. Л. 3 об,-4.

194* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 1; Д. 10. Л. 40-41.

195* Там же. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 4.

7 об., 10; Ф. 18. Оп. 2. Д. 3. Л. 40 об.-41.

196* Материалы… Т. 4. С. 556.

197* Дворянские роды, внесенные в Общий Гербовник Всероссийской империи / Сост. гр. Александр Бобринский. СПб., 1890. Ч. 2. С. 571-572.

198* Материалы… Т. 4. С. 733.

199* Там же. Т. 2. Прил. С. 13.

200* Там же. С. 94, 105.

201* Там же. Т. 4. С. 21.

202* Там же. Т. 4. Прил. 1. С. 1.

203* ЦГАДА. Ф. 291. On. 1. Ч. 4. Д. 16013, 16132.

204* Материалы… Т. 4. Прил. 1. С. 1-2.

206* Исаев Г. С. Указ. соч. С. 153-154, 157.

207* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 16. Д. 4. Л. 12об-13.

208* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 298об.

209* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 318. Л. 6 об.

210* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 4, 7 об.

211* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 316. Л. 1-4, 7-7об., 9-9 об.

212* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 299.

213* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 16. Д. 4. Л. 14 об.

214* Там же. Оп. 2. Д. 318. Л. 13, 15.

215* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 80.

216* ЦГИА г. Москвы. Ф. 397. On. 1. Д. 162. Л. 2.

217* Материалы… Т. 5. С. 9; Т. 6. С. 5.

218* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 78.

219* ГЛМ. Ф. Н. П. Чулкова. Папка 11. Тетрадь № 9. С. 50.

220* Материалы… Т. 3. С. 58.

221* Там же. Т. 4. С. 95.

222* Там же. С. 382.

223* Там же. Т. 7. С. 173; Павленко Н. И. История металлургии в России XVIII века: Заводы и заводовладельцы. М., 1962. С. 513.

224* Рындзюнский П. Г. Городовое гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 61-62.

225* Материалы… Т. 5. С. 38.

226* Там же. С. 326.

227* Там же. С. 282-283.

228* Там же. Т. 6. С. 81.

229* Там же. Т. 5. С. 362.

230* Там же. Т. 6. С. 117.

231* Там же. Т. 7. С. 131.

232* Там же. Т. 5. С. 283.

233* Там же. Т. 6. С. 81.

235* Там же. Т. 7. С. 4.

236* Там же. Т. 6. С. 5.

237* Там же. Т. 7. С. 4.

238* ЦГИА СССР. Ф. 18. Оп. 2. Д. 83- 84.

Генеалогия низших сословий изучена еще очень слабо. Можно сказать, что изучение ее только начинается. Тем не менее сделанное в этой области обнадеживает в том смысле, что, по крайней мере, отдельные группы крестьян, рабочих, купцов нельзя рассматривать как абсолютно не имеющие «роду и племени». В них сохранялась определенная генеалогическая преемственность, и изучение ее конкретных форм и взаимозависимостей может иметь существенный резонанс с точки зрения конкретного значения понятий «род» и «семья» как социальных ячеек общества.

В этой связи заманчивым представляется ответить на ряд вопросов о характере купеческих родов – их продолжительности, устойчивости, условиях функционирования. Здесь предпринята попытка рассмотреть их на конкретном примере высшей группы московского купечества конца XVIII в.- 1-й гильдии и именитых граждан, включающей чуть более полутораста фамилий.

Следует отметить, что состав 1-й гильдии (как, впрочем, и всего гильдейского купечества) с момента ее образования в 1721 г. претерпел на всем протяжении XVIII в. кардинальные изменения как в количественном, так и в качественном отношении. На протяжении более полувека вплоть до городских реформ последней четверти XVIII в. он был чрезвычайно рыхлым и подвижным. С введением в 1775 г. однопроцентного подушного сбора состав 1-й гильдии стабилизировался до конца века в пределах 110 фамилий, сократившись по сравнению с первоначальным количеством более чем в четыре раза. Внутри еще происходили некоторые изменения. Часть фамилий вливалась в 1-ю гильдию и также быстро выбывала из нее. Этим объясняется несколько больший по количеству состав исследуемых родов. Но основной костяк до начала XIX в. оставался неизменным, что дает основание характеризовать эту часть как восходящую линию в развитии московского купечества XVIII в., оформленную и в правовом отношении городскими реформами.

Из 153 фамилий, проходивших в последней четверти XVIII в. по 1-й гильдии и именитому гражданству, значительную, почти пятую часть (28 фамилий) составляли выходцы из «природных московских тяглецов», как они были записаны еще в 1-ю ревизию 1725 г. К их числу можно смело причислить 15 фамилий выходцев из разночинцев, записавшихся в московское купечество до 1-й ревизии. Таким образом, вместе эта группа наиболее «родовитых» купеческих фамилий представляет более четверти наличного состава московской 1-й гильдии конца XVIII в.

Вслед за ними по старшинству происхождения идет группа из 22 фамилий, вступивших в московское купечество в период между 1-й (1725 г.) и 2-й (1747 г.) ревизиями. 9, из них были выходцами из иногороднего купечества, 8 – из крестьян и 5 – из разночинцев.

Большая половина 1-й гильдии (88 фамилий) прибыла в московское купечество уже во второй половине XVIII в., в основном в 60-80-е, частично в 90-е годы, причем из числа наиболее поздних много выходцев из крестьян и иногородцев, ставших впоследствии, уже в XIX в., крупными фабрикантами, такие, например, как Грачевы и Чориковы. Среди указанных 88 фамилий превалировали выходцы из иногороднего купечества (51), далее шли крестьяне (21) и разночинцы (16).

Уже этот беглый статистический расклад с очевидностью показывает, что, несмотря на наличие довольно многочисленной прослойки московских первогильдейцев конца XVIII в., ведших свое происхождение к 10-20-м годам и даже к самому началу XVIII в., подавляющее большинство из них не могло похвастаться древностью своих родов. Конечно, нельзя не учитывать то обстоятельство, что значительное количество первогильдейцев было выходцами из иногороднего купечества и, следовательно, имело прямую социально-генеалогическую преемственность. Однако нужно заметить, во-первых, что большинство из них по прибытии в Москву записывалось не сразу в 1-ю, а вначале во 2-ю и чаще в 3-ю гильдии, что делает трудным предположение о возможности их сколько-нибудь значительного купеческого происхождения на местах. А во-вторых, решающим с точки зрения оценки продолжительности и стабильности купеческого рода показателем является не факт записи в 1-ю гильдию одноразовым объявлением необходимой суммы капитала, а устойчивость нахождения на данной социальной ступени на протяжении какого-то времени, измеряемого генеалогическим понятием поколения. Внешним, или, точнее, формальным, проявлением этого явления безусловно являются судьбы наследников или потомков. Забегая вперед, прежде чем изложить конкретные материалы, характеризующие продолжительность и устойчивость первогильдейских купеческих родов Москвы конца XVIII в., и одновременно чтобы завершить общий статистический обзор их подвижности, рассмотрим количественные показатели по судьбам первогильдейских фамилий в XIX в.

Из 153 фамилий в XIX в., по крайней мере в первое десятилетие века, сохранили свой первогильдейский статус 23 их потомка, причем двое числились среди потомственных почетных граждан и в середине века, а в одной фамилии часть наследников проходила по 2-й гильдии.

16 первогильдейцев пробились в высшее сословие, получив дворянское звание, а отпрыск Лихониных, возведенных в дворянство, стал мещанином. Сюда же, вероятно, следует добавить еще пять купеческих фамилий, отпрыски которых вышли в военную службу, получив офицерские чины, а с ними и дворянское достоинство.

Остальные около 100 фамилий, т. е. подавляющее большинство, отмечены в начале XIX в. фактом неуклонного скатывания вниз по сословной лестнице во 2-3-ю гильдии и главным образом в мещане (около 40 фамилий). Причем границы между положением отдельных родов во 2-3-й гильдиях и мещанами чрезвычайно размыты. Представители одних и тех же фамилий могли одновременно числиться и там и там, но превалировали тенденции скольжения к мещанскому сословию, особенно среди третьегильдейских купцов, и довольно малочисленной группы представителей 2-й гильдии к 3-й.

Кроме того, в 10 случаях отмечается физическое пресечение купеческих родов, не щадившее ни крепких в экономическом отношении (например, фамилия крупнейшего московского суконного фабриканта В. Суровщикова), ни более слабых (таких, правда, большинство).

Пятеро в начале XIX в. выбыли из московского купечества, а судьбы еще двух фамилий неизвестны, что, вероятнее всего, следует связывать с их угасанием.

Некоторый предварительный общий вывод из всего сказанного довольно однозначен. Большинство московских первогильдейцев конца XVIII в. не отличалось ни древностью, ни знатностью своего купеческого происхождения, ни сколько-нибудь значительными судьбами, а само их пребывание наверху купеческой иерархии было весьма временным, если не сказать кратковременным, что не свидетельствовало о какой-либо продолжительности и устойчивости этих фамилий.

Попытаемся взглянуть на это явление с его внутренней, структурной стороны.

Продолжительность рода в генеалогии естественно подсчитывать в поколениях. Но при этом для нашего исследования нужно сделать несколько оговорок. Мы восстанавливаем генеалогию первогильдейских родов, отталкиваясь от их наличного состава, зафиксированного материалами 4-й и 5-й ревизий (80- 90-е годы XVIII в.), реконструируя генетические связи по восходящей и нисходящей линиям, насколько позволяют аналогичные источники раннего и позднего происхождения. При этом установление первых (начальных) и последних (конечных) поколений возможно лишь в той мере, какую предоставляют переписные книги и ревизские сказки, да и то лишь применительно к сравнительно небольшой группе «природных московских тяглецов». Для большинства же «прибылых» московских первогильдейцев из крестьян, иногородних купцов и мещан задача выявления их «предпоколений» нереальна из-за недостаточности источников и чрезвычайной сложности их поисков. Но поскольку все они в этом отношении находятся в равном положении относительно друг друга, вполне допустимо считать первую фиксацию предков рассматриваемых первогильдейцев в качестве московских купцов и первым их поколением. Что касается судеб, то главная трудность кроется в достаточно широком временном диапазоне последующего функционирования изучаемых родов. Многие, как было показано выше, продолжали еще на протяжении 2-3-х поколений «тлеть» в качестве представителей низших сословных групп (2-3-я гильдия и мещане). В этом случае главным нам представлялся вопрос о длительности их функционирования именно на первогильдейском уровне, а потому и переход их в низшие разряды можно рассматривать как конечное поколение, если только за этим не следовало новое возвышение.

Подсчет с такими оговорками раскрывает следующую картину продолжительности изучаемых купеческих родов:

43 фамилии функционировали на протяжении всего одного поколения, т. е. за счет личной инициативы вновь прибывших в московское купечество, и сразу же хирели после их смерти;

56 фамилий функционировали на протяжении двух поколений, т. е. наследники вновь записавшихся в московское купечество были уже на грани несостоятельности;

Цифры эти со всей очевидностью демонстрируют общую генеалогическую краткость и неустойчивость купеческих родов.

Данные о длительности пребывания на высшей купеческой ступеньке весьма разноречивы, но в основном распадаются на две тенденции. Почти половина изучаемых фамилий (72) держались на первогильдейском уровне в течение примерно пяти лет, из них большая половина – менее трех лет. Это в основном те, кто и в генеалогическом плане представлял собой скорее не род, а семью в одно-два поколения. От 10 до 20 лет состояли в 1-й гильдии 33 фамилии, от 20 до 30 лет – 26 фамилии, по 30-50 лет — 34 фамилии. Т. е. менее половины купеческих родов пользовались первогильдейскими привилегиями в течение двух-трех, иногда четырех поколений, и вполне понятно, что это были роды, происходившие из «природных московских тяглецов» или из приписавшихся в Москву до середины XVIII в. Надо добавить, что это были роды, наиболее могущественные в экономическом отношении. К ним относятся прежде всего именитые граждане (см. четвертую главу) и крупнейшие промышленные фамилии первогильдейцев, такие, как Баташевы, Журавлевы, Девятовы, Докучаевы, Емельяновы, Забелины, Лукутины, Ситниковы и др. (см. третью главу).

Наблюдения над структурой развития купеческих родов показывают, таким образом, ограниченную по сравнению, скажем, с дворянствбм генеалогическую преемственность, выражавшуюся как в небольшом количестве прямых генетических связей по поколениям, так и в достаточно слабой устойчивости их социального статуса. Но среди всего корпуса изучаемых купеческих фамилий, как мы видели, выделяется определенная группа, отличавшаяся известной продолжительностью и стабильностью, обусловленными социально-экономическими факторами.

Каковы же эти факторы? В третьей главе мы уже касались их при характеристике становления промышленной группы как основной тенденции в развитии высшего московского купечества, указав попутно на ряд взаимосвязей с феодальным сектором и абсолютизмом, обеспечивавшими ее устойчивость. Есть необходимость рассмотреть эти факторы более подробно и вместе более целостно применительно к поставленному вопросу о степени продолжительности и устойчивости первогильдейских московских родов конца XVIII в.

Стабильность дворянского рода, как уже говорилось, определялась владением землей и крестьянами, ее обрабатывавшими, а также многочисленными привилегиями, предоставлявшими дворянам преимущественное положение перед другими сословиями.

Вкладывание капиталов в промышленность в известной мере компенсировало этот недостаток, но и здесь устойчивость самого «дела» целиком зависела от промышленной политики феодального государства, т. е. от того, в какой мере оно создавало условия для его функционирования. Это, прежде всего, обеспечение в условиях крепостничества необходимой рабочей силой, поддержка ссудами «на обзаведение», освобождение от тягот, которые несло посадское население, и пр. Кроме того, весьма существенное значение имела возможность использования в условиях феодально-крепостнического строя дополнительных источников накопления, каковыми являлись, например, питейные откупа, разнообразные подряды, должности по городской торгово-промышленной службе, ростовщичество, эксплуатация торговых «вотчин» и т. д.

Взаимосвязь между продолжительностью и социальной устойчивостью купеческих фамилий, с одной стороны, и тенденцией к переливу капиталов в промышленное производство – с другой, прослеживается довольно ясно.

При этом наивно было бы, конечно, полагать, что взаимосвязь между социальной стабильностью купеческого рода и занятием его представителей промышленным предпринимательством будет стопроцентной. В человеческой жизни, тем более в жизни целой семьи или рода, действует слишком много различных факторов, случайных и закономерных. Тем убедительнее выглядят факты, вытекающие из сравнения купеческих фамилий, владевших промышленными заведениями, и фамилий, выделявшихся среди московских первогильдейцев и именитых граждан своей генеалогической продолжительностью (3-5 поколений) и социально- экономической устойчивостью (на протяжении 20, 30 и более лет).

Поименное сравнение составов этих двух групп дает совпадение по 37 фамилиям 7* . Все остальные фамилии либо, хотя и являлись фабрикантами или заводчиками, были кратковременны, либо были стабильными, но не за счет промышленного предпринимательства. К числу первых относятся, в частности, поздно и временно записавшиеся (во второй половине 80-х-90-х годах) в московское купечество крупные фабриканты-крестьяне, перебравшиеся затем в начале XIX в. к месту своих промышленных предприятий (Г. Александров, А. Жирной, Г. Чориков – для них запись в московское купечество носила, скорее, престижный характер), а также те из них, кто, не выдержав конкуренции, скатился в начале XIX в. в мещане (И. С. Музалев, Курносовы, Заикины, Богомоловы). В числе вторых были именитые граждане Уваровы и Хрящевы, а также первогильдейцы Птицыны, Ратковы, Сырейщиковы и др., державшиеся за счет торговли, питейных откупов или служб 8* .

Столь высокий процент совпадений не может не свидетельствовать о зависимости стабильности купеческого рода от того, в какую область предпринимательства вложены капиталы. Тем не менее только чуть меньше половины промышленников оказались вне пределов этой зависимости, и естественно попытаться выяснить – почему?

Ответ надо искать прежде всего в характере самих промышленных заведений и в условиях их функционирования, а также во всем объеме деятельности их владельцев. Даже самое общее знакомство с материалами по фабрикам и заводам, принадлежавшим московским первогильдейцам, показывает, что они четко делятся на две группы: те, которые пользовались разного рода привилегиями со стороны государства, и те, которые «помощи от казны не имели».

И граница этого деления пролегает одновременно между купеческими фамилиями со стабильным и малоустойчивым характером развития.

Большинство из 37 перечисленных фамилий пользовались поддержкой абсолютизма.

Им не было дано разрешение на покупку крепостных, и работы на их фабриках производились преимущественно трудом приписных крестьян.

Е. Дудышкин вместе с А. Пичюгиным с 1759 г. имел шелковую фабрику, на которой «постоев ставить не велено» 18* . В середине 80-х годов на фабрике работало приписных людей 27 душ мужского и 25 женского пола 19* . Впоследствии, однако, число приписных сократилось, а большую часть рабочих составляли «вольные». В 1809 г. на фабрике Дудышкиных работало 18 приписных и 55 вольнонаемных 20* .

Труд купленных и приписных крестьян использовался также на фабрике сусального золота и серебра Ямщиковых 28* , заведенной «по привилегиям» 29* , на парусно-полотняной фабрике Баташевых, действовавшей с 1746 г. 30* , на суконной фабрике Гребенщикова, которую обслуживали с начала ее заведения в 1760 г. 230 покупных 31* .

В 1748 г. Шорины купили у С. М. Нестерова суриковую и белильную фабрику с разрешением на приобретение «деревень до 100 душ», хотя на ней уже работало приписных людей 41 человек 33* . Но к началу века производство сократилось и на фабрике числилось купленных всего 3 души мужского и 6 женского пола 34* . Кроме того, в 1753 г. М. Шорин в компании с петербургскими купцами Ф. Ямщиковым и др. завел в Москве фабрику листового сусального золота, получив монополию на производство, освобождение от служб и податей («кроме окладов по торговому обращению») и разрешение на покупку деревень с землею до 200 душ 35* . Сколько было куплено – не известно, но в середине 70-х годов на фабрике работали 46 крепостных 36* .

Таким образом, 20 из 37 промышленных и наиболее устойчивых купеческих родов 1-й гильдии самым теснейшим образом в своей деятельности были связаны с абсолютизмом и феодальным сектором, пользуясь привилегиями и ссудами правительства, освобождением от постоев, служб, налогов, получая право на монопольное производство и продажу товаров и использование крепостного принудительного труда.

Однако хотя указанные выше факторы были и основными гарантами устойчивости купеческих фамилий, но не единственными. Купцы использовали любую возможность для увеличения своих капиталов и, следовательно, для упрочения своего положения. Изучение этих возможностей также вскрывает, что нити их тянутся к внутренним ресурсам функционирования социально-экономической системы феодализма.

Одним из таких источников был питейный откуп и питейный сбор, дававшие широчайшие возможности для финансовых злоупотреблений 40* . 24 семьи из 153 изучаемых имели в разное время отношение к питейным откупам 41* . Пять из них стали в конце XVIII в. именитыми гражданами. Это Бабушкины, состоявшие в компании питейных откупщиков в 30-х годах; Губины, точнее, сам именитый гражданин Михаил Павлович, состоявший ларечным в 1780 г. в казенной палате на Каменном мосту; Гусятниковы, полвека державшие питейные откупа то в Москве (30-40-е, 50-60-е годы), то в Воронежской губернии (70- 80-е годы); Колосовы, имевшие питейный откуп в Москве в 1787- 1791 гг.; Мещаниновы, державшие питейный откуп в Москве в 50-х годах и в 1787-1795 гг., в Новгороде – в 60-х годах.

Из первогильдейцев питейные откупа имели Гребенщиковы в Петербурге в 40-х годах; Девятовы – откуп на питейные сборы в Москве в 1781 г.; Емельяновы – винный откуп в Мирополье в 1779-1784 гг.; Журавлевы – винные откупа в 1775-1784 гг. в Шацке, Кунгуре, Соликамске, Чердыне, Коломне, Муроме, Саратове, Тамбове и Тобольской губернии; Зубковы – откуп на питейные сборы в Москве в 80-х годах; Кондыревы – откупа в московской компании и «порубежных» городах в 1748 г.; Котельниковы- в Саратове в 1775-1779 гг.; Лихонины – в компании московских питейных сборов откупщиков в 1759-1766 гг.; Павловы – там же в 1787-1791 гг.; Пищальниковы были «во услужении» у питейных компанейщиков в 1748 г.; Плотниковы держали откуп на сбор кабацких и конских денег в 1765 г.; Рыбинские были в компании московских питейных откупщиков в 30-х годах; Самгины имели откуп в Касимове в 1748 г. и Вельске в 1763 г.; Скрепковы – в Калуге в 1748 г., Струговщиковы – в Москве и Петербурге в 1772-1779 гг.; Угримовы держали откуп на сбор кабацких и конских денег в Переяславле-Залесском в 1756 г.; Хилковы имели питейные откупа в Москве в 1748 г.; Ямщиковы- в Москве в 1764-1765 гг.

Меньшее значение имели подряды, но это, скорее, связано с недостатком известий об этом в материалах архивов, хотя по фонду Подрядной конторы явствует, что подряды осуществлялись купцами более низких рангов. Тем не менее Гусятниковы, например, не гнушались подряда на поставку французских водки и коньяка в 50-60-х годах, Мещаниновы- на поставку вина в 40-50-х годах, Волоковы – на поставку кож в 1748 г., Заплатины занимались разными подрядами в 1767 г., Плотниковы имели подряд на поставку вина на питейные дворы в 1741 г., Сахаровы занимались поставкой кож в 1748 г., Холщевниковы – поставкой овса, сухарей и другого провианта для нужд армии в 1714 и 1717 гг.

И, наконец, совсем неожиданным источником пополнения купеческих капиталов является сдача в наем торговых «вотчин» в рядах. Мы располагаем здесь интересным материалом из фонда Юстиц-коллегии, содержащего записные кабалы на аренду лавок, палатей, шалашей и погребов в торговых рядах Москвы за 1703, 1732, 1757, 1763 и 1779 гг. Казалось бы, сдача в аренду собственных торговых точек должна быть проявлением застоя в торговле. И действительно это имеет место, например, по отношению к угасающим родам гостей и гостиной сотни. Вдовы и неспособные потомки этих некогда могущественных торговых фамилий с охотой сдавали в наем свои торговые вотчины, находя в этом средство для существования.

Однако удивляет другое. Не менее охотно сдачу в наем осуществляли и крупные купцы, в том числе и первогильдейцы. Причем чем крепче чувствовал себя тот или иной купец, тем шире был размах сдачи. Объяснением этому может служить, видимо, то, что по большей части этим занимались промышленники, отошедшие от торговой деятельности (хотя бы частично) и реализующие теперь некогда приобретенную недвижимость. В их числе мы встречаем Бабушкиных, Гусятниковых, Бабкиных, Долговых, Струговщиковых, Рыбинских, Девятовых, Докучаевых и др. И надо сказать, некоторым из них это приносило существенные доходы.

Например, обер-директор Московского магистрата М. П. Гусятников в 1757 г. сдал в общей сложности 12 лавок сроком от 2 до 3 лет на сумму 227 руб. за год 42* . В этом же году В. В. Суровщиков сдал в наем 2 лавки на 5 лет по 250 руб. каждая за год и 1 палатку на 2 года по 50 руб. за год 43* . Бабушкины в 1757 г. сдали 19,5 лавки (сдавались не только лавки целиком, но и поллавки и часть лавки), погреб и 2 палатки сроком на 3 и 5 лет за 360 руб. ежегодно 44* . В 1763 г. они же отдали в наем 7 лавок на 5 лет на сумму 260 руб. за год 45* , а в 1779 г.- 3 лавки на 5 лет по 200 руб. погодно 46* .

Чтобы составить представление о широте этого явления среди изучаемых родов, просмотрим целиком книгу арендных записей за один, 1779 г. В этом году Сырейщиков сдал лавку на 5 лет по 100 руб. за год 48* , Волоков-1 лавку на 5 лет по 50 руб. 49* , И. С. Макаров – 2 лавки на 5 и 3 года по 50 и 80 руб. 50* , И. С. Пивоваров – лавку и питейный погреб на 4 и 3 года по 45 и 50 руб. 51* , Г. И. Емельянов – 21 лавку на 3,5 и 7 лет по 995 руб. ежегодно 52* , Л. Девятое – 4 лавки на 3 года по 895 руб. ежегодно 53* , В. В. Суровщиков – 3 лавки на 5 лет по 850 руб. ежегодно 54* , И. Г. Хрящев – 3 лавки на 5 лет по 175 руб. ежегодно 55* , Я. А. Еврейнов – 5 лавок на 3 и 5 лет по 670 руб. ежегодно 56* , А. В. Андронов – 2 лавки на 5 лет по 150 руб. ежегодно 57* , Б. Д. Еврейнов — 2 питейных погреба на 5 лет по 340 руб. ежегодно со всех 58* , B. И. Докучаев – 7 лавок на 4 года по 472 руб. за год со всех 59* , А. М. Еврейнов – 4 лавки на 4 и 5 лет по 310 руб. 60* , А. П. Струговщиков – 2 лавки на 3 и 5 лет по 105 руб. 61* , Лихонины — 4 лавки на 3 и 5 лет по 240 руб. 62* , А. В. Лукутин – 1 лавку на 5 лет по 100 руб. 63* , А. Д. Ситников- 1 лавку на 4 года по 120 руб. 64* , Котельников – 1 лавку на 5 лет по 200 руб. 65* , Зубов – 1 лавку на 5 лет по 50 руб. 66* , А. Г. Осипов – 5 лавок на 3 года по 130 руб. 67* , C. Г. Бабкин – погребок каменный «с 2 насатками» и 4 лавки на 5 лет по 570 руб. 68* , А. А. Медветков – 2 лавки на 2 и на 4 года по 255 РУб. 69* , П. А. Вандышников – 0,5 лавки на 5 лет по 130 руб. 70* , С. К- Калинин – 1 погреб на 5 лет по 70 руб. 71* , Ф. И. Иванов – 1 лавку на 5 лет по 50 руб. 72* , Н. П. Павлов – 4 лавки на 4 и 5 лет по 380 руб. 73* , Грачевские – 1 погребок на 3 года по 130 руб.74* , А. В. Зубков – 1 погребок на 5 лет по 300 руб.75* , А. И. Потепалов – 1 погребок на 5 лет по 80 руб.76* , П. А. Вандышников – 2 погребка на 5 лет по 262,5 руб.77* , П. А. Бабушкин – 1 погребок на 5 лет по 50 руб.78* , И. И. Заикин – 1 погребок на 5 лет по 100 руб.79* , И. Н. Никифоров – 2 палатки на 4 года по 50 руб.80*

Поразительно, но факт – весь состав купцов, сдавших свои торговые вотчины в наем в 1779 г., целиком совпадает (не хватает 5 имен) с группой из 37 фамилий первогильдейцев и именитых граждан конца XVIII в., чья устойчивость на протяжении наиболее возможной для купеческого рода длительности находилась в прямой связи с абсолютизмом и феодальной системой.

И это совпадение не может свидетельствовать ни о чем другом кроме того, что сдача в аренду торговых мест представляла собой одну из выгоднейших и существеннейших статей купеческого феодального дохода, находившуюся примерно на одном уровне с ростовщичеством.

Подводя некоторые итоги, хотелось бы обратить внимание на следующее обстоятельство. Выявление и изучение факторов, влиявших на степень генеалогической продолжительности и социально-экономической устойчивости купеческих первогильдейских именитых граждан родов конца XVIII в. (см. Приложение 1), раскрывает одну очевидную тенденцию – как бы аккумуляцию этих явлений вокруг достаточно узкого круга фамилий, отличавшихся повышенной стабильностью, во главе которых стояли именитые граждане с наиболее древним, по купеческим понятиям, происхождением и наиболее мощным социально-экономическим потенциалом. Чем полнее могли купцы использовать самые различные источники накоплений, предоставляемые феодально-крепостнической системой и абсолютистским государством, тем более разрасталось генеалогическое дерево, подкрепленное устойчивым социальным статусом самого высшего уровня в купеческой иерархии.

1* Небезынтересно сравнить данные о продолжительности купеческих первогильдейских родов конца XVIII в. с аналогичными данными по их предшественникам, т. е. московским купцам, состоявшим в 1-й гильдии в период 2-й и 3-й ревизий (1747-1767 гг.). Мы располагаем материалами по 103 фамилиям. Общее число первогильдейцев в этот период было значительно больше – по окладной книге 1748 г. их было 382, а по окладной книге 1766-1767 гг.- 235 фамилий. Так что в количественном отношении мы не имеем необходимой репрезентативности. Но зато указанные 103 фамилии являлись свойственниками изучаемых первогильдейцев и именитых граждан, т. е. состояли с ними в тех или иных семейно-брачных отношениях, сыграв в их судьбе, тогда еще молодых, вновь прибывших в Москву скромных купцов 2-3-й гильдий, существенную роль, отдавая за них замуж своих дочерей и капиталы в приданое, что заложило основу для их последующего возвышения. В данном случае, однако, интересно другое – поразительное сходство в структуре развития купеческих родов разного времени. Из 103 фамилий 47 функционировали на протяжении одного, 39 – двух, 12 – трех и 5 – четырех поколений. Определенное смещение в сторону уменьшения продолжительности купеческих родов 1-й гильдии середины XVIII в. лишний раз подчеркивает их большую неустойчивость по сравнению с купцами 1-й гильдии конца XVIII в. и подтверждает закономерность происшедшей смены одних первогильдейцев другими.

2* Правда, нужно оговориться, что и в физиологическом воспроизводстве можно наблюдать зависимость от социально-экономического положения. Количественное состояние купеческих семей выше у тех из них, которые находились на подъеме или уже достигли первогильдейского уровня, и резко снижается в семьях, клонившихся в социально-экономическом отношении к упадку.

3* Причем ревизские материалы фиксируют только предшествующее состояние и никак не гарантируют его после этого. Например, Новиковы, в 4-ю ревизию 1782-г. проходят по 1-й гильдии, а по капитальной книге 1788 г. они уже купцы 3-й гильдии.

4* При этом важно подчеркнуть, что факты колебаний состояния социального статуса весьма незначительны и наблюдаются у небольшого числа фамилий, отличающихся относительной продолжительностью родов (3 поколения): кроме названных Булатниковых, это Хилковы, Скрепковы, Самгины, Новиковы, Малюшины, Забелины и Рещиковы. Только прибывший в 1763 г. из калужских купцов 2-й гильдии Клим Ефимов сын Горбунов был в 1766 г. положен по 1-й гильдии, к 1782 г. опустился ступенью ниже, к 1795 г. снова поднялся на первогильдейский уровень, а в 1806 г. вышел вместе с сыном в мещанство. Все эти взлеты и падения вполне объяснимы. Выйдя из Калуги с окладом всего в 2 руб. 40 копеек, он удачно женился на дочери крупного московского фабриканта-компанейщика Михаила Еремеева и вознесся на верхушку купеческой иерархии. Со смертью жены и тестя и потерей поддержки последнего положение К- Горбунова пошатнулось, но он поправил его вторым браком с дочерью крупного елатомского купца В. В. Каржавина. Однако, отдав за двумя своими дочерьми в приданое значительные капиталы, сам отошел от деятельности и помог тем самым укреплению будущего именитого гражданина А. А. Кирьякова и первогильдейца А. М. Шапошникова, женившихся на его дочерях. См.: Материалы… М., 1885. Т. 2. Прил. С. 10; М., 1885. Т. 3. С. 24; М., 1886. Т. 4. С. 20, 38. Наиболее же типичной формулой развития подавляющего большинства первогильдейских родов было более или менее постепенное продвижение на уровень, главным образом, 2-й гильдии, потом быстрый взлет на верхнюю ступеньку и затем такое же быстрое падение. Учитывая, что это подавляющее большинство составляли, так сказать, недолговечные роды, ясно, что этот взлет был результатом деятельности представителей одного поколения, а падение – безынициативности наследников.

5* Примечательны в этом плане данные немногочисленных дел разбора по наследству и духовных завещаний некоторых московских первогильдейцев, являвшихся не только торговцами, но и промышленниками. Из дела Юстиц- коллегии, проведенного в 1755 г. по указу Сената о наследстве крупного шелкового мануфактуриста А. Еврейнова и характерно озаглавленного «О дозволении в продаже на оплату оставших после шелковой мануфактуры содержателя Андрея Еврейнова долгов жене ево вдове Дарье Ивановой дочери з детьми… дому, фабрики и лавок…», явствует, что означенный купец остался должен 13 лицам в общей сложности 24 310 руб., «кроме купцам в Голландию и Гамбург точно показать невозможно», на покрытие каковой суммы и разрешалось «продать из оставшего имения лавки и поллавки, харчевни и шалаши в разных рядах* (ЦГАДА. Ф. 282. On. 1. Ч. 3. Д. 7859. Л. 5-5об.).

По духовному завещанию 1773 г. 1-й гильдии купца И. И. Раткова жена его и сын, кроме тщательно перечисленной домашней утвари, должны были получить: первая – 1 тыс. руб., а второй – остальные деньги, но только «что останутся по расчету с кредиторами» (Там же. Ч. 1. Д. 1544. Л. 1-3). Еще более показательна духовная 1775 г. 1-й гильдии московского купца М. С. Беляева, который завещал сыну нанимаемые им у И. Докучаева палатку и лавку, а также «что имеется на мне по векселям долгу». Из оставшихся после отдачи долгов на погребение причиталось 200 руб., жене – 400 руб., сыну – 400 руб. и «учить доброму жительству», «а более у меня денег и нажитку ни вотчин ни лавок не имеется» (Там же. Д. 1545. Л. 20-21). Вдова же 2-й гильдии купца Я- И. Малыгина, Авдотья Васильевна, завещала в 1772 г. своему племяннику 200 руб. и двум родственникам по 50 руб. «из оставшегося двора и экипажа для того, что я при себе наличных денег не имею» (Там же. Д. 1542. Л. 6-7).

6* Мы говорим «приблизительно», потому что есть, как было показано, определенный разнобой в количественных показателях по генеалогической длительности родов и времени пребывания их на верху купеческой иерархии. Например, сюда был включен ряд фамилий (Дудышкины, Ситниковы, Лихонины, Козновы, Кропины, Уваровы, Хрящевы, Грачевы и др.), длительность которых ограничивалась двумя поколениями, но зато деятельность обоих этих поколений осуществлялась на протяжении нескольких десятков лет на самом высоком социальном и экономическом уровне.

7* Это Бабушкины, Бабкины, Баташевы, Веневцовы, Волоковы, Грачевы, Губины, Гусятниковы, Девятовы, Докучаевы, Дудышкины, – Евреиновы, Емельяновы, Журавлевы, Калинины, Кирьяковы, Козновы, Колосовы, Котельниковы, Кропины, Лихонины, Лукутины, Манатейщиковы, Мещаниновы, Москвины, Насоновы, Перегудовы, Пивоваровы, Рыбинские, Сахаровы, Ситниковы, Скрепковы, Струговщиковы, Суровщиковы, Хилковы, Шапошников, Шорины.

8* А. Я. Уваров поднялся, например, за счет торга в питейных погребах (Материалы… Т. 2. Прил. С. 96), И. Г. Хрящев использовал должность бургомистра Московского магистрата (ЦГАДА. Ф. 291. On. 1. Ч. 4. Д. 16013, 16132), П. А. Сырейщиков был в гильдии помощником старосты (Материалы… М., 1887. Т. 4. Прил. 1. С. 2). Все они вели активную торговлю в московских торговых рядах.

9* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 25 об,-26.

10* Там же. Л. 113 об.

11* Слесарчук Г. И. Ведомости к московским атласам как источник по истории промышленности Москвы конца XVIII в. //Города феодальной России: Сб. памяти Н. В. Устюгова. М., 1966. С. 504.

12* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 2боб.-28.

13* Ведомость о предприятиях легкой промышленности, 1778 г.//Хрестоматия по истории СССР, XVIII в. / Составители М. Т. Белявский и Н. И. Павленко. М., 1963. С. 306.

14* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/25. Л. 5об.; Любомиров П. Г. Очерки истории русской промышленности, XVII, XVIII и начало XIX в. М., 1947. С. 544.

15* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/15, С. 2; Д. 5276/30. Л. 105об.

16* Там же. Д. 5276/30. Л. 37 об, 117 об.

17* Рубан В. Г. Описание столичного города Москвы. СПб., 1782. С. 145.

18* ЦГАДА: Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 39.

19* Слесарчук Г. И. Указ. соч. С. 501.

20* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 14.

21* ЦГАДА. Ф. 19. Д. 40. Л. 110.

22* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 7 об.

23* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/4. Л. 4 об.

24* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. Зоб.

25* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 16. Д. 4. Л. 24 об.

26* ЦГИА СССР. Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 78.

27* Ведомость о мануфактурах в России за 1813 и 1814 гг. СПб, 1816. С. 226.

28* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 4; Ф. 17. On. 1. Д. 44. Л. 98.

29* ЦГАДА. Ф. 277. Оп. 2. Д. 1868. Л. Юоб.

30* Там же. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 11об.

31* Ведомость о предприятиях легкой промышленности, 1778. С. 308.

32* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 1. Л. 3.

33* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 97об.-98.

34* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 204.

35* ЦГАДА. Ф. 397. On. 1. Д. 5276/30. Л. 114об.-115.

36* Рубан В. Г. Указ. соч. С. 145.

37* Слесарчук Г. И. Указ. соч. С. 504.

38* ЦГИА СССР. Ф. 16. On. 1. Д. 10. Л. 299об.-300.

39* Мы не останавливались здесь на конкретных фактах, поскольку они с исчерпывающей полнотой представлены в главе об именитых гражданах.

40* Павленко Н. И. О некоторых сторонах первоначального накопления в России // Ист. зап. 1954. Т. 54.

41* Известия об этом хранятся: Арх. ЛОИИ. Ф. 36 (Воронцовых). On. 1. Д. 450, 556, 560, 570 и др.; ГПБ. Эрмитажное собрание. 116 в.; ЦГАДА. Ф. 19. Д. 212.

42* ЦГАДА. Ф. 282. On. 1. Ч. 1. Д. 1007.

43* Там же. Л. 158-159.

44* Там же. Л. 32, 105, 130, 147, 227, 234.

45* Там же. Д. 1013.

46* Там же. Д. 1027. Л. 181, 207.

47* Там же. Д. 1007; Д. 1027. Л. 97.

48* Там же. Д. 1027. Л. 238-239.

49* Там же. Л. 233.

50* Там же. Л. 198, 232.

51* Там же. Л. 197, 228-229.

52* Там же. Л. 59, 64-65, 69, 75, 95- 96, 121, 208, 218, 223, 225-226.

53* Там же. Л. 159, 183, 187, 224-225.

54* Там же. Л. 68, 220-221.

55* Там же. Л. 166, 179-180, 216.

56* Там же. Л. 175, 184, 202, 210.

57* Там же. Л. 123, 194.

58* Там же. Л. 185, 186.

59* Там же. Л. 56-57, 70, 119, 172-173.

60* Там же. Л. 142, 158.

61* Там же. Л. 9-10, 51-52, 139, 145.

62* Там же. Л. 138.

63* Там же. Л. 137.

64* Там же. Л. 136.

65* Там же. Л. 133.

66* Там же. Л. 124.

67* Там же. Л. 122.

68* Там же. Л. 100, 118.

69* Там же. Л. 43-44, 97.

70* Там же. Л. 88-89.

73* Там же. Л. 5, 19.

77* Там же. Л. 40, 57-58.

Второе обновление произошло в период городских реформ 1775-1785 гг. Оно отражало смену 1-й гильдии петровского образца, характеризуя «естественный отбор» на пути превращения купца в буржуа, соответствующий развитию капиталистических отношений России в последней трети XVIII в. Суть процесса яснее всего выступает при изучении особенностей формирования и развития 1-й гильдии Москвы конца XVIII в. и именитого купечества. Одна из особенностей тесно связана с источниками формирования. Несмотря на все усилия, государство в XVIII в. не в состоянии было оградить купеческую среду (в том числе ее высшие разряды) от проникновения в нее элементов из других городов и низших сословий. Массовые перемещения различных слоев населения России активно воздействовали на состав городского населения 1* , и это служило серьезным фактором становления капиталистических отношений. С одной стороны, таким путем создавался определенный резерв свободной рабочей силы. С другой стороны, для складывания собственно буржуазии это имело то значение, что стимулировало прогрессирующую роль субъективных мотивов, главным образом предпринимательских способностей. Высшие разряды купечества Москвы конца XVIII в. сформировались главным образом за счет приезжих безвестных купцов, разночинцев, крестьян, которые смогли «выбиться в люди» только за счет своих способностей и беспощадной конкурентной борьбы. В этом проявлялось одно из существенных условий развития буржуазных отношений и становления купца капиталистического типа – возможность относительно свободного проявления активной предприимчивости. Не случайно наибольшие успехи в рассмотренных фамилиях «прибылых» первогильдейцев мы наблюдаем в первом поколении, менее всего связанном достатком и самоуспокоенностью достигнутым. Характерен и тот факт, что в начале XIX в., когда происходил значительный упадок 1-й гильдии конца XVIII в., свой статус первогильдейцев сохранили роды наиболее молодые и наиболее деятельные.

Непосредственно вопрос о характере становления буржуазии можно разрешить, изучая превращение купца-торговца в купца- промышленника. Исследование генеалогии родов 1-й гильдии показывает, что эта тенденция твердо обозначилась во второй половине и в особенности к концу XVIII в. В общей сложности среди всех изучаемых первогильдейцев свыше трети были владельцами фабрик и заводов. В свою очередь, однако, почти половину (43%) этого состава представляли роды, чье благополучие в XVIII в. было самым тесным образом связано с абсолютизмом и крепостничеством: они пользовались привилегиями и материальной поддержкой (в виде беспроцентных ссуд) государства, имели в своих руках большие оборотные средства и дополнительные доходы от государственных откупов и подрядов, а главное, основывали производство на принудительном труде приписных и крепостных крестьян (см. Приложение 1). Кроме того, существенную роль в их деятельности играла торговля, объектом которой было не только и не столько то, что производилось на принадлежавших им фабриках, а самый разнообразный круг товаров. Т. е., превращаясь в промышленников, московские купцы выполняли и чисто феодальную, торговую функцию. Исключение составляет небольшая часть промышленников, деятельность которых приходится на последнюю треть XVIII в., и это показывает, что становление среди московского первогильдейского купечества буржуа в узком смысле только началось в это время, хотя темпы этого процесса были довольно высоки.

Наконец, в начале XIX в. наблюдается третье обновление состава высшей группы московского купечества. Оно характеризуется вытеснением тех родов, которые достигли вершины в купеческой иерархии после реформ 1775-1785 гг. Парадоксальным на первый взгляд проявлением этого процесса был упадок промышленных фамилий. На самом деле он обусловлен скачкообразным, а не постепенным характером формирования буржуазии. Об этом говорит тот факт, что многие промышленные фамилии пришли к упадку в результате появления отраслей промышленности, характеризующих новый, более совершенный тип капиталистического производства, выросший из недр мелкотоварного производства (прежде всего хлопчатобумажное и ситцевое производства). Одновременно разрушение многих промышленных фамилий свидетельствует об их слабости как капиталистов-предпринимателей, лишенных в последней трети XVIII в. поддержки абсолютистского государства. Но немалое значение в процессе упадка московской 1-й гильдии конца XVIII в. имели внешнеполитические причины – континентальная блокада и Отечественная война 1812 г., воздействовавшие главным образом на торговую часть первогильдейцев.

На характер развития купечества существенное влияние оказывали и собственно генеалогические факторы. В разрушении гостиной сотни большую роль сыграло слабое внутреннее воспроизводство родов, приведшее к их физическому исчезновению. Даже при беглом знакомстве с генеалогией купечества бросается в глаза меньшая по сравнению с дворянством устойчивость, объясняющая частые смены составов сословных групп. В дворянских фамилиях продолжение рода не зависело от личных качеств отдельных представителей. В купеческих семьях, чей социальный статус зависел от имущественного положения, все определялось способностями того или иного представителя. Поэтому наиболее распространенная продолжительность купеческого рода — 2-3 поколения, т. е. дети или внуки, скажем, 1-й гильдии купца уже вынуждены были перейти в низшее сословие. Как правило, это имело место среди родов, занимавшихся торговой деятельностью, поскольку торговля, строившаяся на оборотных операциях, не оставляла в наследство реальных капиталов. Самыми устойчивыми среди купечества были фамилии, помещавшие капиталы в промышленность. Не случайно в составе 1-й гильдии из числа «природных» московских купцов были только те, кто имел фабрики и заводы. Из гостиной сотни в 1-ю гильдию пробивались одни промышленники.

Степень устойчивости, определяемая образом деятельности, проявлялась не только в продолжительности рода, но и в его демографической представительности, а следовательно, и в характере и объеме семейно-брачных отношений. И то и другое оказывало существенное влияние на развитие и судьбы родов. Браки играли большую роль как средство первоначального накопления, выступая одним из условий возвышения купеческих фамилий. От количества представителей рода, напротив, часто зависело, сможет ли удержаться данная фамилия на должном уровне, так как с каждым новым поколением росло число наследников, распылявших некогда накопленные капиталы. На этой почве сталкивались два противоречивых процесса: экономический рост фамилии приводил к ее расширению, а демографическое увеличение вело к экономическому упадку. Поэтому даже самые могущественные купеческие фамилии XVIII в. лишь на два поколения превышали по продолжительности средние в экономическом отношении роды.

Наконец, в обновлении состава высшего купечества опредеаенное место занимал процесс одворянивания купечества. В процентном отношении число купцов, ставших дворянами, невелико, поскольку пробиться в правящий класс было чрезвычайно трудно.

Вместе с тем из состава 1-й гильдии конца XVIII в. дворянами стали и те, кто еще недавно был крестьянином или разночинцем. Это убеждает нас в мысли, что мечта о дворянстве – типичное явление для русского купечества. Она вытекала одновременно из бесправного по сравнению с дворянами положения купцов и из общей неустойчивости, характерной для неразвитого капитализма (при господстве феодальных порядков), не обеспечивающей твердо гарантированного положения предпринимателя.

Более отчетливо капиталистические признаки проступают среди молодой части первогильдейцев. Но новые промышленные фамилии на рубеже XVIII-XIX вв., не связанные с крепостничеством и абсолютизмом, еще не устойчивы. А это означает, что появившаяся в конце XVIII в. буржуазия была еще очень слаба, что свидетельствует о неразвитости в этот период самих капиталистических отношений, не обеспечивавших твердого положения предпринимателей.

1* Кизеветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетия. М., 1903. С. 1 – 131; Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 52-61, 96, 105; Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города, Вторая половина XVIII в. М., 1967. С. 93-100.