КИРИЛЛ, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

(Гундяев Владимир Михайлович; род. 20.11.1946, Ленинград), Патриарх Московский и всея Руси (с 1 февр. 2009).

В. С. Гундяев овладел специальностью машиниста-механика и получил работу в железнодорожном депо г. Лукоянов. В Лукояновском депо Казанской железной дороги В. С. Гундяев был на хорошем счету - ему доверяли водить не только простые поезда, но и литерные составы, предназначенные для перевозки особо ценных грузов или высокопоставленных пассажиров. В Лукоянове Гундяевы стали прихожанами Покровского собора, настоятелем которого был прот. Василий Николаевич Цедринский. По всей вероятности, В. С. Гундяев уже тогда имел дружеские отношения с этим пастырем, поскольку прот. Василий крестил всех детей, рождавшихся в семействе Гундяевых. Семья была глубоко религиозной, жила очень скромно, в небольшом служебном доме при депо, несмотря на то что Василий Степанович получал немаленькое жалованье. Значительные средства он отсылал в качестве пожертвований на Афон: в ряде афонских монастырей сохранились синодики с записями о вечном поминовении семьи Гундяевых. В 1908 г. семья совершила поездку в Кронштадт, где их принял прав. Иоанн Кронштадтский.

Революционные события 1917 г. тяжело отразились на жизни Нижегородской епархии. 15 апр. 1917 г. Святейший Синод в новом составе сместил с Нижегородской кафедры архиеп. Иоакима (Левитского) за несогласие с разрушающими канонический порядок церковного управления действиями властей. Во временное управление епархией вступил викарный Балахнинский еп. сщмч. Лаврентий (Князев). 8 авг. 1917 г. начал работу епархиальный съезд, на котором были выбраны делегаты от Нижегородской епархии на Поместный Собор Православной Российской Церкви 1917-1918 гг. Выдвигалась кандидатура В. С. Гундяева (Нижегородский церковно-общественный вестник. 1917. № 24. Стб. 319-320); в окончательный список делегации на Собор он не попал, как и др. крестьяне, чьи кандидатуры были выдвинуты на епархиальном съезде. В делегацию Нижегородской епархии от мирян вошли преподаватели духовных учебных заведений, имевшие богословское образование. В. С. Гундяев являлся членом исполнительной комиссии Нижегородского епархиального собрания, на котором 4 июля 1918 г. епархиальным архиереем был избран Тифлисский митр. сщмч. Кирилл (Смирнов). По предложению патриарха Московского и всея России свт. Тихона (Белавина) митр. Кирилл отказался от Нижегородской кафедры в связи со сложным положением в закавказских епархиях. Управление Нижегородской епархией вновь перешло к еп. Лаврентию. Архиерей всеми силами пытался предотвратить разграбление храмов и мон-рей. 2 авг. 1918 г. от епархиального собрания он обратился к пастве с призывом защитить Церковь. Вскоре еп. Лаврентий и его ближайшие сподвижники были арестованы и в ночь на 7 нояб. расстреляны.

21 окт. 1918 г. временное управление Нижегородской епархией было поручено архиеп. Евдокиму (Мещерскому); 18 нояб. он был официально назначен правящим архиереем и сразу обратился к председателю Нижегородского губисполкома с предложением о сотрудничестве. Идя навстречу пожеланиям властей, архиеп. Евдоким согласился на закрытие всех мон-рей вне Н. Новгорода (обители были преобразованы в сельхозартели). Организованный архиереем епархиальный совет в дек. 1919 г. принял резолюцию «О подчинении Советской власти не за страх, а за совесть». Действия правящего архиерея вызвали резкий протест паствы, настроенной защищать и поддерживать храмы и мон-ри. Когда летом 1919 г. у лукояновского Свято-Тихоновского мон-ря были реквизированы сельскохозяйственные угодья и обитель осталась без средств к существованию, В. С. Гундяев выступил на районном собрании железнодорожников с предложением организовать сбор средств в поддержку монастыря; с тем же предложением он выступил и на собрании причта монастырского храма 31 авг. 1919 г. (ЦАНО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 10. Л. 45, 43). В. С. Гундяев стал инициатором создания прихода при монастырском храме, чтобы сохранить его от разграбления, он же возглавил приходское собрание монастырского храма.

1 апр. 1920 г. на Лукояновское викариатство Нижегородской епархии был назначен еп. Поликарп (Тихонравов), к-рый сразу же сблизился с Василием Гундяевым и сделал его своим доверенным лицом. В июне 1920 г. еп. Поликарп созвал съезд духовенства и мирян Лукояновско-Сергачского епископского округа, на к-ром в качестве делегатов присутствовали братья Григорий и Василий Гундяевы. На съезде было решено образовать «Союз приходов» Лукояновско-Сергачской епархии, среди учредителей этого союза был Г. С. Гундяев. Другим своим постановлением съезд учредил в Лукоянове отд-ние миссионерского братства Св. Креста, в состав совета братства вошел В. С. Гундяев. Тогда же В. С. Гундяев вошел в группу миссионеров-проповедников для полемики с сектантами, многочисленными в этой части епархии. В дек. 1920 г. на очередном съезде Лукояновско-Сергачской епископии В. С. Гундяев был выбран в епископский совет. В 1922 г. в связи с активной деятельностью сторонников обновленчества

Активная церковная деятельность В. С. Гундяева, противостояние обновленчеству, защита храмов от закрытия, поездка в Москву за поддержкой к М. И. Калинину вызвали недовольство властей. 15 нояб. 1928 г. В. С. Гундяев был арестован, 4 марта следующего года осужден на 5 лет лагерей. В мае 1929 г. он был этапирован в Соловецкий лагерь, где работал машинистом. В Соловецком лагере в это время находились мн. выдающиеся ученые и богословы, среди них - сщмч. Иларион (Троицкий), историк М. Д. Присёлков, византинист В. Н. Бенешевич, писатель Б. Н. Ширяев

Принадлежать к общине Киевского подворья в это время было опасно; подворье находилось под пристальным вниманием ОГПУ. Первые аресты среди братии и прихожан прошли в авг. 1930 г.; в янв. 1931 г. почти вся братия подворья была приговорена или к заключению в лагерях, или к ссылке. Община сохранилась и, несмотря на огромный риск, поддерживала арестованных, отправляла посылки в лагеря и тюрьмы. Заместитель патриаршего местоблюстителя митр. Сергий (Страгородский) писал в 1932 г., что Киевское подворье «остается единственным храмом для всей 400-450-тысячной паствы Васильевского острова» (ЦГА СПб. Ф. 1000. Оп. 49. Д. 34. Л. 54). В 1932 г. еще 4 члена общины были арестованы и высланы в Казахстан. Самые тяжелые времена наступили в 1933 г., когда были арестованы 4 служивших на подворье священника и их духовные дети, в т. ч. участники любительского хора, включая М. В. Гундяева. Михаил ожидал ареста; судьбы его отца, др. известных ему исповедников правосл. веры - епископов, священников, мирян - не оставляли надежды избежать этого испытания. Патриарх так передавал семейное свидетельство об аресте М. В. Гундяева в дек. 1933 г.: «За несколько дней до свадьбы они (родители Патриарха.- Митр. И. ) слушали «Страсти» Баха в филармонии. Вышли, и отец под впечатлением этой музыки говорит: «Ты знаешь, мне кажется, что меня посадят в тюрьму». Мама говорит: «Как ты можешь так говорить, у нас через несколько дней свадьба». Он говорит: «На протяжении всего концерта не покидало чувство, что меня арестуют». Он проводил ее до дома, потом подошел к дому, где жил, и увидел автомобиль. Тогда было мало автомобилей в Ленинграде, и он понял, что это за ним. Поднялся, и действительно, в его доме уже были представители соответствующей службы» (Евангелие и свобода: Ответы митр. Кирилла на вопросы о. Иакинфа Дестивеля и иером. Александра (Синякова); опубл. в переводе на франц. яз.: L'Évangile et la liberté. 2006. P. 13). При аресте М. В. Гундяеву было инкриминировано хранение учебных конспектов Богословских курсов, к-рые следствие сочло «антисоветской литературой». В это время ОГПУ «раскручивало» дело о попытке верующей молодежи Ленинграда, связанной с Киевским подворьем, убить Сталина. Следователь пытался и от Михаила добиться самооговора, но тот держался стойко и все обвинения отрицал; невзгоды и испытания предыдущих лет из его недолгой, 26-летней жизни подготовили его к твердому стоянию за веру. Не все имели такой опыт и смогли противостоять жесткому напору следствия: запуганные, доведенные до отчаяния 16-17-летние мальчики из прихода «сознались» в немыслимом и неосуществимом замысле. Ленинградское ОГПУ рапортовало о предотвращении убийства вождя; подписавшие признание юноши получили большие сроки. М. В. Гундяев был осужден 25 февр. 1934 г. на 3 года работ в исправительно-трудовом лагере, отправлен на Колыму. В канун 1937 г. Михаила освободили; он вернулся в Ленинград, женился, начал работать на ленинградских предприятиях токарем, затем техником-технологом и, наконец, конструктором и начальником цеха. 18 нояб. 1940 г. в семье Гундяевых родился сын Николай - буд. протоиерей и профессор ДА. В годы блокады Ленинграда М. В. Гундяев остался в городе, работал на заводе, строил оборонительные укрепления, был госпитализирован из-за крайнего истощения. В 1943 г. его призвали в армию; но он был настолько истощен, что не попал в действующую армию; как специалиста-конструктора его направили в Н. Новгород, где он занимался приемкой танков Т-34. После войны М. В. Гундяев вернулся в Ленинград на завод, к своей семье. 20 нояб. 1946 г. у Михаила и Раисы Гундяевых родился 2-й сын - Владимир (впосл. Патриарх Московский и всея Руси Кирилл).

Короткая передышка, которую советская власть дала Церкви в послевоенные годы, позволила ранее осужденным по политическим статьям прийти на служение в Церковь. В 1947 г. М. В. Гундяев подал прошение Ленинградскому митр. Григорию (Чукову) о рукоположении в священный сан. Митр. Григорий, сам прошедший через расстрельный приговор, многолетнее тюремное заключение, ссылки, предупредил, что священнику, имеющему такую биографию, как у М. В. Гундяева, он не сможет дать приход в Ленинграде: «Если Вы действительно желаете сменить свою ленинградскую квартиру на проживание на самом отдаленном приходе Ленинградской епархии, в селе Петрова Гора, то я Вас рукоположу. Но на служение в городе Ленинграде не рассчитывайте. Так что идите и советуйтесь с супругой». Семья приняла решение переехать в село. Однако митр. Григорий сумел обойти препоны и 16 марта 1947 г. рукоположил М. В. Гундяева в священный сан, назначив в храм Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском о-ве. Храм незадолго до этого был передан Церкви, после того как 6 лет стоял закрытым. В 1949 г. в семье свящ. Михаила и Раисы родилась дочь Елена, посвятившая себя, так же как и братья, церковному служению (она много лет проработала в б-ке Ленинградской (С.-Петербургской) ДА, в 2013 являлась проректором по культуре СПбДА, зав. регентским отд-нием). В 1951 г. свящ. Михаил был переведен в Спасо-Преображенский собор, в 1957 г. возведен в сан протоиерея, в 1959 г. назначен помощником благочинного. В 1960 г. переведен настоятелем в Александро-Невский храм в Красном Селе, в 1970 г. назначен настоятелем Серафимовского храма в Ленинграде. В 1972 г. прот. Михаил стал настоятелем Свято-Никольского храма на Б. Охте. Параллельно со служением на приходах прот. Михаил в 1961 г. окончил Ленинградскую ДС, в 1970 г.- ЛДА. В возрасте 63 лет он защитил диссертацию и стал кандидатом богословия. Скончался 13 окт. 1974 г. в Ленинграде; в 1984 г., умерла его жена Раиса Владимировна.

С самого раннего возраста буд. Патриарх знал, что хочет служить Церкви: «Я всегда хотел быть священником, не помню того времени, когда бы я не хотел быть священником. Вскоре после того, как я научился ходить и говорить, я потребовал, чтобы у меня было свое облачение. Одна монахиня, алтарница в храме Смоленской иконы Божией Матери на Смоленском кладбище в Ленинграде (это первый храм, где служил мой отец), сшила мне из части старого протодиаконского ораря епитрахиль, а мама сделала палицу. Какую-то ткань я использовал в качестве фелони - и «служил». Жили мы тогда очень бедно: помимо совсем маленькой комнатки, где находились книги отца и его письменный стол, у нас была одна 19-метровая жилая комната на Васильевском острове (на пять человек семьи). В этой 19-метровой комнате и прошло мое детство, там я и «служил»» («Сопротивляться злу и утверждать добро». 2001. С. 11).

В 5 лет мальчик серьезно заболел пневмонией; болезнь длилась долго, отступила только по молитвам к прав. Иоанну Кронштадтскому. «Мы жили в послевоенном Ленинграде очень стесненно, в комнате было совсем мало мебели и не было никаких украшений,- рассказывал К.- Лишь на стене висела фотография отца Иоанна Кронштадтского - совсем небольшая, выполненная в цвете. Это была скорее старинная гравюра, где праведный был изображен в малиновой бархатной рясе с отворотами. В детстве я любил рассматривать этот портрет. И вот, когда мне стало совсем плохо, мама дала фотографию батюшки. Я не помню, что говорил и как молился, только помню, что портрет был постоянно со мной. А через несколько дней я был совершенно здоров. И тогда я попросил маму поехать на Карповку. Сначала она меня отговаривала, потому что я был еще слаб, а потом сказала: «Поехали». Мы приехали и у всем хорошо известного окошечка под пристальным взглядом дежурившего рядом милиционера благодарили отца Иоанна Кронштадтского за посетившее нашу семью чудо» (Торжества по случаю 100-летия преставления св. прав. Иоанна Кронштадтского проходят в С.-Петербурге // РПЦ: Офиц. сайт ОВЦС). В возрасте 6 лет Володя вместе с родителями путешествовал в Псково-Печерский в честь Успения Пресвятой Богородицы монастырь где встретился с известным старцем иеросхим. Симеоном, к-рый на всю жизнь стал для Патриарха образом святого, обладающего «неоскудевающим радованием о Господе и мире Божием»(см.: Комсомольская правда: Газ. 2009. 29 янв.)

Школьные годы Патриарха пришлись на время массированного наступления власти на Церковь. В постановлении ЦК КПСС от 7 июля 1954 г. «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» предлагалось «преподавание предметов (история, литература, естествознание, физика, химия и т. д.) насытить атеистическим содержанием», а в развивающем эту тему постановлении идеологической комиссии при ЦК КПСС предписывалось «усилить антирелигиозную направленность школьных программ». Школьные учебники активно перерабатывались в этом направлении. В таких условиях ребенку из верующей семьи нужно было проявлять особую стойкость, чтобы не поддаться давлению со стороны учителей, одноклассников и дирекции. Отказ от вступления в пионерскую и в комсомольскую орг-ции делал Володю Гундяева, как и др. верующих детей, изгоем в советской школе. В этой области у Гундяевых уже имелся свой нелегкий семейный опыт: 19 мая 1929 г. газ. «Безбожник» опубликовала ст. «Дети машиниста Гундяева». Безымянный рабкор писал: «В школе они ведут себя вызывающе. Рассказывают другим о жизни святых. Убегают с уроков обществоведения…» - и ставил вопрос ребром: «Нужно задуматься над тем, стоит ли учить таких в советской школе». Спустя 30 лет история повторилась в новом поколении семьи Гундяевых. «Я шел в школу как на Голгофу,- вспоминал Патриарх.- . меня вызывали на педсоветы, на диспуты с преподавателями и учениками, и я всегда побеждал, потому что в советское время наши учителя к таким диспутам были не готовы, а я старался быть готовым» («Россия может дать новую жизнь Вселенной»: Интервью митр. Кирилла / Записал: Е. Суворов // Эскöм (Вера). Сыктывкар, 2005. № 501. Окт.). Школьные годы закалили характер Патриарха. В эти же годы, и не в последнюю очередь благодаря подготовке к вынужденным школьным диспутам, были заложены основы его образования: домашняя религ. б-ка (более 3 тыс. томов, в т. ч. практически недоступные в то время труды Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, о. Сергия Булгакова) стала базой для самообучения.

Преследование священнослужителей в послевоенные годы часто принимало формы экономического давления: на священника накладывались чрезмерные налоговые обязательства, неисполнение к-рых грозило арестом и лишением права на служение. Не избежала такого давления и семья прот. Михаила Гундяева, вынужденная для выплаты наложенного на главу семьи налогового бремени занять деньги у друзей и знакомых; на долгие годы семья оказалась раздавлена этим долговым бременем (долги окончательно смог вернуть только буд. Патриарх спустя много лет). Поэтому после 8-го класса Владимир, не желая материально обременять родителей, ушел из дома и поступил на работу в Ленинградскую комплексную геологическую экспедицию Северо-Западного геологического управления, трудился там в 1962-1965 гг., одновременно обучаясь в вечерней школе, где отдавал предпочтение точным наукам, преимущественно физике и химии.

Эпоха 60-х гг. XX в. была временем всеобщего интереса к точным наукам, когда профессия ученого обладала огромной притягательностью и авторитетом. Владимир планировал по окончании школы поступить на физический факультет Ленинградского ун-та и, уже получив высшее светское образование, посвятить себя священнослужению. Однако старший брат Николай, к тому времени учившийся в Ленинградской ДС, организовал его встречу с Ленинградским митр. Никодимом (Ротовым). Эта встреча стала определяющей в судьбе буд. Патриарха, так ее описавшего: «Выслушав меня, он сказал: «Знаешь, Володя, ученых в нашей стране очень много, если их поставить друг за другом, то цепочка дотянется до Москвы, а вот священников мало. Кроме того, неизвестно, удастся ли нам принять тебя в семинарию после института. Так что поступай-ка ты сразу в семинарию» (Ларина Н. Митрополит Кирилл: «Я отдал себя в руки Божии» // Радонеж: Газ. 2008. № 7 (191)). Выбор был сделан, и в 1965 г. 18-летний В. Гундяев поступил в Ленинградскую ДС, ректором к-рой являлся проф. прот. Михаил Сперанский, ученик Н. Н. Глубоковского. В нач. 60-х гг. Ленинградские духовные школы находились на грани закрытия, власти усиливали давление на Церковь, требуя сократить количество духовных учебных заведений, ограничить число учащихся, вмешивались в набор студентов, не допуская к поступлению лиц с высшим светским образованием, из интеллигентных семей, развитых и подготовленных. Одной из первых пострадала Ленинградская ДС. Патриарх вспоминал: «Семинарию и академию готовили к закрытию. Осуществлялся довольно жесткий отбор студентов. Делалось это при активном вмешательстве властей. И начиная с 1960 г. в семинарию брали очень мало слушателей. Причем принимали людей очень низкого интеллектуального уровня, и чаще всего душевнобольных. А те, кто уже учился в академии и заканчивал ее, это были молодые, здоровые, симпатичные, достаточно развитые люди. И эта граница воспринималась мною видимым образом. Входишь, бывало, на трапезу, за столами «гудят» полные академические курсы: четвертый, третий, второй. Первый - уже поменьше. А за семинарскими столами - мрак и уныние» (L'Évangile et la liberté. 2006. P. 30). В этих условиях академия и семинария сумели сохранить высокий интеллектуальный уровень профессорско-преподавательской корпорации.

В нач. 1966 г. митр. Никодим назначил Владимира личным секретарем. Уже сформировав мнение о выдающихся способностях студента Гундяева, митрополит поставил условие - ускоренное овладение знаниями: Владимир за один год должен был пройти материал и сдать экзамены за 2 курса. С этого времени началось церковное служение В. Гундяева, насыщенное непрестанным трудом и постоянно возрастающим перечнем обязанностей. Примером для него был 36-летний митр. Никодим, к-рый наряду с руководством одной из крупнейших рус. епархий одновременно возглавлял Отдел внешних церковных сношений Русской Церкви ОВЦС (см. ст. Отдел внешних церковных связей), фактически ставший в эти годы центром принятия решений по внутренней и внешней политике Церкви. Именно митр. Никодим сумел доказать властям, что активное участие Церкви в международной миротворческой деятельности в условиях «холодной войны» и идеологического противостояния СССР и стран Запада требует и изменений во внутренней гос. политике в отношении Церкви, ее смягчения в отношении всемирно известных церковных центров (прежде всего мон-рей). Митр. Никодим настаивал на том, что власть не должна препятствовать формированию нового поколения епископов, богословски образованных и энергичных, способных достойно представлять Церковь в международных контактах.

По свидетельству митр. Крутицкого и Коломенского Ювеналия (Пояркова) об ОВЦС в сер. 60-х гг. XX в., «государство тогда пошло на активное использование Церкви в своей внешней политике. Митрополит Никодим, исходя из своих глубоких патриотических убеждений, был активно в это вовлечен. И в то же время он убедительно ставил вопрос перед властями, что для участия в миротворческом служении нужны молодые, образованные священнослужители. В тех условиях это была единственная «кузница» таких кадров в Русской Православной Церкви. В результате создано своего рода мощное ядро в нашей Церкви, состоящее из епископов, клириков и мирян, богословски образованных и мыслящих, способных к творческому диалогу, внутриправославному и общехристианскому, а также к диалогу с современным миром. Советское государство желало от Церкви только политической пользы, но благодаря напряженным усилиям и творческой мысли митрополита Никодима постепенно возрастала внутренняя сила Церкви» ( Ювеналий (Поярков) , митр. Предисловие // Человек Церкви: К 20-летию со дня кончины и 70-летию со дня рождения Высокопреосвященнейшего митр. Ленинградского и Новгородского Никодима, Патриаршего Экзарха Западной Европы (1929-1978). М., 1998. С. 8).

Характеризуя деятельность митр. Никодима, К. выделил в качестве главной задачи своего учителя «целенаправленное осуществление программы обновления епископата Церкви, в то время крайне малочисленного, достигшего преклонных лет и к тому же стремительно сокращавшегося в силу естественных и печальных причин. Апеллируя к необходимости воспитания молодых кадров для более эффективного участия Русской Церкви в международных миротворческих инициативах и в экуменическом движении, владыка митрополит добился от светских властей согласия на епископские хиротонии для большой группы своих ставленников и пострижеников. Подобно полководцу, решающему большую стратегическую задачу, митрополит Никодим вводил свежие силы из своего личного резерва в духовную битву за будущее Церкви, а значит, и России» (Слово митр. Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митр. Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова), 4 сент. 2008 г. ЛДА. Санкт-Петербург // РПЦ: Офиц. сайт ОВЦС). Одним из таких «резервистов» митр. Никодим считал своего молодого помощника, интенсивно готовя его к буд. служению. В эти годы В. Гундяев, сопровождая митр. Никодима, участвовал в заседаниях III Всехристианского мирного конгресса в Праге, IV ассамблеи Всемирного Совета Церквей (ВСЦ) в Уппсале (Швеция), в заседаниях центрального комитета ВСЦ и молодежной комиссии Христианской мирной конференции, знакомясь с международной деятельностью Русской Церкви.

Работа с митр. Никодимом коренным образом поменяла планы Владимира на будущее. «Я, поступив в семинарию, не думал о монашестве…- вспоминал впосл. Патриарх.- Моей целью было окончить семинарию и академию, получить богословское образование. Я мечтал быть богословом и, может быть, совмещать это с приходским служением. Но когда я был назначен на пост секретаря митрополита Никодима, то стали возникать мысли о монашестве. Во-первых, потому, что владыка подчеркивал важность монашеского служения для современной жизни Церкви. А во-вторых, образ жизни: мне необходимо было отдавать себя служению в гораздо большей степени, чем при обычной семейной жизни. Я невольно стал задавать себе вопросы о том, как же сложится моя судьба дальше. Митрополит говорил, что работать надо так и еще больше. Что другого пути нет, нас мало» (цит. по: Иларион (Алфеев). 2009. С. 54). В 1969 г. 22-летний В. Гундяев подал прошение о пострижении в монашество. К этому времени он, пройдя 8-летний цикл обучения за 4 года, уже заканчивал учебу в ДА. 3 апр. 1969 г. митр. Никодим постриг Владимира в монашество с именем в честь равноап. Кирилла, просветителя славян. 7 апр., в праздник Благовещения Пресв. Богородицы, К. был рукоположен митр. Никодимом во диакона, 1 июня того же года - во иерея. Одновременно с прохождением священнической практики К. сдавал экстерном экзамены за последний курс академии, получив по всем предметам оценку «отлично». Спустя год по окончании академии, в июне 1970 г., К. была присуждена степень кандидата богословия за диссертацию «Становление и развитие церковной иерархии и учение православной Церкви о ее благодатном характере», в которой на основе творений ранних отцов Церкви (Игнатия Богоносца, Иринея Лионского и др.), с учетом трудов богословов XX в. рассматривается становление епископата в древней Церкви. Научным руководителем диссертанта был прот. Ливерий Воронов. После защиты диссертации К. был оставлен при ЛДА профессорским стипендиатом, преподавателем догматического богословия и помощником инспектора. Одновременно он исполнял обязанности наставника 1-го класса семинарии и личного секретаря митр. Никодима.

12 сент. 1971 г., в праздник блгв. кн. Александра Невского, К. был возведен в сан архимандрита, 19 окт. того же года Свящ. Синод назначил его представителем Московского Патриархата при ВСЦ в Женеве. Это назначение было неожиданным и не очень желанным. К. готовился к другому - к дальнейшей учебе и к богословскому поприщу. «Митрополит Никодим мне говорил: «Заканчивай академию поскорей, потому что потом у тебя появится возможность поехать для научной специализации за границу». Когда я его спросил, куда, он ответил: «Скорее всего, в Оксфорд». Он аргументировал это тем, что помимо прекрасных возможностей для богословского образования там еще и очень хороший православный приход. Но прошло всего 2 года, и учеба в Оксфорде обернулась работой в Женеве. Митрополит Никодим, помня о своем обещании, в утешение мог сказать только одно: «Следующее поколение будет учиться в Оксфорде, а твоему поколению нужно работать»» («Сопротивляться злу и утверждать добро». 2001. С. 15). Отношения Русской Церкви с ВСЦ были далеко не простыми. В 1948 г. на Совещании правосл. Церквей в Москве было принято решение об отказе от участия в этой влиятельной международной христ. орг-ции. Только спустя 10 лет, после тщательного изучения тех возможностей, к-рые эта международная трибуна давала для свидетельства о Православии и для защиты Русской Церкви от нового этапа гонений со стороны гос-ва, было принято принципиальное решение о возможности участия в ВСЦ. 30 марта 1961 г. Свящ. Синод постановил «считать вступление РПЦ в ВСЦ своевременным». В 1961 г., на 3-й ассамблее ВСЦ в Нью-Дели, РПЦ стала его полноправным членом. Примеру Русской Церкви последовали и др. участники Совещания 1948 г. При вступлении в ВСЦ правосл. Церкви сделали «Заявление», в к-ром четко изложили правосл. видение христ. единства: «Православные не могут принять идею «равенства деноминаций» и не могут рассматривать христианское воссоединение просто как межденоминационное урегулирование. Православная Церковь не конфессия, не одна из многих и не одна среди многих конфессий. Для православных православная Церковь - это именно Церковь… Православная Церковь… имеет особое и исключительное место в разделенном христианском мире как носитель и свидетель традиций древней неразделенной Церкви, из которых происходят все существующие деноминации путем упрощения и отделения… Единство может быть восстановлено деноминациями их возвращением к общему прошлому» (Православие и экуменизм: Док-ты и мат-лы, 1902-1998. М., 19992. С. 248-249).

К. так сформулировал цели своей работы как представителя Русской Церкви при ВСЦ: «. чтобы Русская Церковь лучше знала, что происходит в мире, и для того, чтобы мир лучше знал, что такое Русская Церковь» (L'Évangile et la liberté. 2006. P. 28). Трибуна ВСЦ была открыта для обсуждения любых вопросов, в т. ч. о положении Церкви и верующих в СССР. Отвечая на них, нужно было всегда помнить, что непродуманное выступление могло спровоцировать власти в СССР на новые репрессии. Приходилось учиться недомолвкам, эзопову языку: «Нас спрашивают: «Свободна ли Церковь в вашей стране?» Мы отвечаем, что Церковь действует настолько, насколько ей позволяют действовать законы и сложившаяся политическая практика. Если затем следовал вопрос о воскресных школах, то звучал ответ, что у нас нет воскресных школ и религиозного образования, потому что это запрещено законом. «А что у вас есть?» - «У нас есть право совершать богослужения»». На самый болезненный вопрос о находящихся в заключении исповедниках за веру «ответ всегда был такой - есть среди христиан люди, находящиеся в заключении, относительно которых существует официальная точка зрения власти, что они были посажены в тюрьму не по своим религиозным убеждениям» (цит. по: Иларион (Алфеев). 2009. С. 60). Церковные дипломаты активно использовали международной фактор для облегчения судьбы тех, кто были репрессированы за веру. Патриарх вспоминал: «Как представитель Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей я имел возможность, приезжая в Москву, посещать Совет по делам религий и докладывать о настроениях мировой христианской общественности. И я активно проводил мысль о том, что репрессии против отдельных личностей очень не полезный для престижа нашей страны фактор. Я мог это не просто декларировать, но и доказать, потому что имел широчайший круг общения среди очень известных людей как в христианском, так и в дипломатическом мире». Патриарх свидетельствует: «За все время пребывания за границей я ни разу не покривил душой. Нет ни одного факта, в отношении которого мне бы приходилось раскаиваться» (Там же. С. 60-61). К. активно участвовал во всех мероприятиях ВСЦ, с 1975 г. вошел в центральный и исполнительный комитеты ВСЦ и вплоть до 1998 г. участвовал в их работе, не пропустив ни одного заседания. В 1-й пол. 70-х гг. К. стал постоянным участником богословских диалогов РПЦ с представителями др. конфессий.

Три года, проведенные в Женеве, дали К. как огромный опыт в церковно-дипломатической области, так и возможность общения с рус. духовенством и верующими за рубежом. В храм Рождества Пресв. Богородицы в Женеве, весьма скромный по своим размерам, вначале ходило очень мало людей: контакты между служителями Церкви и посольскими работниками не поощрялись, верующие вынуждены были скрывать свою религиозность. Но постепенно при новом настоятеле, образованном и общительном, храм стал наполняться прихожанами.

26 дек. 1974 г. решением патриарха Московского и всея Руси Пимена (Извекова) и Свящ. Синода 28-летний К. был назначен ректором Ленинградских ДАиС; он стал самым молодым ректором в истории академии. Офиц. вступление в должность состоялось 12 янв. следующего года. На богослужении в Троицком соборе Александро-Невской лавры в присутствии ленинградского духовенства, преподавателей, учащихся духовных школ и многочисленных верующих митр. Никодим, вручая новопоставленному ректору жезл, так определил задачи буд. ректорского служения К.: «. возглавление воспитания и формирования тех, которые будут благовестниками Евангелия, священниками Бога Вышнего и служителями Господа Иисуса Христа… развитие отечественной богословской науки, что является непременной обязанностью духовной академии, центра научной богословской мысли» (ЖМП. 1975. № 5. С. 25). Выполнить этот наказ в условиях постоянного противодействия со стороны советских властей, стремившихся к разрушению богословских и образования и науки, было не просто.

Молодой ректор дал новый импульс работе Библеистической группы, созданной в 1969 г. Ее задачей было возрождение отечественной библеистики «на основе методологических принципов, выработанных исследователями в кон. XIX - нач. XX в., и на базе организационных принципов работы над Библией, предложенных Святейшим Синодом в 1850-1860-е гг.» (Доклад председателя Библеистической группы при Ленинградской Духовной академии еп. Выборгского Кирилла на Филаретовском вечере в Московской Духовной академии 14 дек. 1976 г.- Архив СПбДАиС). В 1975 г. группа опубликовала в «Богословских трудах» ряд важных архивных документов. В 1976/77 уч. г. ректор приступил к пересмотру учебных планов, чего не делалось в ЛДАиС более 20 лет. Это была длительная и сложная работа, призванная путем системных преобразований повысить уровень подготовки семинаристов и студентов академии, приучить их к самостоятельной научной работе. В учебный процесс были введены семинары, на которых студенты в докладах осмысливали лекционный материал, к курсам лекций были составлены обязательные для самостоятельной проработки учащимися библиографические перечни, одновременно повышались требования к дипломным и курсовым работам. Не все удавалось сделать сразу: журналы совета ЛДАиС свидетельствуют, что, напр., самостоятельная работа над книгами из библиографических списков внедрялась под нажимом ректора в течение неск. лет, пока не стала нормой в учебном процессе. Еще одной задачей стала корректировка содержательного наполнения учебных курсов, чтобы сделать изучение богословских дисциплин более концентрированным и избежать повторения семинарских и академических предметов. Традиционно основные богословские курсы сначала преподавали в семинарии, а затем - по более расширенной программе - вновь читали в академии. По настоянию ректора учебные программы были переформатированы таким образом, чтобы в академии основой стала самостоятельная научная работа студентов. Одновременно началась работа по описанию в рукописном отделе Государственной публичной б-ки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина архивов СПбДА, Н. Н. Глубоковского, И. И. Бриллиантова.

В 1978 г. на обучение в регентский класс при ЛДС были приняты 4 девушки. Чтобы преодолеть сопротивление властей этой инициативе ректора, было организовано прошение правосл. женщины из Финляндии, выразившей желание обучаться церковному пению при академии. В 1979 г. состоялось офиц. открытие регентского отделения, поддержанное председателем учебного комитета при Свящ. Синоде митр. Таллинским и Эстонским Алексием (Ридигером; впосл. патриарх Московский и всея Руси Алексий II), к-рое стало важным событием в жизни Ленинградских духовных школ. К. писал в те годы: «Пению в христианском богослужении отведено чрезвычайно видное место. В многочисленных произведениях древней гимнографии - стихирах, тропарях, кондаках и акафистах, положенных на музыку, раскрываются перед молящимися догматы Церкви, в них прославляются величие и благость Божии, изъясняется значение празднуемого события». Однако в послевоенный период, когда после жесточайших гонений 20-30-х гг. вновь открылись сотни храмов, культура церковного пения уже была во многом утеряна. К кон. 70-х гг. XX в. положение оставалось не многим лучше, в основном вслед. отсутствия профессиональных регентов и учебных заведений для их подготовки. Создавая регентское отд-ние в ЛДАиС, ректор так сформулировал свою задачу - учреждение «такой школы, которая бы явилась воплощением желаний регентов старой России, школы, в которой будущие руководители церковных хоров получили бы все необходимые знания» (К реорганизации регентского класса при Ленинградских духовных академии и семинарии // ЖМП. 1980. № 5. С. 13-15). 1 сент. 1979 г. 20 студенток регентского отд-ния приступили к учебе.

Одну из главных своих задач как организатора церковной науки и образования К. видел в соединении церковного знания с нуждами совр. церковной и общественной жизни: открытые и сформулированные отцами и учителями Церкви знания о Боге, Церкви, человеке необходимо вписывать в конкретный историко-культурный контекст.

Ректор активно вовлекал преподавателей и студентов Ленинградских духовных школ в международную деятельность. Представители ЛДА участвовали в богословских диалогах, в ассамблеях Синдесмоса, в заседаниях центрального комитета и различных рабочих групп ВСЦ. В Ленинградских духовных школах проводились международные семинары и конференции, на к-рые приглашали видных богословов из-за рубежа; студенты и преподаватели ЛДА смогли посетить Св. землю (дек. 1980). Активная международная научная деятельность ленинградских духовных школ не только расширяла богословский кругозор преподавателей и студентов, но и способствовала укреплению авторитета и позиции ЛДА в ее противостоянии богоборческой власти.

Академическую деятельность К. совмещал с работой на церковно-дипломатическом поприще. Спустя полгода после хиротонии он был назначен заместителем патриаршего экзарха Зап. Европы в помощь в этом служении митр. Никодиму. После назначения экзархом митр. Филарета (Вахромеева) К. было поручено окормление патриарших приходов в Финляндии. В 1976 г. К. вошел в Комиссию Свящ. Синода по вопросам христ. единства и межцерковных сношений (с 1979 Комиссия по вопросам христ. единства) и стал принимать самое активное участие в работе этого органа, в к-ром под председательством митр. Никодима разрабатывалась стратегия дипломатической деятельности Русской Церкви в международной обстановке «холодной войны». К. сразу стал одним из ведущих дипломатов Русской Церкви. В наиболее драматичный период международного противостояния эта ответственность только возрастала - и в связи с преждевременной кончиной митр. Никодима 5 сент. 1978 г., и в результате смены руководства ОВЦС в 1981 г. (35-летний К. был одним из 4 кандидатов, предложенных митр. Ювеналием (Поярковым), на должность председателя ОВЦС в 1981).

В годы ректорства в ЛДАиС К. активно трудился и в сфере международных контактов. В окт. 1978 г. участвовал в собеседованиях с представителями Римско-католической Церкви, представлял РПЦ на 1-й встрече Смешанной Православно-Римско-католической комиссии на островах Патмос и Родос в мае-июне 1980 г. По сути, будучи с 1977 г. секретарем Межправославной технической богословской комиссии по подготовке богословского диалога с Римско-католической Церковью, К. во многом определил позицию правосл. Церквей в преддверии начала богословского диалога. Принцип равенства и доверия в диалоге сохранялся до рубежа 80-х и 90-х гг. XX в., когда отношения между правосл. и католич. Церквами осложнились из-за агрессивной деятельности греко-католич. Церкви на Украине.

Много сил требовалось для постоянной работы в ВСЦ, где с 1975 г. К. представлял РПЦ в качестве члена ЦК и исполкома ЦК ВСЦ, работал в комиссии «Вера и церковное устройство», в 1976 г. был включен в состав важного рабочего органа - Комитета по пересмотру программ и деятельности ВСЦ. Его избрание в ЦК ВСЦ состоялось на V ассамблее ВСЦ (Найроби, 23 нояб.- 10 дек. 1975). На этой ассамблее позиции правосл. делегаций были учтены не в полной мере и по вопросам о единстве Церкви, о развитии миссии, и о едином дне празднования Пасхи. Через неск. дней после возвращения рус. делегации Свящ. Синод поручил Комиссии по вопросам христианского единства и межцерковных сношений проанализировать документы ассамблеи и подготовить заявление Русской Церкви. Подготовить этот проект митр. Никодим поручил К. В принятом на заседании Свящ. Синода 3 марта 1976 г. послании Свящ. Синода РПЦ председателю ЦК ВСЦ архиеп. Эдуарду Скотту и генеральному секретарю ВСЦ д-ру Ф. Поттеру были сформулированы основополагающие тезисы отношения Русской Православной Церкви к вопросам экуменизма: «Миссионерство и «совместное свидетельство»… без достижения единства в вере и в основах канонического устройства не только не содействуют подлинному единству, но могут быть препятствием на пути к нему, принося трудно и медленно достигаемое единство в жертву внешним эффектам, когда искусственно замалчиваются вероисповедные различия перед внешним миром. По нашему глубокому убеждению, без достижения единства в вере и основах церковного устройства не может быть подлинно «общего христианского свидетельства», а следовательно, и достаточного успеха объединенных действий в миссии… Другой опасностью, серьезно угрожающей христианскому единству. является питаемая некоторыми участниками экуменического движения иллюзия, что Всемирный Совет Церквей будто бы может достичь такой степени сближения своих Церквей-членов, что одна из будущих его генеральных ассамблей превратится во Всехристианский Собор. Думать так - значит предполагать, что Всемирный Совет Церквей может в будущем стать некоей «сверх-церковью». Священное Писание и опыт Церкви исключают возможность конвергенции христианства с секулярными идеологиями. Именно поэтому диалог должен априори не допускать идеи таковой конвергенции. Что касается диалога с представителями нехристианских религий, то он на тех же основаниях ни в какой степени не должен вести к синкретизму. Православная Церковь не может присоединиться к позиции протестантского большинства, допускающего возможность женского священства, нередко выражающего свое отношение к этой проблеме в чуждых Божественному Откровению секулярных категориях. » (ЖМП. 1976. № 4. С. 7-13). Важность этого послания была особо отмечена в докладах на 1-м Всеправославном предсоборном совещании в нояб. 1976 г. Стало очевидно, что следует принципиально усилить позиции правосл. Церквей в ВСЦ. Эта задача была возложена на новый состав Комиссии Свящ. Синода по вопросам христ. единства и межцерковных сношений, в к-рую был включен К.

В янв. 1979 г. в Кингстоне (Ямайка) на заседании ЦК ВСЦ К. вновь стал членом исполкома ВСЦ. В июле 1979 г. К. возглавлял делегацию РПЦ на Всемирной конференции «Вера, наука и будущее», проходившей в Массачусетском технологическом ин-те (США), и являлся президентом конференции. Его доклад «Основные аспекты христианской ответственности в перспективе ядерного разоружения» был принят с большим вниманием и получил поддержку форума. Позиции РПЦ в международной сфере видимо укреплялись.

В 1984 г. состоялось празднование 175-летия ЛДА. 9 окт., в день памяти ап. и евангелиста Иоанна Богослова, в академическом храме была совершена Божественная литургия, а затем в зале академии в присутствии многочисленных гостей состоялся торжественный акт, на котором К. произнес речь. 26 дек. академия праздновала 10-летие пребывания К. в должности ректора. Прямо во время празднования ректору принесли телеграмму, в к-рой сообщалось, что решением патриарха и Свящ. Синода он освобождается от должности ректора и назначается архиепископом Смоленским и Вяземским. Для К. и для всего профессорско-преподавательского состава академии это было полной неожиданностью. Но не для следивших за Церковью спецслужб, у к-рых деятельность молодого архиепископа вызывала раздражение. В документе Ленинградского областного управления КГБ К., по свидетельству бывш. начальника Смоленского областного управления КГБ А. И. Шиверских, был охарактеризован как «фанатик», который «проводит большую работу по вовлечению молодежи в православную веру», а т. к. он «умело использует средства массовой информации в пропаганде религии», то круг его последователей растет (об этом см. в кн.: Шиверских А. И. Разрушение великой страны: Записки генерала КГБ. Смоленск, 2005). Т. о., для ссылки активного архиерея в глухую провинциальную епархию у властных структур имелось немало причин.

17 янв. 1985 г. К. прибыл в Смоленск. К этому времени Смоленская епархия была одной из беднейших в России. Большинство из действующих храмов находились в аварийном состоянии и располагались в глухих деревнях и селах. Из 43 священнослужителей, окормлявших многотысячную паству, не было ни одного с высшим богословским или светским образованием. К тому же не все духовенство встретило новоназначенного архиепископа приветливо. Некоторые вначале старались препятствовать деятельности К. Впрочем, очень скоро оппозиционные настроения исчезли, за владыкой потянулись его ученики из Ленинграда и клирики из др. епархий. Первоочередной задачей К. стало восстановление храмов в деревнях и селах Смоленщины. Уже в 1985 г. был осуществлен ремонт в кафедральном Успенском соборе и в Богоявленском соборе Смоленска, восстановлены иконостасы во Введенской ц. в с. Докудове, Борисоглебской и Ниловской церквах в Новодугинском р-не. В следующем году отреставрированы еще 12 храмов. Для их ремонта и восстановления, а также для помощи малообеспеченным сельским и деревенским приходам были созданы кассы взаимопомощи, что по действовавшему законодательству было незаконным.

На заседании Свящ. Синода 19 апр. 1985 г. к Смоленской епархии был присоединен 1-й приход, открывшийся в Калининграде. Это был единственный правосл. приход на всю Калининградскую обл., окормление которой также поручили К. Сразу после регистрации прихода встал вопрос о выборе места для строительства храма. После долгих и трудных переговоров с властями приходу был выделен участок на месте, где стояла полуразрушенная кирха Юдиттен. После того как место строительства посетил К. и был устроен временный домовый храм, число прихожан стало стремительно расти, и церковное здание было восстановлено за 8 месяцев.

Если ремонтировать уже действующие храмы еще удавалось, то, чтобы преодолеть сопротивление местных властей и добиться разрешения на открытие новых приходов, требовались особые усилия. Тем не менее на Пасху 1986 г. было совершено богослужение в частном доме в г. Ярцево, а в следующем году здесь был основан приход ц. в честь св. апостолов Петра и Павла. К 1988 г. количество приходов увеличилось до 40, в 1988 г. их стало уже 46. В 1986 г. был открыт 2-й приход в Калининградской обл.- в г. Советске, затем ежегодно открывалось по неск. новых приходов. В Калининграде Русской Церкви было передано неск. зданий бывш. нем. кирх, в к-рых открылись кафедральный Крестовоздвиженский собор, храм Покрова, храм Рождества Пресв. Богородицы. Было образовано Калининградское благочиние в составе Смоленской епархии. Определением от 10-11 апр. 1989 г. Свящ. Синод изменил титул правящего архиерея епархии на «архиепископ Смоленский и Калининградский»; этот титул сохранялся за К. вплоть до его избрания Патриархом Московским и всея Руси.

В эти годы К. активно продолжал общецерковное служение. Юбилейный Собор 1988 г., посвященный 1000-летию Крещения Руси, принял подготовленный К. Устав РПЦ. Ярким и актуальным стал его доклад на Архиерейском Соборе РПЦ 9-11 окт. 1989 г. «Церковь в отношении к обществу в условиях перестройки», в котором впервые были сформулированы основные направления социальной работы РПЦ, определялось общественное значение Церкви и ее задачи в стране, отказавшейся от политики гос. атеизма. Предшествующий опыт К., талант церковного политика, активная жизненная позиция и огромное трудолюбие определили его будущее служение: вскоре после Архиерейского Собора ему было предложено возглавить ключевой в структуре управления Русской Церкви Отдел внешних церковных сношений. К. так расценивал это предложение: «Конечно, у меня был некий опыт межцерковной и церковно-общественной деятельности. В 1989 году мы вступили в эпоху распада Советского Союза. Резко обострились межконфессиональные отношения на Украине. Нужно было сделать что-то, чтобы снять напряжение и конфронтацию в отношениях, в том числе и между православными и греко-католиками. И, может быть, эти трудности, которые так неожиданно возникли, и явились причиной того, что я был приглашен на эту должность». К. взял время подумать - он хорошо представлял себе и ответственность перед Церковью на этом посту, и сложность исторической ситуации. По существу ему предлагалось взять на себя трудные обязательства в момент нарастания кризисных явлений и в Церкви и в стране: «Я понимал, что страна входит в эпоху радикальных перемен. И кто-то из мудрых людей мне говорил: «Ты подожди год, два и посмотри, что будет, и тогда уже соглашайся». Но были и люди, некоторые из них и сегодня работают, несут свое служение, в том числе и в Синоде Русской Православной Церкви, кто сказал мне, что если Бог призывает, то я нужен в этот момент. И не следует думать ни о чем другом. Это совпадало с моими собственными убеждениями, что никогда не нужно думать о том, что ты можешь сделать в будущем. Нужно делать сейчас. Это принцип моей жизни. И я до сих пор стараюсь придерживаться именно этого принципа, и потому я принял тогда приглашение Святейшего патриарха Пимена и занял этот пост» (L'Évangile et la liberté. 2006. P. 32-33). 13 нояб. 1989 г. К. был назначен председателем ОВЦС и постоянным членом Свящ. Синода по должности.

Почти 20 лет К. успешно совмещал напряженную общецерковную деятельность с епархиальным служением, продолжая развивать и укреплять одну из самых сложных епархий Русской Церкви - Смоленскую и Калининградскую; каждая из частей епархии, разделенной и географически и исторически, требовала своего подхода. Мн. важные общецерковные инициативы К. сначала осуществлял в Смоленской и Калининградской епархии, где разрабатывались методы управления в новых исторических условиях, приобретался новый опыт. В мае 1991 г. в Смоленске прошел 1-й в истории России церковно-гос. праздник - Дни славянской письменности и культуры - в честь равноапостольных Кирилла и Мефодия, учрежденный Президиумом Верховного совета РСФСР 30 янв. 1991 г. В 1993 г. в Смоленске начало работу 1-е региональное отд-ние Всемирного русского народного собора.

К нач. 1990 г. в епархии действовало ок. 80 приходов, в основном в Смоленской обл., ежегодно появлялись новые общины: в 1992 г.- 11 в Смоленской обл. и 7 в Калининградской обл., в 1993 г.- соответственно 6 и 5 новых приходов, в 1994 г.- 4 и 1 новая община и т. д., так что к 1 янв. 2009 г. общее количество приходов достигло 218: 140 - в Смоленской обл. (1 приход на менее чем 7 тыс. жителей) и 78 приходов в Калининградской обл. (1 приход на менее чем 12 тыс. жителей) (Отчет по Смоленско-Калининградской епархии Московского Патриархата за 2008 г.- Архив Смоленско-Калининградского епархиального управления). Росло число социально ориентированных храмов: к 2009 г. в епархии имелось 11 храмов в больницах, 12 - в домах престарелых, 27 храмов в тюремных учреждениях, приходы и монастыри окормляли 10 воинских частей, действовали 4 храма в правосл. гимназиях и 7 храмов в светских учебных заведениях. Рост числа правосл. общин стал результатом постоянного внимания К. к приходской жизни. Несмотря на огромную загруженность общецерковными делами, он регулярно совершал в храмах епархии богослужения, посещал самые отдаленные приходы. Особой заботой К. стало строительство новых храмов как в Смоленской, так и в Калининградской области. Храм в честь Новомучеников и исповедников Российских стал первой за 170 лет новопостроенной церковью в Смоленске. Собор Христа Спасителя в Калининграде ведет свою историю с 30 апр. 1995 г., когда общегородской крестный ход во главе с К. прошел от Крестовоздвиженского собора к месту строительства храма и в основание будущего собора был заложен первый камень. В 1996 г. К. вместе с Президентом России Б. Н. Ельциным установил в фундаменте постройки капсулу с землей, взятой от московского храма Христа Спасителя. 10 сент. 2006 г. патриарх Алексий II освятил верхний храм нового кафедрального собора Калининграда в честь Рождества Христова. На освящение прибыл Президент России В. В. Путин, выразивший уверенность, что «это величественное сооружение превратится в духовный центр, который будет способствовать развитию дружбы и взаимодействия во всем Балтийском регионе Европы». 27 сент. 2007 г. К. совершил освящение нижнего храма собора в честь Нерукотворного образа Спасителя.

В мае 1993 г. Смоленскую епархию посетил патриарх Алексий II. Во время первосвятительского визита состоялся многотысячный крестный ход от собора к памятнику защитникам Смоленска, патриарх побывал в Герасимо-Болдинском монастыре, в приходах Вязьмы. Патриарх высоко оценил труды К. по восстановлению святынь и по развитию религ. образования. В 1996 г. К. совершил перезахоронение в усыпальнице кафедрального смоленского Успенского собора праха своих предшественников на Смоленской кафедре: митрополитов св. Симеона (Милюкова), Сильвестра (Черницкого) и Дорофея (Короткевича), чьи останки в нач. 30-х гг. XX в. тайно были перемещены из некрополя смоленского Троицкого мон-ря на городское кладбище. 20 июля 2001 г. состоялось обретение мощей прп. Герасима Болдинского под руинами Иоанно-Богословского придела монастырского Троицкого собора.

Столкнувшись в первые годы епархиального служения с острой нехваткой подготовленных священнослужителей и религ. необразованностью паствы, К. начал развивать в Смоленской епархии как систему духовного образования для священнослужителей, так и катехизацию паствы. 27 мая 1991 г. состоялся 1-й выпуск Смоленского межъепархиального ДУ; в мае 1995 г. уч-щу был присвоен статус духовной семинарии. В 2000 г. в Смоленской ДС учебный процесс был реформирован согласно определениям Архиерейского Собора от 2 дек. 1994 г. и Свящ. Синода от 19 июля 1999 г. о преобразовании духовных семинарий из 4-годичных средних учебных заведений в высшие учебные заведения с 5-летним сроком обучения. Следуя традициям ЛДАиС, К. особое внимание уделял научной деятельности в духовных учебных заведениях, в т. ч. посредством организации больших научных симпозиумов, с приглашением известных отечественных и зарубежных ученых читать лекции для студентов семинарии, что постоянно расширяло кругозор учащихся и сферу научных интересов преподавателей (в числе преподавателей к кон. 2008 было 3 д-ра наук и 13 канд. наук). К 2009 г. Смоленскую ДС окончили 412 выпускников (пастырское отд-ние - 320 чел., регентское отд-ние - 92 чел.), 223 выпускника приняли священный сан (в т. ч. 135 чел.- в Смоленской и Калининградской епархии). В 1998-1999 гг. по благословению К. было вновь создано Смоленское межъепархиальное ДУ, в составе к-рого было 4 отд-ния: регентское, катехизаторское, иконописное и отделение подготовки сестер милосердия. В 2008 г. в уч-ще обучалось более 50 чел., трудилось 37 преподавателей, студенты вели детскую художественную студию.

С 1993 г. К. ввел факультативное преподавание Закона Божия в школах и др. учебных заведениях. Были подписаны соглашения с руководством областей о совместной воспитательной и образовательной деятельности (в 2003 - с руководством Смоленской обл., в 2006 - с властями Калининградской обл.). В 2008/09 уч. г. духовно-нравственным образованием было охвачено в Смоленской обл. более 17 тыс. учащихся общеобразовательных школ и школ-интернатов, студентов среднего специального и высшего образования и др. В 8-х классах школ Смоленской обл. факультативно изучали предмет «История православной культуры земли Смоленской» (ок. 9 тыс. учащихся почти в 500 школах); еще более 4 тыс. детей в 255 школах изучали основы веры в специализированных кружках. В Калининградской обл. в 2008/09 уч. г. предмет «Православная культура» изучали более 8 тыс. учащихся, еще ок. 7 тыс. детей осваивали предмет «Истоки» как введение в изучение отечественной истории и культуры. С 2002 г. в Смоленской и Калининградской епархии проводятся Сретенские молодежные образовательные чтения.

К. находил возможность для встреч с учителями, врачами, представителями технической интеллигенции, к-рые становились его деятельными помощниками в просвещении паствы. В 2004 г. в Смоленске начала работу 2-годичная школа подготовки учителей по специальности «Культурология. Православная культура», первый набор составил 100 чел. В 2006 г. двухгодичная школа возобновила работу, число слушателей составило 85 чел. В 2001-2008 гг. по программе «Православная культура» прошли обучение 833 учителя образовательных учреждений, воспитателя детских садов, преподавателя средних специальных учебных заведений и дополнительного образования. Подобные же курсы К. создал и в Калининграде, где к 2008 г. подготовку по программе «Православная культура» прошли более 100 педагогов. Ежегодно проводились смоленские областные Рождественские педагогические чтения, в Калининграде - научно-практическая конференция «Вера, надежда, любовь в российской семье». В 120 библиотеках епархии к 2008 г. общий книжный фонд составлял ок. 150 тыс. книг.

В апр. 1991 г. было учреждено Смоленское отд-ние Всецерковного правосл. молодежного движения (основано в янв. 1991), в 1993 г. создана правосл. скаутская орг-ция. В нач. 2000-х гг. начали работу епархиальный молодежный центр и созданные на его основе правосл. молодежный дискуссионный клуб «Логос» и арт-студия «Город мастеров», организованная выпускниками Смоленского гос. ун-та; приступили к осуществлению программы социализации детей-сирот «С надеждой на счастье» (помощь семьям, взявшим сирот на воспитание); были учреждены Смоленское братство правосл. следопытов, правосл. военно-патриотический клуб «Сокол» в Десногорске, приходский юношеский поисковый отряд «Гвардеец» в г. Ельня.

В 90-х гг. в епархии началось социальное служение, оказание помощи незащищенным слоям населения. Выпускники отд-ния подготовки сестер милосердия Смоленского межъепархиального ДУ работают в военном госпитале при Смоленской областной больнице, в Геронтологическом центре Смоленска и в хосписе. В Смоленске, Калининграде, Светлогорске, Правдинске, Черняховске, Балтийске организованы благотворительные столовые.

Развивая взаимодействие с воинскими частями и военными учебными заведениями, К. поручал приходам, мон-рям и священнослужителям епархии окормление более 100 военных подразделений (пограничных, авиационных и железнодорожных частей, Военной академии ПВО, Военно-морского и Пограничного ин-тов, военных госпиталей). Архиерей неоднократно посещал военные части, беседовал с офицерами и солдатами, освящал военную технику. К. уделял особое внимание развитию епархиальных СМИ и взаимодействию со светскими изданиями, радио и телевидением. Ежеквартальные «Смоленские епархиальные ведомости» в нач. 2000-х гг. имели тираж в 1 тыс. экз. Начался выпуск миссионерской газ. «Смоленск православный». К 2008 г. смоленские и калининградские приходы выпускали 23 периодических издания. С 2004 г. кафедральный собор Христа Спасителя в Калининграде издает газ. «Спас». В 2007 г. была организована епархиальная телестудия «Просвещение», программы к-рой выходили в эфире региональных телекомпаний. По инициативе К. правосл. полосы или приложения были не только в областных, но и во всех районных газетах Смоленской обл. и более чем в 20 калининградских изданиях.

К кон. 80-х гг. XX в. ОВЦС сохранял роль главного интеллектуального и организационного центра Русской Православной Церкви, к-рую он приобрел при митр. Никодиме (Ротове), возглавлявшем отдел в 1960-1972 гг. Однако и по структуре, рассчитанной на деятельность в условиях жестких гос. ограничений, и по составу сотрудников, среди которых были в т. ч. люди, инкорпорированные по инициативе властей и выполнявшие функции информаторов, отдел не был готов к решению новых масштабных задач как в сфере церковно-дипломатической деятельности, так и в области церковно-гос. и церковно-общественных отношений. «Надо было его радикально реформировать изнутри,- вспоминал К.,- чтобы он мог справляться с теми задачами, которые сегодня общество ставит перед Церковью» («Сопротивляться злу и утверждать добро». 2001. С. 24). В интервью, опубликованном в сер. 1990 г., К. определил новые задачи ОВЦС как подразделения, призванного осуществлять связь Церкви «в экклезиологическом смысле слова» с внешним миром. Он признал несвоевременным сужение деятельности ОВЦС до функций «иностранного отдела», напротив, «акцент должен сейчас делаться на внешней деятельности Церкви внутри нашей страны» (Интервью [для] ЖМП. 1990. № 6. С. 14-18). Т. о., «возникла острая необходимость, исходя из норм церковного Предания, определить принципы, на которых должны строиться отношения Церкви с внешним миром» (Речь на торжественном акте, посвященном 60-летию ОВЦС // ЦиВр. 2006. № 3(36). С. 20). Кроме того, высоко оценивая научно-образовательный потенциал ОВЦС, К. считал, что отдел «может внести заметный вклад» в развитие богословской мысли, духовных школ; стать «церковным исследовательским центром» прежде всего в новой для РПЦ «сфере решения социальных вопросов», творчески используя при этом опыт др. Церквей. Столь существенное расширение сферы деятельности ОВЦС новому председателю необходимо было реализовать в условиях, во-первых, возросшего напряжения в «традиционной» для ОВЦС сфере церковной дипломатии (которая расширилась за счет активного миротворческого участия Церкви в разрешении международных политических проблем), во-вторых, при жесткой экономии ресурсов в связи с общим падением доходов РПЦ. К. вспоминал о кризисе 1992 г.: «Никогда не забуду той гнетущей атмосферы, которая возникла и в обществе, и в Церкви, и в Отделе внешних церковных сношений. У нас тогда работали сто пятьдесят четыре человека, которые в один момент лишились всего: скромных трудовых сбережений, зарплаты, надежды на будущее. Возникла даже угроза уничтожения ОВЦС, потому что не было денег» (Выступление на Торжественном акте. 2001. С. 11). В этих условиях К. удалось не только сохранить работоспособный ОВЦС, но и укрепить его новыми молодыми кадрами, сочетать традиции с адаптацией к новым условиям и новым задачам.

В 1990 г. в Русской Церкви было уже более 10 тыс. приходов. Количественный рост Церкви сопровождался кардинальными переменами в ее социальном и политическом положении. Впервые после более чем 70 лет Церковь вновь стала неотъемлемой частью общества, признанной духовно-нравственной силой, обладающей высоким авторитетом, и, что не менее важно, обрела право самостоятельно, без вмешательства со стороны светских властей, определять свое место в обществе. «Во многом тот образ Церкви, который сформировался сегодня,- вспоминал впоследствии К.,- зависел от работы Отдела внешних церковных сношений, хотя я ни в коем случае не берусь утверждать, что это целиком и полностью результат нашей работы: вся Церковь в этом участвовала во главе со Святейшим патриархом. Но на своем участке мы делали все, что было можно, чтобы место Церкви в нашем обществе изменилось. Ведь мы начали с того положения, которое занимали во времена Советского Союза, когда Церковь была практически вне общественной жизни, была искусственно изолирована от общества». В эти годы ОВЦС стал своеобразным «инкубатором», в котором рождались и развивались новые направления деятельности РПЦ, впосл. по инициативе К. переданные из Отдела внешних церковных связей в самостоятельные синодальные учреждения (напр., в Отдел религиозного образования и катехизации в 1991, в Отдел по взаимодействию с Вооруженными силами (ВС) и правоохранительными органами в 1995, в Миссионерский отдел в 1995, в Отдел по делам молодежи в 2000).

В 1995 г. К. представил Свящ. Синоду далеко не полный перечень задач ОВЦС в области «внутренней политики»: выработка концептуальных решений по устройству Церкви; поддержание связей с гос. органами РФ и стран ближнего зарубежья, культурными, научными, предпринимательскими, общественными организациями, СМИ; межнациональные отношения; противостояние прозелитизму и сектам; возрождение взаимодействия с армией, социальная работа и т. д. (ЖМП. 1995. № 1/4. С. 11). 21 авг. 1997 г. структура ОВЦС была реформирована: вместо ранее существовавших секторов, отвечавших за отдельные узкие направления деятельности отдела, были образованы секретариаты: по межправосл. связям и загранучреждениям Русской Церкви во главе с игум. Елисеем (Ганабой), по межхрист. связям во главе с иером. Иларионом (Алфеевым), по взаимоотношениям Церкви и общества во главе со свящ. Всеволодом Чаплиным и административно-финансовый во главе с А. Р. Тыщуком. Эта структура в целом сохранялась до 2009 г., когда на основе секретариатов ОВЦС возникли самостоятельные общецерковные учреждения: Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви и общества и Управление Московской Патриархии по зарубежным учреждениям.

В нач. 1990 г., когда в стране началась активная законотворческая деятельность, необходимо было изменить правовой статус Церкви, добиться признания РПЦ «в качестве целостной религиозной организации, уравненной в юридических правах с другими общественными организациями страны» (Церковь в отношении к обществу. 1990. С. 38). Еще при жизни патриарха Пимена († 3 мая 1990) в ОВЦС под рук. К. началась работа над поправками к готовившемуся новому гос. закону о положении Церкви. «Нашей главной задачей было в период огромных преобразований в жизни страны помочь Церкви создать новую модель церковно-государственных отношений,- писал впосл. К.- Впервые Церковь оказалась действительно свободной, и необходимо было заложить фундамент здания отношений свободной Церкви с государством, которое декларирует демократические принципы» («Сопротивляться злу и утверждать добро». 2001. С. 24-25). На Поместном Соборе 1990 г. К. был основным докладчиком по опубликованному 5 июня 1990 г. проекту Закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях», в котором, как и раньше, отсутствовало признание единой иерархической структуры Церкви, а церковная полнота была представлена лишь как объединение разрозненных «групп верующих», общин. Тем самым, по словам К., новый закон представлял опасность для единства Церкви. Обсуждение проекта закона было бурным: впервые Церковь открыто выступила против намерения гос-ва препятствовать возрастанию ее роли в жизни общества. 8 июня, подводя итоги соборной дискуссии по этому вопросу, новоизбранный патриарх Алексий II, четко сказал, что принятие закона в таком виде - «шаг назад» в церковно-гос. отношениях. Собор принял обращение к Верховному Совету СССР с требованием признать юридические права за Церковью в целом, а не только за ее общинами, предоставить Церкви право преподавания религ. предметов в школах, признать за Церковью права собственности на церковные здания и другое имущество.

В принятом Верховным Советом СССР 1 окт. 1990 г. Законе «О свободе совести и религиозных объединениях» статус юридического лица был впервые с 1918 г. предоставлен религ. общинам и церковным учреждениям, которые могли владеть недвижимостью, заниматься хозяйственной деятельностью, создавать учебные заведения для детей и взрослых, а также свободно распространять религ. лит-ру. Закон сохранил существовавший ранее орган по взаимодействию с церковными учреждениями - Совет по делам религий при Совете министров СССР, но лишил его властных полномочий. Параллельно с выработкой общесоюзного Закона аналогичный Закон разрабатывался гос. органами РСФСР. Российский закон «О свободе вероисповеданий» был принят 25 окт. 1990 г. на заседании Верховного Совета РСФСР во главе с Б. Н. Ельциным. Российский закон упразднил Совет по делам религий, сделал возможным преподавание религ. дисциплин в гос. учебных заведениях. Однако вопреки позиции Поместного Собора ни общесоюзный, ни республиканский Законы не предоставили Русской Церкви как единой орг-ции статус юридического лица, о чем с сожалением свидетельствовал Архиерейский Собор РПЦ 25-27 окт. 1990 г. (разрешить эту проблему удалось только при принятии нового Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» в 1997).

В связи с изменениями в гос. законодательстве необходимо было срочно внести изменения в Устав РПЦ и разработать уставы ее структурных подразделений. На октябрьском 1990 г. заседании Свящ. Синода К. поручили возглавить синодальную комиссию по изменению Устава РПЦ, а вместе с ним и уставов Патриархии, типовых уставов епархиальных управлений, ставропигиальных и епархиальных монастырей, духовных школ и общецерковных производственных предприятий (опыт работы над базовыми каноническими документами у К. уже был: в 1988 г. он представил на Юбилейном Соборе проект подготовленного им Устава РПЦ, к-рый был принят, в окт. 1989 г. Свящ. Синод поручил К. разработать раздел Устава об управлении РПЦ, касающийся статуса и деятельности Экзархатов; раздел был одобрен на Поместном Соборе РПЦ 1990 г.). В янв. 1991 г. К. представил Свящ. Синоду проект Гражданского устава РПЦ в связи с новым законодательством СССР. Синод постановил проект одобрить и предпринять шаги для регистрации Устава (30 мая 1991 патриарху Алексию II вручили свидетельство о регистрации Гражданского устава РПЦ). В марте и июне того же года К. представил Синоду поправки к гражданским уставам епархий, монастырей и приходов РПЦ, поправки были одобрены. Высокой оценкой работы К. в этот сложный период стало возведение его 25 февр. 1991 г. в сан митрополита.

Осознавая резко возросшую роль Церкви в общественной жизни, священноначалие ясно представляло себе и связанную с этим опасность - желание разных политических сил втянуть Церковь в прямое участие в политических процессах, опереться на ее нравственный авторитет. Следовало принять ясные определения по церковно-гос. и церковно-политическим вопросам. Еще в 1990 г. церковное руководство приняло решение ограничить выдвижение священнослужителей кандидатами в депутаты на выборах в республиканские, областные и местные советы. Тогда это вызвало многочисленные недоумения, и К. взял на себя ответственность за разъяснение непопулярного решения: «Нас критиковали, утверждая, что церковное руководство лишает священнослужителей прав, к-рые они имеют как советские граждане. Однако решение Синода было продиктовано совсем иными соображениями. Что представляла бы собой большая группа депутатов, одетых в рясы и заседающих в советах? Волей-неволей она воспринималась бы как некий блок, а порой, весьма возможно, и действовала бы как блок, создавая в обществе опасную иллюзию неформального существования церковно-политической партии. Церковь не только не желает быть политической силой, но и не желает отождествлять себя ни с одной политической партией» (Выступление. на XIX съезде профсоюзов в Кремлевском Дворце съездов 23 окт. 1990 г. // ЖМП. 1991. № 2. С. 50).

8 окт. 1993 г. Свящ. Синод принял постановление, предписывающее священнослужителям воздержаться от участия в выборах в Федеральное Собрание РФ в качестве кандидатов в депутаты. Вопрос о возможности участия священнослужителей в работе любых органов власти был рассмотрен на Архиерейском Соборе РПЦ 1994 г. Запрет на выдвижение священнослужителей кандидатами на выборах в органы представительной власти как на государственном, так и на местном уровне был распространен на страны СНГ и Балтии; было признано крайне нежелательным членство священнослужителей в политических партиях, движениях, союзах, блоках и иных подобных орг-циях, в первую очередь ведущих предвыборную борьбу. При этом Собор подтвердил позицию руководства Церкви о «невозможности для церковной Полноты поддержки каких-либо из действующих в странах СНГ и Балтии политических партий, движений, союзов, блоков и тому подобных организаций, а также отдельных их деятелей, в первую очередь в ходе предвыборных кампаний» и о «непредпочтительности для Церкви какого-либо государственного строя, какой-либо из существующих политических доктрин, каких-либо конкретных общественных сил и их деятелей, в том числе находящихся у власти».

Во время заседаний Собора стала очевидной насущная необходимость разработать целостное учение о церковно-гос. отношениях, и Собор поручил Свящ. Синоду «создать рабочую группу для выработки проекта такого документа с последующим представлением его на обсуждение Поместного Собора». В июне 1995 г. Синод назначил К. руководителем «синодальной рабочей группы для выработки проекта концепции, отражающей общецерковный взгляд на вопросы церковно-государственных отношений и проблемы современного общества в целом». Это решение стало началом работы большой группы церковных и светских экспертов под рук. К. над всеобъемлющим документом «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви». Предстояло «сформулировать общецерковную социальную концепцию - не партийную, «правую» или «левую», а укорененную в Священном Писании и Священном Предании, следующую в русле и в духе нашей богословской традиции» (Доклад об «Основах социальной концепции РПЦ» на Юбилейном Архиерейском Соборе РПЦ 13-16 авг. 2000 г. // ЖМП. 2000. № 10. С. 38).

Назначение руководителем рабочей группы именно К. было обусловлено не только наличием в ОВЦС необходимых интеллектуальных ресурсов, но и тем, что сфера церковно-общественных отношений уже с нач. 90-х гг. XX в. стала средоточием усилий и деятельности митрополита. В нач. 1990 г. в ст. «Церковь в отношении к обществу в условиях перестройки» (ЖМП. 1990. № 2. С. 32-38) К. определил новые задачи в этой сфере: «Церкви нужно проявлять внимание к экономическим условиям жизни людей и к процессу развития демократических институций», активно заниматься благотворительностью, помощью обездоленным, религиозно-нравственным воспитанием. В февр. 1990 г. К. докладывал Свящ. Синоду об установлении через ОВЦС взаимодействия РПЦ с Министерством здравоохранения СССР по программе преодоления алкоголизма и наркомании. Вскоре К. подписал ряд документов, ставших первым опытом сотрудничества Церкви и гос-ва.

20 марта 1990 г. была образована Комиссия Свящ. Синода по возрождению религиозно-нравственного воспитания и благотворительности, председателем к-рой стал К. Архиерей полагал, что «комиссия призвана стать органом, способным координировать инициативы, возникающие «снизу», стать платформой для дискуссий и местом примирения различных групп церковной общественности. Однако комиссия не должна быть контролирующим и направляющим учреждением. Ее задача - аккумулировать идеи, сформулировать стройную программу действий и помогать новым движениям сохранять единство с Церковью» (ЖМП. 1991. № 4. С. 51). Особое внимание К. уделял самоорганизации православных мирян, всемерно поддерживая процессы объединения их в братства. 12 окт. 1990 г. под его председательством прошел учредительный съезд Союза правосл. братств, председателем к-рого стал заместитель К. в ОВЦС игум. Иоанн (Экономцев). Еще одним направлением деятельности комиссии стала помощь пострадавшим от аварии на

В докладе на заседании Свящ. Синода 25 окт. 1990 г. К. подчеркнул актуальность разработки концепции религиозно-нравственного воспитания и церковной благотворительности. Синод одобрил это предложение и поручил К. незамедлительно приступить к созданию такого документа (он был представлен уже летом 1991 - ЖМП. 1991. № 7. С. 40-41). Также К. было поручено создать на базе синодальной Комиссии по возрождению религиозно-нравственного воспитания и благотворительности «многопрофильную церковную школу по подготовке тружеников в сфере религиозно-нравственного воспитания, благотворительности и милосердного служения страждущим, включая наркологических больных». Спустя неполный год на основе деятельности комиссии по инициативе К. был образован синодальный Отдел по церковной благотворительности и социальному служению, его первым председателем стал многолетний сотрудник ОВЦС Солнечногорский архиеп. Сергий (Фомин). За короткое время своего существования синодальная Комиссия по возрождению религиозно-нравственного воспитания и благотворительности успела провести неск. конференций, учредить 1-е правосл. братство трезвости «Отрада и утешение», братство Покрова Божией Матери, начала работу по созданию молодежного центра и центра правосл. женщин.

Работа над «Основами социальной концепции РПЦ» стала первым опытом подготовки церковного документа с привлечением большого круга участников: ученых, политологов, юристов, экономистов и т. д. Было проведено ок. 30 заседаний рабочей группы. В февр. 1997 г. Свящ. Синод принял предложение К. о новой методике разработки общецерковных документов, предусматривающее предварительное широкое обсуждение отдельных разделов на симпозиумах с привлечением экспертов, церковной и светской общественности. В нач. 2000 г. на симпозиуме «Церковь и общество - 2000» проект прошел окончательное экспертное обсуждение и 19 июля был одобрен Свящ. Синодом.

Представляя «Основы социальной концепции РПЦ» на Архиерейском юбилейном Соборе РПЦ 2000 г., К. сформулировал основную задачу этого документа: «Нам необходимо дать принципиальный, богословский ответ на проблемы церковно-государственных и церковно-общественных отношений, предназначенный для всех наших пастырей, для всей паствы. А они живут в многочисленных странах, как на канонической территории Русской Церкви, так и за ее пределами. И цель работы мы видели в том, чтобы подготовить базовый документ, рассчитанный не на год-два, но, по крайней мере, на ближайшие десятилетия». Разработчики «Основ…» исходили из того, что «в условиях колоссальных исторических перемен, которые произошли в нашем обществе, да и в мире в целом в конце второго тысячелетия, мы не можем ограничиваться отдельными заявлениями по злободневным вопросам. Необходима долгосрочная программа общественного служения Церкви, опирающаяся на православное богословское осмысление положения Церкви в плюралистическом секулярном обществе. Общество, к которому принадлежит большинство нашей Церкви, не определяется более идеологией государственного атеизма, как в предшествовавшие десятилетия, но отнюдь не является и однородно-православным, как это было на протяжении долгих веков - большей части второго тысячелетия» (ЖМП. 2000. № 10. С. 37-38).

В принятых Архиерейским Собором «Основах социальной концепции РПЦ» последовательно раскрыта система взаимоотношений Церкви с гос-вом и обществом как в целом, так и в актуальных аспектах: Церковь и нация, Церковь и государство, Церковь и политика, Церковь и светские СМИ, христианская этика и светское право, взаимоотношения христианства и светской науки, культуры и образования; изложено правосл. учение о труде, собственности, личной, семейной и общественной нравственности, о личном и общенародном здоровье; сформулировано отношение к вопросам глобализации и секуляризации как мировых тенденций развития к войне и миру, явлениям преступности и системе наказаний, к проблемам биоэтики, экологии (см. разд. «Мировоззрение» наст. статьи). «Основы социальной концепции РПЦ» стали базовым документом для многих общецерковных решений на последующее время.

По сути решение этих вопросов требовало пересмотра Закона «О свободе вероисповеданий» 1990 г. Эта работа потребовала 3-летних напряженных переговоров, в к-рых К. сыграл самую активную роль. В 1997 г. уже подготовленный и даже принятый Государственной думой и Советом Федерации новый Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» столкнулся с жесточайшим противодействием со стороны зап. гос-в и их агентов влияния в российской политической элите. На Президента Б. Н. Ельцина оказывалось беспрецедентное давление с требованием отказаться от подписания этого Закона, серьезное давление оказывалось и на руководство Русской Церкви. Причиной столь агрессивной позиции стали упоминание в преамбуле нового закона особой роли Православия в истории и культуре России (при уважении роли др. христ. конфессий, ислама, буддизма, иудаизма и др. религий, «составляющих неотъемлемую часть исторического наследия народов России») и введение временного ценза - 15 лет для гос. регистрации новой религ. орг-ции. Именно эти положения, призванные ограничить распространение псевдорелиг., часто социально и общественно опасных сект и движений в России, вызвали такое неприкрытое раздражение.

17 июля патриарх Алексий II и епископат РПЦ обратились к президенту с настоятельной просьбой подписать и ввести в действие закон, выразив убеждение, что это «будет положительно воспринято подавляющим большинством российских верующих». Однако 22 июля 1997 г. Президент РФ Ельцин, поддавшись грубому политическому давлению (в котором участвовали и папа Римский Иоанн Павел II, и Президент США Б. Клинтон, и группа амер. конгрессменов), отклонил новый закон. Два дня спустя патриарх Алексий выступил с заявлением в связи с этим событием, в котором выразил сожаление об отклонении закона и удивление масштабностью агрессивного давления в духе «двойных стандартов» на российские власти. В тот же день К. дал пресс-конференцию, на которой твердо отстаивал позиции Русской Церкви. Он заявил, что упоминание особой роли Православия «не дает никому никаких привилегий», но «констатирует то, что запечатлено в истории нашего государства», а 15-летний мораторий на деятельность новых религ. организаций даст время, «в течение которого общество, народ, государство могли бы убедиться в благонамеренности действий этих организаций» (ЖМП. 1997. № 8. С. 18-22).

К. ясно дал понять, что в вопросе о новых религ. орг-циях, а также о различных протестант. сектах, активно развернувших прозелитическую деятельность в России в нач. 90-х гг. XX в., речь идет не о борьбе Церкви за особые права и привилегии, а о сохранении нравственного, психического и зачастую физического здоровья народа. Архиерейский Собор 1994 г. констатировал: «Возрождаются старые гностические культы и возникают так называемые новые религиозные движения, которые подвергают пересмотру всю систему христианских ценностей, пытаются найти мировоззренческую основу в реформированных восточных религиях, а подчас обращаются к оккультизму и колдовству. Эти движения целенаправленно подрывают многовековые традиции и устои народов, вступают в конфликт с общественными институтами, объявляют войну Церкви Христовой». На канонической территории РПЦ эти явления приобрели особенно угрожающий характер: «Через открывшиеся границы в наши страны хлынули проповедники лжехристианства и псевдорелигий, приходящие с Запада и Востока», они «используют самые различные формы для расширения сферы своего влияния: открыто выступают в средствах массовой информации, в концертных залах, в домах культуры и на стадионах; распространяют литературу, напечатанную на Западе и у нас; организуют свои издательства; открывают школы и курсы; финансируют обучение молодых людей за рубежом; оказывают населению гуманитарную помощь, которая сопровождается пропагандой их воззрений; проникают в светские школы и высшие учебные заведения» (ЖМП. 1995. № 12. С. 2-3). Особенно опасным явлением стало активное проникновение сектантов в систему гос. образования: в школы и вузы при отсутствии контроля, а иногда и при поддержке гос. органов образования. Осенью 1994 г. ОВЦС и Национальный совет Церквей Кореи провели совместную конференцию, посвященную сектам корейского происхождения, в т. ч. «Церкви объединения» (см. Мун Сан Мён). На конференции корейские христиане говорили об опасности, к-рую эти секты представляют для человека, его психического здоровья и социальной жизни. К. довел эти сведения до Министерства образования, но гос-во проигнорировало это предупреждение.

Стремясь противодействовать влиянию сект, Русская Церковь усилила миссионерскую работу: на основе проводившейся ОВЦС миссионерской деятельности в 1995 г. были созданы синодальный Миссионерский отдел и Православный миссионерский фонд РПЦ. Архиерейский Собор 1997 г. в обращении к председателю Государственной думы Г. Н. Селезнёву предложил «внести в законодательство конкретные нормы, регламентирующие создание и деятельность иностранных религиозных организаций и их представительств. Надобно также усилить положения, касающиеся защиты личности и общества от разрушительной деятельности псевдорелигиозных структур». Требования Церкви и российского общества все же были услышаны, и отвергнутый проект Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» стал дорабатываться при активном участии РПЦ. В заявлении патриарха Алексия II и Свящ. Синода от 31 июля 1997 г. говорилось, что ради сохранения мира в обществе Русская Церковь согласилась участвовать в доработке закона, при этом «Церковь никогда не сойдет и не сможет сойти с ранее занятой позиции, ибо речь идет о духовном здоровье народа, о будущем Отечества, о сохранении ее неповторимого лика». К. и возглавляемый им ОВЦС стали участниками сложного процесса согласования нового текста. К. был непосредственным соавтором проекта преамбулы Закона, к-рый дал возможность согласовать разнонаправленные позиции участников дискуссии. Т. о., удалось отстоять церковную позицию, так что патриарх Алексий смог констатировать, что «эти поправки никоим образом не противоречат ранее высказанной позиции Русской Православной Церкви. Сохраняя в неприкосновенности основу закона, они одновременно позволяют достичь согласия по рассматриваемому вопросу между ветвями государственной власти, что послужит укреплению гражданского мира в обществе в нынешнее непростое время» (ЖМП. 1997. № 11. С. 12). 19 сент. 1997 г. доработанный закон был принят Государственной думой, 24 сент. одобрен Советом Федерации и 26 сент. подписан Президентом РФ Ельциным и вступил в силу.

В 1998 г. под рук. К. шла кропотливая работа над новым Гражданским Уставом РПЦ. 29 дек. 1998 г. патриарх Алексий сообщил Свящ. Синоду о регистрации нового Гражданского Устава РПЦ Министерством юстиции РФ (зарегистрирован 23 нояб.).

Перед К. как председателем Синодальной комиссии по внесению поправок в Устав об управлении РПЦ встала задача в кратчайшие сроки подготовить столь существенные поправки в действующий Устав об управлении РПЦ, что по сути речь шла о разработке нового канонического документа. Требовалось дать более четкое определение канонической территории и церковной диаспоры, утвердить новый статус церковных институтов в странах Содружества Независимых Государств и Балтии, очертить компетенцию новых синодальных учреждений, духовных школ, производственных учреждений РПЦ, более четко прописать сферу деятельности церковного суда. В течение 2 лет в Синод были представлены и получили одобрение типовые уставы епархий, приходов, мон-рей, подворий и др. церковных подразделений. На Архиерейском юбилейном Соборе 2000 г. К. представил проект нового Устава Русской Православной Церкви, который заменил Устав 1988 г.

Новый Устав РПЦ и «Основы социальной концепции» дали правовой базис для все более расширявшейся деятельности Церкви, в к-рой принимали участие уже сотни тысяч мирян из мн. стран. Церковно-общественные и церковно-гос. отношения охватывали все новые темы и сферы сотрудничества. На Архиерейском Соборе 2008 г. отмечалось, что «предметом взаимных консультаций и общих усилий все чаще являются не только вопросы, относящиеся к узкоцерковным интересам, но также проблемы общенационального и международного значения, такие как забота о нравственном воспитании юношества, поддержка семьи, противостояние наркомании, алкоголизму и другим общественно опасным порокам».

В нач. 2000-х гг. в обществе все активнее развивалась дискуссия вокруг базовых понятий устроения человеческого сообщества: права человека, свобода и ответственность индивидуума, соотношение личного и общественного. Было очевидно, что дискуссия затрагивает не только политические аспекты, но и основополагающие мировоззренческие понятия. С учетом того что в «комплекс прав и свобод человека постепенно интегрируются идеи, противоречащие не только христианским, но и вообще традиционным моральным представлениям о человеке» (ЦиВр. 2006. № 2(35). С. 7), требования к гос. законодательству со стороны приверженцев полной свободы и безответственности отдельной человеческой личности становятся все более категоричными, вопрос о правах и свободе человека приобрел сотериологическое значение, стал вопросом о спасении человека. Позиция Русской Церкви, основанная на евангельском учении, церковном Предании и 2000-летнем историческом опыте, была крайне востребована в этой дискуссии, тем более что история XX в. предопределила неучастие не только России, но и фактически всей Вост. Европы в выработке международных стандартов, приобретающих в эпоху глобализации статус «универсальных» и распространяющихся на все человечество. К. обратился к этой проблематике еще в 1999 г., инициировав общественную дискуссию, необходимость к-рой, по свидетельству К., ощущалась «повсеместно и с чрезвычайной остротой». Он констатировал: «Суть проблемы видится не в том, что сформулированный на уровне международных организаций либеральный стандарт полагается сегодня в основу международной политики, а в том, что этот стандарт предлагается в качестве обязательного для организации внутренней жизни стран и народов, включая те государства, культурная, духовная и религиозная традиция которых практически в формировании этого стандарта не представлена» (Обстоятельства нового времени. 1999. С. 83-84). «Фундаментальное противоречие нашей эпохи и одновременно вызов человеческому сообществу в XXI в.- это противостояние либеральных цивилизационных стандартов, с одной стороны, и ценностей национальной культурно-религиозной идентичности, с другой» (Норма веры как норма жизни // ЦиВр. 2000. № 2. С. 203). К. сформулировал свое видение разрешения этого конфликта: «Вызов эпохи, в которую всем нам выпало жить, состоит, по моему глубокому убеждению, в необходимости выработки человечеством такой цивилизационной модели своего существования в XXI в., которая предполагала бы всемерную гармонизацию драматически разнонаправленных императивов неолиберализма и традиционализма» (Обстоятельства нового времени. 1999. С. 79). Наиболее актуальная задача для совр. правосл. богословской науки - исследование генезиса и поиск возможных путей преодоления противоречий между этими решающими факторами совр. развития.

Еще более резко К. изложил эту задачу в выступлении на Х Всемирном Русском народном соборе: «Православная традиция, являющаяся культурообразующей для русской цивилизации, не может не ответить на этот вызов, иначе русский мир превратится в маргинальное явление в современном мире» (Права человека. 2006. С. 6). При этом К. ясно дал понять, что поиск гармонизации разных систем базовых мировоззренческих ценностей совершенно не предполагает отказ Православия от своих традиц. культурно-религ. основ под давлением мирового сообщества, «под псевдонимом которого чаще всего выступает одна из множества ныне существующих культур - западная». Напротив, «происходя из теоцентрической духовной традиции», Православие воспринимает «антропоцентрический гуманизм как чуждое для себя мировидение» и «никогда не сможет принять его в качестве абсолютной и безусловной положительной ценности». При этом, писал он, «мы желаем понять других, но и сами хотим быть услышаны и поняты» (Обстоятельства нового времени. 1999. С. 87).

Наиболее острой темой в этом мировоззренческом споре стало понимание человеческой свободы. «Сегодня,- писал К. в 2005 г.,- как никогда, более всего говорится о свободе». Он усматривал причину этой остроты в том, что под громкими речами о непреложности высочайшей ценности личной человеческой свободы «государства и международное сообщество вводят в законодательство такие общественно-политические нормы, которые противоречат нормам жизни верующего человека, принадлежащего к традиционным религиям», при этом «постепенно складывается механизм контроля за деятельностью отдельной личности как на национальном, так и на международном уровне» (Замысел Божий о человеке. 2005. С. 15-16). Т. о., к сер. 2000-х гг. определились ключевые понятия, позицию по которым требовалось сформулировать Русской Церкви, если она хотела быть услышанной в этой дискуссии,- свобода, достоинство и права человека.

В нач. апр. 2006 г. Всемирный Русский Народный Собор, основываясь на докладе К. «Права человека и нравственная ответственность» (ЦиВр. 2006. № 2. С. 6-20) и последовавшей дискуссии, принял декларацию «О правах и достоинстве человека», к-рая, как отмечал митрополит в докладе на Архиерейском Соборе 2008 г., «вызвала живую реакцию со стороны как российского общества, так и мировой общественности». 11 апр. 2006 г. Свящ. Синод РПЦ поручил группе во главе с К. разработать общецерковную позицию по этим вопросам. Два года спустя, докладывая Архиерейскому Собору о проделанной работе, К. вспоминал: «Не скрою, что к своей работе члены группы приступали, имея двойственное чувство к предложенной теме. С одной стороны, у нас перед глазами было положительное воздействие прав человека на жизнь людей. Благодаря озабоченности по соблюдению этих прав в послевоенные годы советское государство сдерживало свои гонения на верующих. Однако с другой стороны, за прошедшие десятилетия мы стали свидетелями того, как права человека могут становиться инструментом, направленным против духовных и нравственных основ жизни людей. Сегодня через обращение к правам человека в наших обществах стремится укрепиться мировоззрение, которое является безрелигиозным, этически релятивистским и гедонистическим. Это происходит не только в странах, находящихся на канонической территории Русской Церкви, но и во многих других… В процессе работы над документом мы постарались прийти к согласию и выработать общий церковный подход к правам человека. Это была далеко не простая дискуссия. Порой мы возвращались к одной проблеме по несколько раз. При обсуждении принималась только та аргументация, которая опиралась на Священное Писание и Священное Предание Православной Церкви. Все другие доводы не включались в текст, хотя принимались во внимание» («Об основах учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека»: Доклад митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, на пленарном заседании Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 26 июня 2008 - РПЦ: Офиц. сайт ОВЦС).

Документ получил название «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека». В преамбуле говорится: «В современном мире значительное распространение получило убеждение, что институт прав человека сам по себе может наилучшим образом способствовать развитию человеческой личности и организации общества. При этом со ссылкой на защиту прав человека на практике нередко реализуются такие воззрения, которые в корне расходятся с христианским учением. Христиане оказываются в условиях, когда общественные и государственные структуры могут принуждать, а зачастую уже принуждают их мыслить и поступать вопреки Божиим заповедям, что препятствует достижению самой важной цели в жизни человека - избавлению от греха и обретению спасения. В этой ситуации Церковь, основываясь на Священном Писании и Священном Предании, призвана напомнить основные положения христианского учения о человеке и оценить теорию прав человека и ее осуществление в жизни». Очевидно, что в основе христ. позиции лежит учение о достоинстве человека, созданного по образу и подобию Божию.

Исследуя свободу человека как одно из проявлений образа Божия в человеческой природе, авторы документа заключают, что «свобода выбора не есть абсолютная и конечная ценность. Она поставлена Богом на службу человеческому благу. Осуществляя ее, человек не должен причинять зла самому себе и окружающим. . Подлинно свободен тот, кто идет путем праведной жизни и ищет общения с Богом, источником абсолютной истины. Напротив, злоупотребление свободой, выбор ложного, безнравственного образа жизни в конце концов разрушает саму свободу выбора, так как ведет волю к порабощению грехом». Т. о., «признавая ценность свободы выбора, Церковь утверждает, что таковая неизбежно исчезает, когда выбор делается в пользу зла. Зло и свобода несовместимы». Однако именно эту несовместимость и отказываются признавать мн. защитники прав человека, которые, «защищая свободу выбора, все менее и менее учитывают нравственное измерение жизни и свободу от греха. Нельзя защищать одну свободу, забывая о другой. Свободное стояние в добре и истине невозможно без свободы выбора. Равно и свободный выбор теряет свою ценность и смысл, если обращается ко злу». Права человека «не могут быть выше ценностей духовного мира», таких как вера в Бога и общение с Ним. Следовательно, концепцией прав человека нельзя оправдать «надругательство в публичной сфере над предметами, символами или понятиями, которые почитаются верующими людьми». Права человека не должны вступать в конфликт с Божественным Откровением, а общество при устроении «земной жизни должно учитывать не только человеческие интересы и желания, но и Божию правду, данный Творцом вечный нравственный закон». Когда же этого не происходит, то возникает «огромная опасность в законодательной и общественной поддержке различных пороков, например, половой распущенности и извращений, культа наживы и насилия», возведение в норму «безнравственных и антигуманных действий по отношению к человеку, таких как аборт, эвтаназия, использование человеческих эмбрионов в медицине, эксперименты, меняющие природу человека, и тому подобного». Не обходит документ вниманием и особую агрессивность безрелиг. учения о правах человека, выражающуюся в игнорировании «духовных и культурных традиций стран и народов», когда под предлогом защиты прав и свобод человека навязывается чуждый уклад жизни, правозащитная деятельность служит политическим и экономическим интересам отдельных стран, оправдывая хищническое отношение к менее развитым странам.

Говоря о свободе совести как одном из фундаментальных прав человека, документ подчеркивает, что это понятие подчас «трактуется как требование религиозной нейтральности или индифферентности государства и общества». Иногда в понятие свободы совести вкладывается представление об относительности и равноистинности всех исповеданий. «Это неприемлемо для Церкви, которая, уважая свободу выбора, призвана свидетельствовать о хранимой ею Истине и обличать заблуждения». Принцип свободы слова, по мысли авторов документа, должен быть уравновешен принципом ответственности человека за свои слова. «Публичные выступления и заявления не должны содействовать распространению греха, порождать распри и нестроения в обществе. Слово должно созидать и поддерживать добро. Ответственность за слово многократно возрастает в современном мире, переживающем бурное развитие технологий хранения и распространения информации». Свободное научное и художественное творчество человека рассматривается как дар Божий, открывающий новые горизонты для духовного возрастания человека и для познания сотворенного мира, именно в этом благословение Божие, но не в «нигилистическом отношении к культуре, религии и нравственности», не в эпатаже и оскорблении убеждений и образа жизни других членов общества. Очевидно, что «пользование политическими и гражданскими правами не должно приводить к разделениям и вражде. Православная традиция соборности предполагает сохранение единства общества на основе непреходящих нравственных ценностей. Церковь призывает людей сдерживать свои эгоистические устремления ради общего блага». В документе подчеркивается недопустимость тотального контроля над частной жизнью, мировоззрением и волей людей: «Для общества опасны манипуляции выбором людей и их сознанием со стороны властных структур, политических сил, экономических и информационных элит».

Помимо индивидуальных прав существуют коллективные права, в том числе права семьи, права различных религ., национальных и социальных сообществ, а также право на мир, право на окружающую среду, право на сохранение культурного наследия и внутренних норм, регулирующих жизнь различных общин. В документе подчеркивается важность семьи, к-рая является «началом общинной жизни»: «В семье человек обретает опыт любви к Богу и ближнему. Через семью передаются религиозные традиции, социальный уклад и национальная культура общества. Современное право должно рассматривать семью как законный союз мужчины и женщины, в котором создаются естественные условия для нормального воспитания детей. Закон также призван уважать семью как целостный организм и защищать его от разрушения, провоцируемого падением нравственности. Охраняя права ребенка, юридическая система не должна отрицать особую роль родителей в его воспитании, неотделимом от мировоззренческого и религиозного опыта».

Христ. понимание прав и свобод человека формирует основные направления правозащитной деятельности РПЦ. В области свободы совести - отстаивание права людей на свободное исповедание веры, сохранение духовно-культурных традиций, следование религ. принципам как в частной жизни, так и в сфере общественного действия, на противостояние преступлениям на почве национальной и религ. вражды. В сфере защиты права на жизнь - забота об уважении достоинства и прав людей, находящихся в социальных учреждениях и местах заключения, с сугубым вниманием к положению инвалидов, сирот, престарелых и др. беспомощных людей, защита жизни в ходе межнациональных, политических, экономических и социальных конфликтов, попечение о тех, чьи права, свобода и здоровье страдают из-за действий деструктивных сект. В сфере защиты достоинства человека - охрана личности от произвола лиц, облеченных властью, работодателей, защита от насилия и унижения в семье и коллективе, противодействие вовлечению людей в коррупцию и др. виды преступности, проституцию, наркоманию, игроманию, недопущение тотального контроля над человеческой личностью, ее мировоззрением и частной жизнью через использование совр. технологий и политических манипуляций. В сфере защиты прав семьи - поддержка семьи в ее традиц. понимании: отцовства, материнства и детства. В области защиты прав общества и нации - защита прав наций и этнических групп на их религию, язык и культуру, забота о справедливом экономическом и социальном устройстве общества, воспитание уважения к законности, распространение положительного опыта реализации и защиты прав человека, экспертиза правовых актов, законодательных инициатив и действий органов власти с целью предотвращения попрания прав и достоинства человека, участие в общественном контроле за исполнением законодательства, в частности регулирующего церковно-гос. отношения, участие в контроле за исполнением справедливых судебных решений. Документ, принятый Архиерейским Собором 2008 г., существенно расширил правовую базу для церковной деятельности, ясно очертил позицию РПЦ в дискуссии о соотношении прав личности и общества.

Необходимо было донести эту позицию как до широкого круга общественности, так и до тех, кто давно уже участвовали в дискуссии, имея иную т. зр. Эти задачи взял на себя К., представив позицию РПЦ в Страсбурге на семинаре «Эволюция моральных ценностей и прав человека в многокультурном обществе» в окт. 2006 г. (см.: Опыт рассмотрения проблем прав человека. 2006. С. 5-14), на международном семинаре «Диалог культур и цивилизаций: Мост между правами человека и нравственными ценностями» в Париже в марте 2007 г., на 3-й Европейской межхрист. ассамблее в Румынии в сент. 2007 г. (Свет Христов и Церковь. 2007. С. 5-13), в дискуссии «Межкультурный диалог по правам человека» в рамках 7-й сессии Совета по правам человека ООН в марте 2008 г. и т. д. Этой тематике были посвящены книги К.: «L'Évangile et la liberté: Les valeurs de la Tradition dans la société laïque» (2006) и «Свобода и ответственность: В поисках гармонии: права человека и достоинство личности» (2008), десятки статей и выступлений, телепрограмм.

«Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека» вместе с новым Уставом РПЦ, «Основами социальной концепции» и еще одним документом, также утвержденным на Соборе 2008 г.,- «Основные принципы отношения Русской Православной Церкви к инославию» - образовали базу для дальнейшей масштабной и систематической церковно-правовой деятельности, развернувшейся уже во время Патриаршества К.

По предложению К. патриарх Алексий II, совершавший 19 авг., в праздник Преображения Господня, торжественное богослужение в Успенском соборе Московского Кремля, отказался поминать гос. власть. А в ночь с 20 на 21 авг. голос Церкви прозвучал на всю страну - патриарх Алексий выступил с публичным обращением, проект которого готовился в ОВЦС под рук. К.: «Братья и сестры! Взорван хрупкий гражданский мир в нашем обществе. По поступающим сообщениям, начинается открытое вооруженное столкновение и кровопролитие. В этих условиях мой долг патриарха предупредить всех, кому слово Церкви дорого и небезразлично: всякий, кто поднимает оружие на своего ближнего, против безоружных людей,- принимает на душу тягчайший грех, отлучающий его от Церкви, от Бога. О таковых подобало бы проливать больше слез и молитв, чем об их жертвах. Да избавит нас Господь от страшного греха братоубийства! Потому и предупреждаю я всех соотечественников: Церковь не благословляет, не может благословить беззаконные, насильственные, кровопролитные действия. Я прошу всех вас, дорогие, сделать все, чтобы не вспыхнул пламень междоусобной войны. Остановитесь! Я прошу солдат и их командиров вспомнить, что цену за человеческую жизнь не может назначить и уплатить никто». Патриарх выступил в поддержку Конституции и потребовал возможности «услышать голос» М. С. Горбачёва.

Августовский кризис привел к окончательному распаду СССР. Спустя 20 лет К. говорил: «В этом году мы вспоминаем 20-летие крушения Советского Союза. Я в связи с этим предпочитаю говорить о крушении исторической России. Так вот, многие задаются вопросом: почему это произошло. Существует много ответов экономических, политических, общественно-психологических. Но среди причин, несомненно, упадок национального самосознания, национальной гордости, восприятия истории Отечества во всей ее совокупности, понимания огромного значения исторической общности людей… Мы все должны заботиться и о росте национального самосознания, о росте национального достоинства, для того чтобы больше никогда в истории не повторилось то, что произошло в начале 1990-х годов. И чтобы никакие ссылки на неудовлетворительное правление, на неправильную идеологию не подталкивали людей к тому, чтобы разрушить государственность. Потому что целились в режим, а попали в историческую Россию» (Речь на 24-м совместном заседании Наблюдательного, Попечительского и Общественного советов по изданию «Православной энциклопедии» 11 нояб. 2011).

Возвысить свой голос против кровопролития Церкви пришлось и в дни октябрьского кризиса 1993 г., когда противостояние между президентом России Ельциным и его политическими оппонентами - вице-президентом А. В. Руцким и Председателем Верховного Совета Р. И. Хасбулатовым - привело страну на грань гражданской войны. 21 сент. Ельцин издал указ № 1400 о роспуске Верховного Совета. Оппоненты расценили это решение как гос. переворот, а Конституционный суд РФ признал его незаконным. Оппозиционеры заняли здание Верховного Совета (Белый дом), к которому стали стягиваться добровольцы со всех концов страны. Образовался стихийный митинг, продолжавшийся неск. дней. Патриарх Алексий в это время находился в США. 23 сент. в аэропорту Сан-Франциско он сделал заявление, в котором призвал все ветви власти воздержаться от любого рода насильственных действий. Однако, поскольку кризис продолжался, по предложению К. патриарх прервал свою поездку по США и вылетел в Москву. Во время полета между патриархом и митрополитом шли интенсивные консультации, был выработан план действий. 28 сент. в Москве патриарх выступил с беспрецедентным заявлением: он предложил враждующим сторонам свое посредничество в деле урегулирования конфликта. 29 сент. патриарх принял мэра Москвы Ю. М. Лужкова, стоявшего на стороне президента, а затем встретился с группой депутатов Верховного Совета. На следующий день патриарх вместе с митрополитами Ювеналием и К. посетил Президента Ельцина в Кремле. В тот же день иерархи приняли личного представителя Руцкого, к-рый передал послание вице-президента России, выражающее согласие с миротворческой инициативой патриарха и готовность не допустить кровопролитие. В письме говорилось, что Руцкой согласен сложить оружие. Противоборствующие стороны решили провести переговоры при посредничестве Церкви. В заявлении Свящ. Синода РПЦ от 1 окт. 1993 г. говорилось: «Из нынешнего опасного тупика есть только один достойный выход: диалог, сопряженный с соблюдением законного порядка и отказом от насилия. Человеческая кровь не может пролиться ни при каких условиях. Иначе всякая надежда на мир будет потеряна, ибо пролитая кровь моментально воздвигает непреодолимую стену между вовлеченными в конфликт людьми. Мы должны понять, что никакие разногласия не дают нам права относиться друг к другу как к врагам. Мы убеждены: никто из противостоящих ныне людей не враг друг другу. Пусть каждый из них вспомнит, что по другую сторону баррикад - его брат и сестра, к которым нужно проявить милосердие». Церковь осознавала и главную политическую опасность смуты, в которую погрузилась Россия,- «распад единства России». Предваряя прямые переговоры противоборствующих сторон, высшая иерархия РПЦ предупредила: «Властью, данной нам от Бога, мы заявляем, что тот, кто поднимет руку на беззащитного и прольет невинную кровь, будет отлучен от Церкви и предан анафеме» (ЖМП. Офиц. хроника. 1993. № 11/12. С. 14-15).

Переговоры в Свято-Даниловом монастыре, начавшиеся 1 окт., шли трудно: были предложены различные варианты решения, которые, однако, были отвергнуты противоборствующими сторонами, переговоры прервались, и вооруженный конфликт возобновился. 3 окт. Ельцин подписал указ о введении чрезвычайного положения, начался обстрел Белого дома из танков, в здании вспыхнул пожар. 4 окт. Белый дом был взят штурмом, все находившиеся там сторонники Верховного Совета были выведены из здания бойцами спецподразделения «Альфа». В ходе операции погибли как военные, так и мирные жители, собравшиеся вокруг здания Верховного Совета. 8 окт., в день памяти прп. Сергия Радонежского, было принято обращение патриарха и Свящ. Синода к пастве РПЦ: «С горечью и скорбью ныне говорим: велики грехи народа нашего! Он не услышал призыв Церкви. Брат поднял руку на брата, пролив кровь ближнего своего. Нет нам сегодня оправдания. Мы наказаны по грехам нашим, ибо отвергли пути мира и направили стопы свои на путь вражды… Что будет дальше с Россией - зависит от нас. Все мы сегодня под духовными руинами. И надо помочь друг другу выбраться из-под этих руин, расчистить их и в мире и согласии снова воздвигать дом наш… Как можно скорее необходимо вернуться к мирной жизни, к обеспечению человеческих прав и гражданских свобод, к установлению законного порядка в стране. Надо оставить все распри и созидать жизнь нашего отечества». Хотя посредничество Церкви не принесло желаемого результата, все участники событий согласны в том, что без этого посредничества события могли развернуться по значительно худшему сценарию. Патриарх Алексий впосл. сказал: «Политический кризис 1993 г. мог обернуться большой кровью и распадом государства на удельные княжества» (РПЦ: Офиц. сайт ОВЦС).

Этот диалог шел непросто. В марте 2001 г. К. в интервью сравнил власть с «многослойным пирогом», в к-ром на разных уровнях есть и те, кто за такой диалог, и равнодушные, и открытые противники, в т. ч. и такие, «кто использует свою личную власть для компрометации Церкви» (Интервью для ЖМП. 2001. С. 26). Неприятие Церкви со стороны ряда людей, облеченных властными полномочиями, вызывалось ясной позицией Церкви по вопросу о природе власти: «С христианской точки зрения,- писал К. в нач. 2002 г.,- власть оправдана только в том случае, если способность одного управлять другими обращается ко благу всех. Если же власть употребляется для личного обогащения или сверхдолжной концентрации влияния, то она становится бессмысленной и даже греховной» (От социальной элиты к аристократии духа // ЦиВр. 2002. № 1(18). С. 10). Характеризуя церковно-гос. отношения в мае 2004 г. на парламентских слушаниях, посвященных совершенствованию законодательства о свободе совести и религ. организациях, К. высказал удовлетворение состоянием российского законодательства в религ. сфере. «Основанием так считать является то, что в России нет межрелигиозных конфликтов, все основные религиозные объединения свободно осуществляют свою деятельность, в стране достигнут высокий уровень межрелигиозного диалога и сотрудничества». Одновременно К. обратил внимание парламентариев на ряд еще не решенных проблем: «Это, прежде всего, некоторые положения нового налогового и земельного законодательства, которые, к сожалению, ведут к ограничению сферы социального служения и благотворительной деятельности религиозных организаций. Во многом остается неразрешенным вопрос о порядке передачи памятников культуры и архитектуры религиозным организациям в целях их дальнейшего использования в церковной деятельности». Самым актуальным, по мнению К., оставался вопрос о праве граждан России на общедоступное религ. образование.

2 авг. 1999 г. между РПЦ и Министерством образования России был подписан договор о совместной деятельности, создан координационный совет при Министерстве образования, было разрешено религ. обучение детей в гос. школах, началась подготовка к введению в светских образовательных учреждениях предмета «Основы православной культуры». Однако диалог с гос. властью и обществом о новом учебном курсе, предложенном Русской Церковью, длился более 10 лет, и К., опираясь в т. ч. и на свой опыт епархиального архиерея (на территории Смоленской епархии этот курс преподавался с 1995, в нач. 2009 - в 544 общеобразовательных школах), принял в нем самое активное участие. К. напрямую связал преподавание «Основ православной культуры» с необходимостью гармонизации национального самосознания, усвоения подрастающим поколением тех норм, на к-рых на протяжении веков строился семейный уклад наших предков, тем самым продолжив на новой дискуссионной площадке важную для него тему сохранения традиц. религиозно-нравственных и культурных ценностей: «Наша борьба за человеческую нравственность - это борьба за жизнь, за спасение человеческой личности и всего рода людского. Как люди верующие мы знаем, что спасение переходит в вечность. Но и далекий от Церкви человек, если он только не утратил способности додумывать мысли до конца, должен понимать и признавать, что борьба Церкви за общественную и личную нравственность - это борьба и за его собственное спасение, за достойное качество его жизни. В связи с этим решение вопроса о преподавании «Основ православной культуры» - не рядовой эпизод церковной истории, но дело огромной важности, от успеха которого во многом зависит, какое будущее ожидает наше Отечество» (Единая Церковь - единое свидетельство. 2005. С. 14-15). Именно нравственный аспект нового учебного курса, по мнению К., делал невозможным подмену его уроками конфессионально нейтрального обзорного религиеведческого курса, как предлагала часть педагогического экспертного сообщества: «Речь должна идти не о тепло-хладном религиеведении, сводящем сведения о разных религиях в один учебник и развивающем у детей скептически-релятивистское отношение к религии». Напротив, «для того, чтобы мировоззренческий и нравственный потенциал традиционных религий России мог реально повлиять на нравственное состояние молодежи и всего общества, важно использовать этот потенциал прежде всего в системе образования» (ЦиВр. 2005. № 1. С. 11). К. настаивал, что преподавание нового предмета должно вестись на альтернативной основе: «Если в классе есть мусульмане, для них могут вестись «Основы исламской культуры»». Такая же возможность должна быть у атеистически настроенных родителей, напр. в виде изучения основ светской этики.

Сталкиваясь с многолетним противодействием введению нового предмета, К. не уставал разъяснять, что преподавание этого предмета не означает ни клерикализации светской школы, ни желания Церкви увеличить за счет школьников свою паству. «Опасаются, что преподавание «религиозной» дисциплины в школах повлечет за собой увеличение доли верующих в структуре нашего общества, которые в соответствии с их убеждениями и представлениями смогут более активно влиять на развитие страны. Прежде всего замечу, что и обществу и государству это будет только на пользу. Но для того чтобы стать религиозным человеком, недостаточно простого знания нормы веры. Необходимо иметь реальный религиозный опыт, быть в общении с Богом в Его Церкви, а научение всему этому как раз не является целью школьного образования, в том числе и в рамках «Основ православной культуры». Однако совершенно очевидно, что преподавание этой культурно-исторической и духовно-нравственной дисциплины будет содействовать известной гуманизации общества. Это подтверждается и опытом в тех странах, где такое преподавание существует» (Единая Церковь - единое свидетельство. 2005. С. 17). И вновь потребовались десятки статей, телевизионных интервью и выступлений, чтобы донести до взбудораженного общества мысль о нравственной составляющей предмета «Основы православной культуры» и о той очевидной общественной пользе, к-рую может принести преподавание этого предмета. «Знаю по своему опыту: даже те родители, к-рые не очень желают, чтобы их дети росли «набожными», стремятся дать им духовно-нравственное образование в воскресной школе, православной гимназии или лицее, отстаивают преподавание «Основ православной культуры» в светских средних учебных заведениях. Почему это происходит? Да потому, что многие взрослые понимают: современный мир слишком коварен и жесток, и ребенок, чтобы не стать наркоманом, алкоголиком, преступником, то есть пропащим человеком, должен взрастить в своей душе ростки добра, нравственной красоты, духовного здоровья. Если же молодой человек не обладает крепким нравственным чувством, то бурное житейское море разрушит здание его жизни» (Российская газ. 2009. 23 янв.).

Преподавание «Основ православной культуры» поставило новые задачи перед системой духовного образования РПЦ. Выступая в нач. 2006 г. на XIV международных Рождественских чтениях, К. говорил о необходимости не просто повысить уровень преподавания в семинариях и академиях, но превратить духовную школу в источник общенационального знания, способного вести диалог по актуальным проблемам современной жизни: «Богословие должно быть актуальным, как актуальной должна быть и церковная проповедь» (Проблемы духовного образования. 2006. С. 22-23, 26). От Церкви же требуется активная воспитательная работа, к-рая должна проводиться вне зависимости от того, помогает ли в ней гос-во или нет, противодействуют ли ей атеисты или нет. Миссия Церкви в отношении молодежи и детей остается неизменной в любую эпоху: «Сегодня мы не имеем права на бездействие. В центре миссионерской работы радеющей о своем единстве Церкви должна быть забота о подрастающем поколении, воплощенная, в частности, в конкретных и продуманных образовательных программах. Только в случае успешной их реализации грядущие нам вослед поколения, сумевшие сберечь христианскую веру и способные привить ее своим детям, сумеют противостоять разрушительным тенденциям, наблюдаемым ныне» (Единая Церковь - единое свидетельство. 2005. С. 17-18). Процесс поиска консенсуса по вопросу преподавания «Основ православной культуры» продолжался до 2012 г., когда этот курс был введен во всех субъектах РФ.

На рубеже 80-х и 90-х гг. XX в. нарастали центробежные процессы в СССР, страну захлестнули межэтнические конфликты (в Карабахе и Сумгаите в 1988, в Кишинёве и Сухуми в 1989, в Баку и Цхинвали в 1990), к-рые вскоре спровоцировали и распад СССР (с осени 1989 в течение года все республики СССР приняли документы о гос. суверенитете). В ст. «Церковь в отношении к обществу в условиях перестройки» К. предупреждал о несовместимости представлений о национальном превосходстве с христ. мировоззрением: «Сам факт принадлежности к Церкви бросает вызов национализму, ибо национализм есть национальная гордыня и национальный эгоизм». Задача Церкви в условиях нарастающих национальных конфликтов - «нести слово примирения» и своими действиями не допускать кровопролития (Церковь в отношении к обществу. 1990. С. 35-36).

Необходимо было сохранить каноническое единство Русской Церкви на ее исторической территории. 22 окт. 1991 г. по предложению К. было принято обращение патриарха и Свящ. Синода: «Мы сознаем, что существующие структуры церковного управления, сложившиеся исторически, могут претерпевать изменения. Однако мы решительно выступаем против того, чтобы эти изменения осуществлялись вопреки воле народа Божия, составляющего Церковь, с пренебрежением к священным канонам и в силу чуждых политических расчетов». В этом заявлении содержался и четкий ответ тем националистическим силам, которые выступали против единства Русской Православной Церкви, обвиняя ее в «имперских» амбициях. Откликаясь на создание Содружества Независимых Государств (СНГ) (8 и 21 дек. 1991) Свящ. Синод принял заявление, в котором говорится: «…отстаивая собственную свободу, нельзя ограничивать свободу ближнего», нельзя воздвигать искусственные барьеры непонимания и отчуждения между народами, соединенными историческими, религиозными, культурными связями. Сохранение и укрепление единства РПЦ требовало неотложных мер. В решении этой задачи К. как председатель ОВЦС принимал непосредственное участие: «Сепаратистские тенденции, которые возникли с распадом Советского Союза, отразились на жизни Церкви самым непосредственным образом. Не все расколы удалось предотвратить, некоторые процессы выходят не только за рамки возможностей Отдела внешних церковных сношений, но даже и за пределы возможностей всей Церкви… И все же мне кажется, если бы не участие Отдела внешних церковных сношений в решении ряда вопросов, все там происходило бы гораздо более драматично» (РПЦ: Офиц. сайт ОВЦС).

I. С особой остротой сепаратистские тенденции проявились на Украине, где в февр. 1989 г. при поддержке националистических движений и орг-ций («Народного руха Украины», об-ва «Мемориал» и др.) был образован Комитет по возрождению т. н. Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ), призвавший правосл. приходы Украины к отделению от Московского Патриархата. Этому призыву последовали некоторые приходы, прежде всего на западе Украины, в раскол перешел и находившийся на покое бывш. Житомирский еп. Иоанн (Боднарчук) (см. ст. Боднарчук ), вскоре возглавивший автокефалистское движение.

Одновременно началась мощная атака на правосл. приходы Русской Церкви на Украине со стороны греко-католич. структур, легализованных после встречи Горбачёва с папой Римским Иоанном Павлом II 1 дек. 1989 г. В результате действий греко-католиков были практически разгромлены 3 правосл. епархии: Львовская, Ивано-Франковская и Тернопольская. В сер. янв. 1990 г. ОВЦС провел переговоры с представителями Римско-католической Церкви о нормализации отношений между православными и католиками вост. обряда на Зап. Украине. Был совместно выработан ряд рекомендаций, к-рые, однако, не соблюдались униатами на местах, а уже в марте представители греко-католиков отказались от участия в согласительной комиссии. В этих условиях важным достижением церковной дипломатии была консолидация позиции правосл. Церквей в отношении греко-католич. агрессии на Украине: в сент. 1990 г. полную поддержку позиции Русской Церкви выразили К-польский патриарх Димитрий I, Александрийский патриарх Парфений III, Иерусалимский патриарх Диодор I, Грузинский патриарх Илия II, главы Польской, Чехословацкой Православных Церквей, Православной Церкви в Америке. Важным было и заявление Конференции европейских Церквей, выразивших сожаление в связи с трагическими событиями по захвату правосл. храмов на Зап. Украине.

Католич. и греко-католич. экспансия еще долгие годы оставалась причиной межконфессионального напряжения на Украине. В 2002 г. без предварительного информирования РПЦ на Украине были учреждены новые католич. епархии (Одесско-Симферопольская и Харьковско-Запорожская), тогда же появился греко-католич. «Донецко-Харьковский экзархат», а руководство Украинской греко-католич. Церкви заявило о планах переезда из Львова в Киев и учреждения там «патриаршей кафедры». В заявлении патриарха Алексия II и Свящ. Синода от 17 июля 2002 г. говорилось: «Жители Юга и Востока Украины всегда твердо стояли за православную веру. Попытки латинизировать их или насадить унию неизменно терпели крах… данный регион никогда не имел греко-католическую иерархию». Действия Римской курии ясно свидетельствовали «о стратегическом намерении Ватикана продолжать экспансию на Восток любой ценой и любыми средствами», игнорируя «позиции нашей Церкви по вопросам прозелитизма и разделения сфер пастырской ответственности». В заявлении ОВЦС от 30 июля 2002 г. Ватикан предупреждался о «серьезном уроне отношениям между двумя Церквами», который наносят его действия на Украине (ЦиВр. 2002. № 3(20). С. 11-20).

Главной претензией, выдвигаемой униатами и раскольниками-автокефалистами против Украинского Экзархата РПЦ, была зависимость последнего от высшего управления РПЦ. 9 июля 1990 г. Синод Украинского Экзархата направил в адрес Свящ. Синода РПЦ обращение укр. архиереев о предоставлении Украинской Православной Церкви независимости и самоуправляемости. В кон. июля патриарх Алексий II в сопровождении К. посетил Украину, где встретился с укр. епископатом, часть к-рого пыталась убедить его в необходимости срочного предоставления самостоятельности правосл. церковной организации на Украине. Очевидно, что и Поместный Собор 1990 г., и Свящ. Синод главную опасность для церковного единства видели в то время в греко-католич. агрессии, имевшей ярко выраженный националистический и политический характер, и в распространении опиравшегося на крайне националистические политические движения автокефалистского раскола. Летом 1990 г. по заказу ОВЦС Ин-т социологических исследований АН СССР провел исследование состояния межконфессиональных отношений в зап. областях Республики Украина, к-рое еще раз подтвердило: именно национально-политический, а не религ. фактор стал определяющим для поведения раскольнических группировок на Украине. 25-27 окт. 1990 г. был созван внеочередной Архиерейский Собор РПЦ, главной задачей к-рого стала выработка мер, призванных воспрепятствовать дальнейшему распространению раскольнических движений на канонической территории РПЦ. Архиерейский Собор согласился с просьбой укр. епископата и предоставил Украинской Православной Церкви независимость и самостоятельность в управлении. Патриарх Алексий II направил в адрес укр. правительства офиц. письмо, в котором объявил об отказе Русской Церкви от прав на собственность и имущество, до сих пор ей принадлежавшие на территории Украины, равно как и на собственность, экспроприированную ранее у нее коммунистическим режимом. Правопреемницей Русской Церкви на Украине объявлялась Украинская Православная Церковь (УПЦ).

Это решение не предотвратило раскол, т. к. не учитывало личных амбиций Киевского митр. Филарета (Денисенко) и председателя Верховной рады Украины Л. М. Кравчука. В нояб. 1991 г. митр. Филарет созвал собор Украинской Православной Церкви, принявший определение с требованием полной автокефалии. 31 марта 1992 г. в Москве начал работу экстренный Архиерейский Собор, на к-ром укр. церковная ситуация подверглась детальному обсуждению. К. выступил с сообщением, в котором информировал членов Собора о намерении ряда укр. архиереев обратиться к К-польскому патриарху с просьбой о предоставлении автокефалии Украинской Церкви. «У нашей Церкви есть расхождение с Константинополем в понимании того, как предоставляется автокефалия. Вместе с нами весь негреческий мир считает, что автокефалию дает Мать-Церковь. Константинополь и некоторые греческие Церкви считают, что только он может предоставить автокефалию. На этом противоречии возникает соблазн продвинуть дело автокефалии через Константинополь». К. сообщил, что К-польская Патриархия заверила, что предоставление автокефалии УПЦ будет возможно только при условии согласия на это Московского Патриархата (ЖМП. 1992. № 8. С. 7). Твердая позиция патриарха Алексия и епископата РПЦ, отвергших просьбу об автокефалии, и осознание того, что др. правосл. Церкви не поддержат раскол, отрезвили большую часть укр. архиереев: они заявили об отказе от своей подписи под требованием автокефалии, подписанном, как выяснилось, на Соборе под страхом прещений со стороны митр. Филарета и репрессий со стороны светских властей Украины. Хроника Собора сохранила описание наиболее острого момента в его развитии: 2 апр. в 1.45 ночи, когда дискуссия об автокефалии приняла особую остроту, митр. Филарет со словами: «На таком Соборе мне делать нечего»,- поднялся и направился к выходу. За ним встали 2 укр. епископа. В этот момент раздался решительный голос К., который предупредил, что действия укр. архиереев ведут Церковь к расколу. Все трое, включая митр. Филарета, вернулись на свои места. Патриарх Алексий поставил вопрос об отставке митр. Филарета, что было поддержано большинством Архиерейского Собора. Филарет дал слово архиерея, что не будет чинить никаких препятствий свободному волеизъявлению Украинской Церкви при избрании ее первоиерарха. Митр. Филарет целовал крест и Евангелие, чтобы подтвердить истинность своих обещаний (ЖМП. 1992. № 7. С. 4-11). Однако он выставил условием своего ухода проведение выборов нового митрополита Киевского в Киеве, а не в Москве. С этим не был согласен К., сказавший, что, общаясь с укр. епископатом, «понял, что большая его часть испытывает страх пред владыкой Филаретом» (Там же. № 8. С. 7). Поэтому, для того чтобы волеизъявление Украинской Церкви по вопросу о ее предстоятеле было свободным, этот вопрос должен решаться не в Киеве, а в Москве. Однако Собор поверил митр. Филарету, а патриарх Алексий от лица епископата даже выразил Филарету благодарность за жертву, приносимую ради Церкви.

Три дня спустя в проповеди на Благовещение во Владимирском кафедральном соборе Киева митр. Филарет отказался от своей клятвы Архиерейскому Собору и заявил, что останется на посту главы УПЦ. Понимая, что он не сможет вопреки воле Архиерейского Собора сохранить свой пост, 26 мая митр. Филарет собрал в Киеве своих сторонников на «Всеукраинскую конференцию по защите канонических прав Украинской православной церкви». Группа сторонников Филарета, стремясь вовлечь в церковный конфликт на Украине К-польского Патриарха Варфоломея I, обратилась к нему с посланием, в к-ром заявлялось об отвержении акта 1686 г. о передаче Киевской митрополии из юрисдикции К-польской Церкви в ведение Московского Патриархата. Епископы Украинской Церкви не поддержали Филарета, и на Харьковском Архиерейском Соборе 27-28 мая 1992 г. предстоятелем УПЦ Московского Патриархата был избран митр. Владимир (Сабодан), а митр. Филарет был запрещен в священнослужении.

30 мая Филарет направил Патриарху Варфоломею послание, в к-ром обвинил Московскую Патриархию в «антиканонической деятельности» и в том, что она «фактически учинила раскол в лоне Украинской православной церкви». Филарет просил Варфоломея I принять его вместе с ближайшими помощниками в свою юрисдикцию. Письмо осталось без ответа. На Архиерейском Соборе РПЦ в июне 1992 г. за продолжение раскольнической деятельности митр. Филарет был лишен сана.

При поддержке Президента Украины Кравчука Филарет сохранил за собой контроль над денежными средствами УПЦ. Кравчук объявил незаконными решения Харьковского Собора УПЦ. Президиум Верховной Рады Украины принял заявление, в к-ром Харьковский Собор был назван не только незаконным, но и неканоническим. 25-26 июня 1992 г. в киевской приемной Филарета прошло собрание неск. епископов УАПЦ, депутатов Верховной Рады Украины, обслуживающего персонала митрополии, именовавшееся Объединительным собором 2 церквей - Украинской православной и Украинской автокефальной. Решением «собора» эти орг-ции были упразднены, их имущество, финансы и средства были объявлены собственностью вновь созданной структуры, названной «Украинская православная церковь Киевского патриархата» (УПЦ КП). Ее руководителем решено было считать жившего в США 94-летнего патриарха УАПЦ Мстислава Скрыпника, заместителем - Филарета Денисенко. Понимая, что его раскольническая группировка окажется вне общения с др. правосл. Церквами, Филарет отправился в Стамбул, где был принят главой К-польского Патриархата. Факт встречи К-польского Патриарха с лидером раскола вызвал удивление в Москве: ведь на недавней встрече глав Поместных Православных Церквей в Стамбуле 15 марта 1992 г. в совместном коммюнике было ясно выражено общее согласие на то, чтобы «святые Церкви при полной солидарности друг с другом осудили раскольнические группы и воздержались от общения с ними». Более того, в интервью после встречи Патриарх Варфоломей отдельно высказался о ситуации с раскольниками, имея в виду «тех, кто основал «Православную автокефальную церковь» на Украине, преступив каноническое право»: «Мы были единодушны в их осуждении». Столь резкое изменение позиции было, очевидно, вызвано желанием Патриарха Варфоломея приобрести новое средство давления на Русскую Церковь в условиях сложной дискуссии между двумя Церквами по вопросам диаспоры, статуса Константинопольского Патриарха и порядка дарования автокефалии.

Важно было незамедлительно церковно-дипломатическими мерами пресечь возникающий межправосл. конфликт, который мог осложнить и без того непростое положение Православия на Украине. Патриарх Алексий направил Патриарху Варфоломею резкое письмо, в котором разъяснил, что целью визита Филарета является попытка легализовать учиненный им раскол. Сообщая главе К-польской Церкви, что «в дни пребывания в Стамбуле монаха Филарета (Денисенко) нек-рые средства массовой информации Украины широко распространяют сообщения о якобы успешном течении его миссии и о намечающемся будто бы благоприятном для него ее завершении», патриарх Алексий твердо настаивал на поддержке К-польским Патриархом «канонической правды и наших усилий по недопущению распространения на Украине нового церковного раскола» (ЖМП. 1992. № 9. Офиц. хроника. С. VIII-IX). В эти же дни в Москву прибыла делегация К-польского Патриархата, к-рой патриарх и сотрудники ОВЦС полностью прояснили позицию Русской Церкви. Вскоре поступило сообщение, что патриарх Варфоломей не поддержал просьбу раскольников принять их в общение и даровать им автокефалию, отказал им в выдаче св. мира и не допустил литургического общения с раскольниками. 26 авг. 1992 г. К-польский Патриарх известил патриарха Московского о том, что он признает митр. Киевского Владимира (Сабодана) единственным каноническим главой Украинской Церкви и что он поддерживает решение о лишении Филарета священного сана.

При поддержке Президента Украины Кравчука раскол на Украине стремительно разрастался (на 1 янв. 1995 филаретовский «Киевский патриархат» насчитывал уже 1753 прихода). 14 июля 1995 г. при загадочных обстоятельствах умер глава «Киевского патриархата» Владимир Романюк, и Филарет был избран «патриархом Киевским и всея Руси-Украины». В февр. 1997 г. Филарет был предан анафеме Архиерейским Собором Русской Православной Церкви. Главной целью раскольников оставалась легализация своей лже-Церкви в мировом правосл. сообществе, и пути достижения этой цели они искали прежде всего в К-польском Патриархате. В 1995 г. К-польский Патриархат принял в свою юрисдикцию т. н. Украинскую православную церковь в США, раскольническую группировку, созданную укр. эмигрантами в 1919 г. С 1971 г. эту непризнанную Поместными Православными Церквами группировку возглавлял «митрополит» Мстислав Скрыпник, в 1990 г. избранный в Киеве главой неканонической УАПЦ. После его смерти в 1993 г. новый глава группировки «митрополит» Константин Баган стал активно искать пути легализации своего раскольнического сообщества и 12 марта 1995 г. добился вхождения в качестве автономной Церкви в состав К-польского Патриархата. РПЦ не признала этот антиканонический акт. Т. о. был создан еще один очаг напряжения в укр. Православии.

На встрече патриарха Алексия II с Патриархом К-польским Варфоломеем в сент. 1997 г. удалось добиться поддержки со стороны К-польского Патриархата канонической Украинской Православной Церкви Московского Патриархата во главе с митр. Киевским и всея Украины Владимиром. Однако уже в марте 2000 г. напряжение вновь стало нарастать: после кончины главы пребывающей в расколе «Украинской автокефальной православной церкви» лжепатриарха Димитрия Яремы со стороны этой группировки стали предприниматься попытки вхождения в структуру Украинской православной церкви в США в юрисдикции К-польского Патриархата. 28 марта 2000 г. К. провел переговоры с генеральным секретарем Свящ. Синода К-польского Патриархата митр. Филадельфийским Мелитоном и митр. Пергамским Иоанном (Зизиуласом), во время которых участники «договорились о необходимости координации совместных действий в целях достижения мира и канонического единства в церковной жизни на Украине». 25-28 авг. 2001 г. в Киеве прошло празднование 950-летия Киево-Печерской лавры, в котором приняли участие делегации всех Поместных Православных Церквей, что было особенно важно для поддержки канонического Православия на Украине.

Опасность односторонних действий со стороны К-польского Патриархата была устранена, хотя и в последующие годы К-поль на 2-сторонних переговорах проявлял заинтересованность в том, чтобы активно подключиться к решению украинской проблемы. Активизации этих планов способствовало избрание Президентом Украины В. А. Ющенко, к-рый занял позицию поддержки «Киевского патриархата» и активизировал контакты с К-польским Патриархом с целью признания этой раскольнической структуры. На Архиереейском Соборе 2008 г. митр. Владимир (Сабодан) так охарактеризовал сложившуюся на Украине ситуацию: «Сейчас мы сталкиваемся с новой угрозой фрагментации Православия в Украине по тем линиям, которые разделяют цивилизационно-культурные общности внутри нашей страны. Этому способствуют политические силы как внутри, так и за пределами Украины. В результате Церковь в Украине может быть разделена на несколько православных юрисдикций». Летом 2008 г. Патриарх Варфоломей встретился с лидерами раскольнических структур Украины - Филаретом Денисенко («Киевский патриархат») и Мефодием Кудряковым (УАПЦ). Спустя неск. дней открылся «архиерейский собор» самопровозглашенного «Киевского патриархата», по итогам которого было объявлено, что якобы канонический статус этой раскольнической структуры урегулирован и К-поль поможет решить ее проблемы.

Еще один амбициозный политический проект администрации президента Украины предусматривал создание новой независимой правосл. Церкви, в к-рую вошли бы все «ветви» укр. Православия: каноническая Церковь Московского Патриархата, филаретовский раскол («Киевский патриархат») и автокефалисты (УАПЦ). Патриарх Алексий, К. и ОВЦС предпринимали все возможные церковно-дипломатические меры для предотвращения такого развития событий: были проведены встречи и переговоры патриарха и К. с Президентом Украины Ющенко (в 2005 и 2008). 23 июля 2008 г. К. принял участие во внеочередном заседании Свящ. Синода Украинской Церкви. Синод принял «Обращение к Святейшему архиепископу Константинополя - Нового Рима и Вселенскому Патриарху Варфоломею I», в котором отметил, что возвращение к спасительному лону Христовой Церкви чад Божиих, отпавших от нее, требует пастырской мудрости и осторожности: «Особенно нежелательно вмешательство в этот процесс каких-либо внецерковных чиновников, в частности, государственной власти и различных политических и общественных сил. Многовековой опыт церковной жизни свидетельствует, что вмешательство политических сил в церковные дела всегда приводит к тяжким конфликтам, преодоление которых может продолжаться многие годы. . Мы убеждены, что Украинская Православная Церковь способна самостоятельно решить свои внутренние проблемы. Помощь же иных Поместных Церквей не должна превращаться во вмешательство во внутренние дела нашей Церкви» (РПЦ: Офиц. сайт ОВЦС). Делясь своими впечатлениями от заседания укр. Синода, К. подчеркивал, что все архиереи «выступили с горячей поддержкой идеи сохранения единства нашей Церкви и заявили о том, что никакого изменения канонического статуса они не допустят. Это был голос Церкви, выраженный ее архиереями, но когда мы услышали голос народа Божия, который полностью совпал с позицией епископата, это стало свидетельством соборной позиции всей Украинской Православной Церкви, которая заявила о желании оставаться в единстве, образуя единое целое с Русской Православной Церковью» (Православие и мир: интернет-портал - www.pravmir.ru/printer_3185.html).

25 июля 2008 г. в Киев для участия в торжествах празднования 1020-летия крещения Руси прибыл Патриарх К-польский Варфоломей. Его принимали по протоколу, предусмотренному для гос. лидеров. В аэропорту его встречал Президент Украины В. А. Ющенко. На центральных улицах и площадях Киева были вывешены плакаты, на к-рых были изображены Патриарх Варфоломей и Ющенко. Когда же 26 июля на торжества прибыл патриарх Московский и всея Руси Алексий, его встречали без почестей. Во время самих торжеств Президент Украины всячески подчеркивал свое расположение к К-польскому Патриарху, пытаясь максимально принизить значение патриарха Московского. Однако народ Украины встречал именно Московского патриарха как своего церковного лидера. Вечером 26 июля на центральной улице Киева - Крещатике, состоялся гала-концерт, на к-рый собрались более 100 тыс. чел., преимущественно молодежь. Перед ними с пламенной речью о единстве слав. народов, получивших крещение в днепровской купели равноап. кн. Владимира, выступил К., который процитировал прп. Лаврентия Черниговского Черниговского: «Россия, Украина, Беларусь - это есть Святая Русь! А Святая Русь - это не империя, это не союз бывший или какой-то будущий. Святая Русь - это идеал любви, добра и правды. Святая Русь - это непобедимость. Святая Русь - это красота. Святая Русь - это сила. И мы все с вами - единая Святая Русь!» ( Ревенко Е. Православных не удалось разделить // Вести: Интернет-газ.- www.vesti.ru/doc.html?id=197376). Вспоминая об этом концерте, К. впосл. говорил: «Нужно было видеть лица молодых людей, нужно чувствовать их реакцию, их колоссальную поддержку простой истины, к-рая была высказана одним преподобным и богоугодным человеком: «Россия, Украина, Беларусь - это и есть Святая Русь». Сознание принадлежности к единой духовной, цивилизационной системе ценностей в крови у всех нас».

По итогам переговоров между патриархом Алексием и Патриархом Варфоломеем, в которых принял участие К., удалось не допустить односторонних действий со стороны К-польского Патриархата. По окончании переговоров К. сказал: «Сегодня с облегчением вздохнули не только верующие на Украине и в России, но и православные во всем мире, поскольку не произошло самого опасного - церковного разделения, но мы засвидетельствовали свое единство, к-рое превыше всего» (Там же).

II. Церковный кризис в Эстонии начался в 1992 г. как внутренний конфликт, инспирированный националистическими кругами во власти и отчасти небольшой группой эст. духовенства. Казалось, что предоставление Православной Церкви в Эстонии автономии в составе РПЦ сможет разрешить конфликтную ситуацию. Эст. раскольники, использовавшие тот же политический тезис, что и на Украине: «суверенному государству - независимую Церковь», ни по своему числу (в учредительном собрании раскольнической группы в апр. 1993 участвовали 5 клириков Эстонской Православной Церкви (ЭПЦ)), ни по своему минимальному влиянию на паству, казалось, не представляли реальной угрозы единству Православия в Эстонии. Полномасштабный эст. церковный кризис, затронувший все Православные Поместные Церкви, разразился тогда, когда раскольники приобрели себе сильных покровителей в лице гос. власти и К-польского Патриарха.

Православная Церковь в Эстонии прошла сложный исторический путь в XX в. В 1920 г. патриарх Тихон даровал ей автономию в составе РПЦ. В 1923 г., ссылаясь на тяжелое положение Православия в России, без ведома и согласия РПЦ К-польский патриарх Мелетий издал томос о включении Православной Церкви в Эстонии в состав К-польского Патриархата в качестве «отдельного церковного округа». В 1978 г. патриарх К-польский Димитрий I, исходя из исторической и канонической справедливости, отменил томос патриарха Мелетия, подтвердив реальное положение вещей: Православная Церковь в Эстонии является неотъемлемой частью РПЦ. В нач. 90-х гг. XX в. раскольники, возглавляемые клириком К-польского патриархата прот. Николаем Суурсеетом, действуя в согласии с правительством Эстонии, объявили томос 1978 г. недействительным. Обращения законного еп. Таллинского и всея Эстонии Корнилия (Якобса) к К-польскому Патриарху Варфоломею, к президенту и министрам Эстонии оставались без ответа. Власти Эстонии признали наследниками церковного имущества и всех прав исторической Церкви группу раскольников, каноническая Церковь оказалась лишенной своих законных прав и имущества. Осенью 1994 г. власти Эстонии начали серию обращений к К-польскому Патриарху Варфоломею с просьбой поддержать их курс на силовой отрыв Эстонского Православия от Московского Патриархата.

В этих условиях 5 окт. 1994 г. Свящ. Синод РПЦ поручил К. вступить в переговоры с К-польским Патриархатом. В ноябре К. во главе делегации РПЦ встретился с Патриархом Варфоломеем, но удалось добиться лишь решения о более внимательном изучении положения дел в Эстонии специальной делегацией К-польского Патриархата. К. срочно приехал в Эстонию, где провел ряд встреч со всеми участниками конфликта, в т. ч. с министром внутренних дел Эстонии Х. Арике, однако столкнулся с полным отсутствием воли властей к поиску мирного решения конфликта. После визита к-польской делегации в февр. 1995 г. в Эстонию (осуществленного без согласования с РПЦ) начались сложные переговоры в Москве. И патриарх Алексий, уроженец Эстонии, прослуживший в ней в общей сложности почти 50 лет, и К., ясно представлявший себе религ. и политическую обстановку в Эстонии, попытались донести до представителей К-польского Патриархата очевидное - поддержка К-полем неправомерных устремлений эст. властей лишь ухудшит ситуацию, нарушит принципы братского мира среди Православных Поместных Церквей, создаст крайне опасный прецедент межцерковного «рейдерства». Достичь взаимопонимания на переговорах не удалось. 29 мая 1995 г., во время визита в Финляндию, Патриарх Варфоломей обратился к православным Эстонии как к «своей пастве» и заявил о скором восстановлении действия томоса патриарха Мелетия 1923 г. 12 июля о своем намерении захватить эст. паству под видом «восстановления исторического церковного порядка» он уведомил и патриарха Алексия.

К кон. 1995 г. напряжение в «эстонском конфликте» достигло предела, в связи с чем 3 янв. 1996 г. К. вновь посетил Стамбул, желая предотвратить худший сценарий развития события - разрыв отношений между Русской и К-польской Церквами. Основываясь на решениях Поместного Собора Эстонской Апостольской Православной Церкви (ЭАПЦ) от 17 нояб. 1993 г., К. внес ряд компромиссных предложений, предусматривавших определенные шаги навстречу тем, кто желали бы перейти в юрисдикцию К-польского Патриархата. Предложенный план подразумевал, что ЭАПЦ, возглавляемая архиеп. Корнилием, регистрируется в полном составе как правопреемница исторической Эстонской Церкви; после регистрации все приходы получают возможность самоопределения в выборе юрисдикции; процесс перехода общин, изъявивших желание войти в К-польский Патриархат, должен осуществляться, согласно каноническим нормам, после 2-стороннего соглашения Московского и К-польского Патриархатов. Удалось достичь согласия лишь в том, что все правосл. приходы в Эстонии независимо от их канонического самоопределения должны быть зарегистрированы как правопреемники соответствующих довоенных приходов со всеми вытекающими имущественными последствиями. Предполагалось продолжить переговоры в феврале. Однако уже на следующий день вопреки достигнутым соглашениям К-польский Патриархат объявил о своих намерениях «возобновить деятельность автономной Эстонской Апостольской Православной Церкви на основе томоса патриарха Мелетия IV от 1923 г. Такая автономная Церковь может включать в себя все православные общины на территории Эстонии с отдельной епархией для русскоязычных приходов» (Православие в Эстонии: Исследования и документы. М., 2010. Т. 2. № 103. С. 286-287).

К. отозвался заявлением от 17 янв. 1996 г., в к-ром выразил энергичный протест Русской Церкви: «Сам факт направления такого послания православным общинам Эстонии является грубейшим нарушением православных канонов, запрещающих епископу одной поместной Церкви обращаться к пастве другой поместной Церкви». В заявлении была изложена позиция делегации РПЦ на встрече в Стамбуле 3 янв. 1996 г. и выражена озабоченность выходящими за рамки 2-сторонних обсуждений акциями К-польского Патриархата, которые несут серьезную угрозу межправосл. миру и каноническому единству (Там же. № 108. С. 293-294). РПЦ предлагала продолжить поиски мирного разрешения конфликта, К-польский Патриархат уклонялся от переговоров. Известив глав всех правосл. Церквей о сложившейся ситуации, РПЦ в лице своего Предстоятеля дважды обращалась к Патриарху Варфоломею, взывая к его архипастырской ответственности. Все оказалось напрасно, 20 февр. 1996 г. Патриарх Варфоломей подписал «Патриарший и синодальный акт о возобновлении действия Патриаршего и синодального томоса от 1923 г. об Эстонской православной митрополии». В этом документе законными преемниками Эстонской Апостольской Православной Церкви названы «принимающие данный томос и сохранившие непрерывное каноническое преемство данной Церкви». Важной частью своей архипастырской деятельности в Эстонии К-польский Патриарх посчитал разделение правосл. паствы на основе дискриминационного по отношению к русским эстонского гражданского законодательства. Русской Церкви о своем деянии К-польский Патриархат не сообщил.

23 февр. 1996 г. Свящ. Синод РПЦ постановил: «Ввиду того что неоднократные братские увещевания Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и его обращение от имени Священного Синода и епископата Русской Православной Церкви к Патриарху К-польскому Варфоломею были им проигнорированы, с глубокой скорбью и сожалением должны признать данную акцию раскольнической, вынуждающей нашу Церковь приостановить каноническое и евхаристическое общение с К-польским Патриархатом и Финляндской автономной архиепископией, а также прекратить поминовение К-польского Патриарха по диптиху Предстоятелей поместных православных Церквей» (Там же. № 127. С. 328). Перед К. и ОВЦС встала задача незамедлительно разъяснить главам др. Поместных Православных Церквей истинные причины межправосл. кризиса. 8-9 марта 1996 г. К. находился в Сирии для переговоров с Антиохийским патриархом Игнатием IV, 9-10 марта - в Израиле, где он встретился с Иерусалимским патриархом Диодором. Заместитель К. Калужский и Боровский архиеп. Климент (Капалин) 11-12 марта провел встречи в Болгарии, 12-13 марта - в Польше. Митр. Крутицкий и Коломенский Ювеналий 8-10 марта посетил Сербскую Православную Церковь. К. продолжил консультации и с к-польской стороной: 10-13 марта в Швейцарии он провел переговоры с представителями К-польской Патриархии.

Необходимо было искать путь к компромиссу ради сохранения единства мирового Православия, к-рому односторонними действиями К-польского Патриархата был нанесен тяжелый урон. 3 и 22 апр. 1996 г. в Цюрихе состоялись переговоры по эст. вопросу, на к-рых были выработаны предложения, одобренные Синодами Русской и К-польской Церквей 16 мая 1996 г. В соответствии с этими предложениями правосл. клирикам и мирянам ЭАПЦ предоставлялась свобода выбора юрисдикционной принадлежности. Запрещенные клирики и отлученный от церковного общения мирянин были признаны Свящ. Синодом Русской Православной Церкви освобожденными от прещений. Не определившимся в своем выборе приходам предоставлялся 4-месячный срок для принятия решения. К-польский Патриархат приостановил на это время исполнение своего постановления от 20 февр. 1996 г. о возобновлении действия томоса 1923 г. На этих условиях восстанавливалось прерванное ранее общение между двумя Патриархатами. Сохранялась надежда, что это с трудом достигнутое решение, на к-рое Русская Православная Церковь пошла по крайнему снисхождению и лишь ради предотвращения раскола всемирной правосл. семьи, будет реализовано и положит конец противостоянию в Эстонии. Однако в течение 2 последующих лет, несмотря на постоянные напоминания, письменные и на переговорах, К-польский Патриархат всячески затягивал окончательное выполнение своей части обязательств.

Вслед за проблемами определения юрисдикционной принадлежности приходов стал актуальным вопрос о порядке регистрации учреждений Московского и К-польского Патриархатов в Эстонии. В 1997 г. состоялись встречи К. и секретаря ОВЦС по межправосл. отношениям игум. Елисея (Ганабы) с министром внутренних дел Эстонии Р. Лепиксоном, в ходе к-рых министр высказался в пользу скорейшей регистрации церковной структуры Московского Патриархата в Эстонии. Необходимость этого была обусловлена подготовкой к принятию нового закона, согласно к-рому все религ. орг-ции Эстонии должны были пройти перерегистрацию в МВД. Однако представители эстонского правительства предлагали самоуправляемой Эстонской Православной Церкви в составе Московского Патриархата регистрироваться в качестве епархии, представляющей подразделение иностранной религ. орг-ции и не могущей претендовать на правопреемство по отношению к довоенной ЭАПЦ, что фактически означало бы отказ от прав на историческое церковное имущество. Главным препятствием для справедливого разрешения этого вопроса власти Эстонии называли позицию К-польского Патриархата.

28 марта 2000 г. в Женеве вновь состоялись переговоры между делегациями Московского и К-польского Патриархатов. Делегация Русской Церкви, которую возглавлял К., выдвинула предложение решить проблему, заключив юридическое соглашение между 2 параллельными церковными структурами в Эстонии, предусматривающее право собственности на de facto используемое историческое имущество. Однако митр. Стефан, глава к-польской юрисдикции в Эстонии, участвовавший во встрече, выставил категорическое условие: не заключать никаких юридических соглашений, пока Московский Патриархат не признает возглавляемую им структуру единственной в Эстонии автономной правосл. Церковью. Делегация РПЦ отвергла это условие, справедливо считая, что так и не реализованные в полной мере цюрихские договоренности 1996 г. на данном этапе представляют собой предельный возможный церковный компромисс. При этом К-польский Патриархат, заявляя, что осложнение в решении имущественного вопроса «происходит от эстонского законодательства», отказался от дальнейших прямых переговоров между руководством 2 Церквей, сославшись на достаточные для решения этих вопросов полномочия архиеп. Стефана.

Юбилейный Архиерейский Собор РПЦ 2000 г. констатировал, что эст. кризис остается неурегулированным в связи с неисполнением к-польской стороной соглашений 2 Церквей, достигнутых в мае 1996 г. в Цюрихе, о предоставлении одинаковых прав, включая права на историческое церковное имущество, для всех православных в Эстонии. Конец 2000 г. ознаменовался новым витком эстонского кризиса, вызванным визитом Патриарха Варфоломея в Эстонию 26 окт.- 1 нояб. 2000 г. Русская Церковь не была уведомлена об этом посещении. И все же ОВЦС Московского Патриархата предпринял все усилия, для того чтобы использовать и этот случай для уврачевания 4-летнего конфликта. Представителям 2 правосл. юрисдикций в Эстонии было предложено издать в соответствии с достигнутыми в Цюрихе договоренностями совместную декларацию о восстановлении одинаковых прав для всех правосл. приходов, в т. ч. на историческое церковное имущество. Эти предложения были представлены на переговорах К. с к-польской делегацией во главе с митр. Мелитоном в Москве 20 окт. 2000 г. Однако к-польская сторона отказалась от предложенных инициатив. Более того, в ходе визита Патриарх Варфоломей и члены к-польской делегации неоднократно заявляли, что договоренности между 2 Церквами относительно церковного положения в Эстонии, заключенные в Цюрихе в 1996 г., нельзя толковать как «соглашение, допускающее существование в Эстонии двух параллельных православных юрисдикций», что в Эстонии может быть только один митрополит или архиепископ с титулом «всея Эстонии» «и в дополнение к нему - экзарх приходов, подчиненных другой, например Русской, Церкви» (Там же. № 167. С. 422-423). Выдвигалось даже требование, чтобы Московский Патриархат сместил архиеп. Корнилия.

К кон. 2000 г. стало очевидно, что К-польский Патриархат, пренебрегая договоренностями, достигнутыми в Цюрихе в 1996 г., осуществляет наступление на права Московского Патриархата и стремится вытеснить его из Эстонии. В заявлении Свящ. Синода РПЦ от 8 нояб. 2000 г. в связи с положением в Эстонии было отмечено, что «в сложившихся условиях было бы лицемерием демонстрировать миру наше единство, когда разрушено доверие и попраны основы братского соработничества на пути к подлинному уврачеванию тягостного разделения Православия в Эстонии». А потому «до времени восстановления согласия в вопросах канонического бытия православной Церкви в Эстонии и достижения мира и справедливости по отношению ко всем православным в этой стране Московский Патриархат решительно отстраняется от любых собраний с участием Патриарха К-польского Варфоломея, Преосвященного Иоанна, главы Финляндской архиепископии К-польского Патриархата, и Преосвященного Стефана, главы юрисдикции К-польского Патриархата в Эстонии» (Там же. № 168. С. 434). Русская Церковь отказалась от участия в проходившей в Стамбуле 25-26 дек. 2000 г. встрече глав и представителей Поместных Православных Церквей, в к-рой наряду с Патриархом Варфоломеем принял участие и митр. Стефан, а затем обратилась к главам Поместных Православных Церквей с просьбой дать оценку действиям К-поля в Эстонии. Ответные послания предстоятелей Александрийской, Антиохийской, Грузинской, Сербской, Румынской, Болгарской и Польской Православных Церквей не содержали поддержки позиции К-польского Патриархата. В них была выражена надежда, что эстонский церковный вопрос получит свое разрешение в ходе 2-сторонних переговоров К-польского и Московского Патриархатов.

Позиция братских правосл. Церквей помогла в продолжении переговорного процесса. Очередным его этапом стали встречи делегаций Московского и К-польского Патриархатов в 2001 г.: в Вене 16 янв. и в Берлине 19 февр. По инициативе К. участники переговоров обратились к Свящ. Синодам обоих Патриархатов с предложением призвать иерархов 2 правосл. юрисдикций в Эстонии заключить соглашение о прекращении имущественных споров, в соответствии с к-рым каждая из церковных структур получит права собственности на фактически используемое ею церковное имущество. Проект этого соглашения был одобрен на встрече в Берлине. Соглашение, текст которого был подготовлен для подписания митрополитами Корнилием и Стефаном, предусматривало, что структура, состоящая в юрисдикции К-польского Патриархата, «в течение 60 дней со дня регистрации устава структуры, находящейся в юрисдикции Московского Патриархата, либо передает в собственность последней вышеупомянутое церковное имущество на основании договоров дарения или купли-продажи по символической цене, либо передает его Эстонскому государству для последующей передачи этого имущества в собственность церковной структуры в юрисдикции Московского Патриархата» (Там же. № 172. С. 447). Подписание этого документа и воплощение в жизнь провозглашенных в нем намерений могло поставить точку в затянувшемся межцерковном конфликте. Московский Патриархат незамедлительно одобрил берлинский проект на ближайшем заседании Синода 22 февр. 2001 г. Содержательного ответа из К-поля пришлось ждать более 2 лет. 19-20 апр. 2001 г. в Цюрихе главы делегаций двух Церквей К. и митр. Филадельфийский Мелитон подписали коммюнике, подтверждавшее желание сторон «содействовать нормализации отношений между двумя православными юрисдикциями в Эстонии» (Там же. № 185. С. 470). К-польский Патриархат не мог более уклоняться от поиска совместных решений по преодолению кризиса в Эстонии.