Дом-легенда: дом Чехова в Ялте
Около часа ночи 2 июля 1904 года в отеле немецкого курорта Баденвейлер доктор Чехов проснулся от сильного удушья и впервые в жизни вызвал врача самому себе. Прибывший коллега осмотрел пациента и велел подать шампанского. Таков был профессиональный врачебный обычай, значение которого прекрасно понимали оба. И вся сцена идеально соответствовала той невозмутимости, с которой профессия и эпоха предписывали относиться к вопросам жизни и смерти. Чехов сел на постели, сказал коллеге по-немецки: “Я умираю”. Повторил то же по-русски для жены, улыбнулся бокалу: “Давно я не пил шампанского”. Через несколько минут он умер. На часах была половина второго.
Когда известие пришло в Ялту, Мария Павловна Чехова повесила телефонную трубку, решительным шагом прошла в гостиную, подошла к часам на стене, перевела стрелки на половину второго и остановила. В этот момент дом Чеховых в Ялте стал домом-музеем Антона Павловича. А Мария Павловна – его добровольным пожизненным директором. С этого дня и до своего последнего она жила на страже памяти: среди экспонатов и ради них.
Собаки при ялтинском доме обитали самые пролетарские — дворняжки. Но именно здесь была написана “Дама с собачкой” и родилась мода на шпицев.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Чеховы – брат, сестра и мать – переехали в свой новый дом в Ялте в сентябре 1899 года. В декабрьской книжке журнала “Русская мысль” вышла “Дама с собачкой”. На ялтинской набережной стали прогуливаться курортницы с белыми шпицами – намекая то ли на готовность к приключениям, то ли просто на цветущую сложность души. Также в Ялте были написаны “Архиерей”, “В овраге”, “Невеста”, пьесы “Три сестры” и “Вишневый сад” – почти весь так называемый “поздний Чехов”, лучший Чехов.
Гостиная. Скатерть вышита матерью и сестрой Чехова. На стене — картина Николая Чехова “Бедность”. Часы “Павел Буре” остановлены на времени смерти владельца.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Сам “поздний Чехов” вставал почти на рассвете, возился с рукописями, с книгами или в саду. Спать ложился в девять вечера – от скуки: больше занять себя было нечем. Зачем он здесь, знали все и он сам. Оба его легких были поражены туберкулезом. Чехов жил и скучал только для того, чтобы умереть попозже. Надежд на выздоровление не было никаких.
Кабинет Чехова в Ялте — одна из самых темных комнат в доме. Цветные стекла вставили по желанию хозяина, чтобы взбодрить световой фон.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Доктор из пансиона в Баденвейлере высказался о его смерти так: “Может, больной и был хорошим писателем, но врачом он был никудышным”, – свою болезнь упустил и запустил. Когда завещание было оглашено в ялтинском доме, вдова, актриса МХТ Ольга Книппер, “выбежала на нижнюю террасу, упала в кресло и, рыдая, говорила: – Я надеялась, что Антон обеспечит мою старость, а оказалось, что мне придется работать всю жизнь”.
Кабинет. Письменный стол рядом с нишей. Дом освещался керосиновыми лампами. Но в кабинете Чехов предпочитал свечи. На стене — шкафчик из Абрамцева.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Его сделки с недвижимостью также не принесли ничего. Все московские квартиры “раннего Чехова” были съемными, со случайной мебелью. Уже будучи литературной звездой, он купил под Москвой имение Мелихово. Покупка потребовала большого ремонта, инвестиций и нервов: “Отдирали обои, наклеенные на рулонный картон, выносили в сад, клали на снег. Из них во множестве выползали черные тараканы, которых тут же поедали гyси. Антон Павлович обследовал стены и гyсиным пером собирал клопов в полоскательницу” (М. П. Чехова). Всего через пять лет Чехов продал имение. По векселям в рассрочку на несколько лет, без забот о выгоде; вся сумма так и не была выплачена.
Дом оборудовали всеми возможными удобствами, был даже телефон.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Но немецкий врач ошибался. Доктор Чехов был опытным практиком, а значит, хорошим диагностом. Просто ему было всего двадцать четыре, когда из легких впервые пошла кровь. В силу чего дальнейшая жизнь стала слишком ясной, чтобы иметь к ней какие-либо вопросы. Обзавестись семьей? Любовные приключения Чехова (включая женитьбу на Ольге Книппер) были кратки и чрезвычайно разрушительны для женской психики, – слишком по-разному он и девушки понимали, что такое “любовь до гроба”. Засесть за “большую вещь” из русской жизни, с типами, судьбой, разговорами, как беспрестанно советовали ему в письмах литераторы старшего поколения? Построить дом? Посадить дерево? Или написать мемуары?
Чехов с женой, актрисой МХТ Ольгой Книппер.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Темное, безрадостное детство в Таганроге – “тошно и страшно вспоминать”. Нищая юность – отец, мать и братья сбежали от кредиторов в Москву, предоставив разгребать дела шестнадцатилетнему Антону. Затем бедная московская молодость с каторжным трудом за копейки и оравой родственников на шее (отец разорился, мать постарела, сестра не замужем, старшие братья потихоньку спивались). А какая гадость эта медицинская практика! “Все это противно, должен я вам сказать. Девочка с червями в ухе, поносы, рвоты, сифилис – тьфу. ” (Из письма Суворину.)
Комната Марии Павловны Чеховой. На подоконнике — радиоприемник: хозяйка комнаты и директор музея умерла в 1957 году.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Он не собирался жить долго и, кажется, не очень-то хотел: “Я мещанин во дворянстве, а такие люди недолго выдерживают, как не выдерживает струна, которую торопятся натянуть”, – спокойно докладывал он тому же Суворину. Собственный литературный талант выглядел здесь неуместно, что ли. Как яркая лампа в убогой нищей комнате. “Что писатели-дворяне брали у природы даром, то разночинцы покупают ценой молодости” – а также здоровья, наивной свежести и веры в человечество. За свои нечастые подарки жизнь драла с Чехова втридорога. И словно для того, чтобы не показалось мало, накинула сверху еще и болезнь. С точки зрения человека, который имеет дело с литературной композицией и стилем, жизнь была настолько масштабно тупа, преисполнена однообразных несчастий, а главное, пошла и бездарна, что это было уже чересчур: над ее абсурдом оставалось только посмеяться.
Спальня Чехова. Слева — “глубокоуважаемый шкаф”. На стене — саквояж, который Чехов купил по дороге на Сахалин.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Естественно, такая позиция смолоду сделала Чехова крайне циничным человеком. А стало быть – весьма приятным для окружающих. Он никогда не терял присутствия духа, здравого смысла, чувства юмора и легкой, но непробиваемой отстраненности от происходящего. Люди часто принимали это за “тактичность”. Или, что еще забавнее, “любовь к человечеству”. Ни режиссер Константин Станиславский, ни ведущая актриса и исполнительница главных ролей Ольга Книппер, никто-никто во всей труппе МХТ и всем зрительном зале не мог поверить своему “обожаемому Антону Павловичу”, что “Чайка” и “Вишневый сад” – комедии.
Веранда. Южный дом больше подорвал здоровье владельца, чем укрепил: стекла не спасали от зимнего морского ветра. А печей не хватало для того, чтобы протопить помещение целиком. Белые занавески в доме были повешены по настоянию Чехова — как он выражался, “чтобы солнце не мешало яички кушать”, но никакие кавычки не передают саркастической интонации, с которой он это произносил. Наведение уюта казалось ему делом глубоко комичным.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
С середины 1890-х начали умирать его сверстники с аналогичным диагнозом. В Остроумовской клинике Чехову сделали диаграмму легких – с пораженными верхушками. В 1898 году он дал себе еще лет пять или шесть. Он собрался умирать. И решил привести в финальный порядок сразу все – свои деньги (продал права на издание прозы), свою недвижимость (продал Мелихово и участок земли в Гурзуфе), свое собрание сочинений (первым делом были казнены около трех сотен ранних рассказов) и всю свою жизнь. Он построил дом. Женился. И даже посадил вокруг дома сад. Но при любой возможности уезжал отсюда то в Москву, то в Башкирию, то в Европу, поскольку не видел в отсрочке большого смысла. И вернулся из Германии уже на московское Новодевичье кладбище.
Вишневый сад был высажен Чеховым собственноручно. “Вишневый сад” написан тоже здесь.
Фриц фон дер Шуленбург; GETTY IMAGES/FOTOBANK.COM
Сестра была объявлена главной наследницей, и это примирило ее с фактом существования законной жены, вернее, уже вдовы. С молчаливой (а иногда и весьма активной) подачи брата Мария Павловна заворачивала с порога всех своих женихов и надеялась на взаимность. Она вела дела Чехова, она вела хозяйство Чехова, она представляла его интересы в Москве. Она была замужем за русской литературой. Именно она, наконец, нарисовала архитектору Шаповалову эскиз ялтинского особняка – нечто среднее между татарским домом и русской дачей с деревянной верандой. Женитьба брата была для нее шоком – более чем для кого-либо. Но смерть брата снова сделала Марию Павловну главной женщиной его жизни и хозяйкой его дома. И дом она не сдала больше никогда. Ни в 1919 году, когда шли бои за Крым: на пирсах расстреливали пленных, по ночам вламывались с обысками, соседи разбежались, кто за границу, кто в глубь России, и только Мария Павловна храбро садилась на подоконник, мыла окна и пела (“Я старалась показать, что мне не страшно”), хотя умирала от ужаса. Ни в 1941-м, когда в Ялту вошли немецкие войска. В доме Чехова расположился штаб, но даже по такому случаю седая гарпия не покинула свои комнаты, а священный кабинет Антона Павловича строго заперла на ключ. Ни, главное, после войны: когда нещадно жучили всех, кто был “под немцами”. Это было не просто везение. И не цепь совпадений.