ЕГЭ: уровнемер системы образования

Открывая семинар, научный руководитель ГУ-ВШЭ Евгений Ясин пообещал, что эта дискуссия по поводу единых государственных экзаменов не станет последней, ведь «в таких важных вопросах можно разобраться только в процессе общественного обсуждения».

Проректор ГУ-ВШЭ Григорий Канторович заметил, что обычно споры вокруг ЕГЭ касаются его формы и содержания тестов. Противники этой формы экзамена, как правило, не могут объяснить, чем им этот самый экзамен не нравится. Но сколько бы ни было плюсов и минусов у единых госэкзаменов, нельзя не признать, что это новый важный социальный институт.

По мнению Г.Канторовича, ЕГЭ — это адекватный ответ на переход России к системе практически «поголовного высшего образования». Благодатной почвой для массового высшего образования стало появление большого количества платных мест в вузах. В 1992 году платного высшего образования у нас еще не было, и отношение числа поступивших в вуз к окончившим школу равнялось 38%. В 2008 году это соотношение увеличилось до 98,7%. Цифр приема по 2009 году еще нет, но Г. Канторович полагает, что в вуз поступили все, кто хотел. Возможно, поступили не на желаемый факультет и даже «не в тот» вуз, но все, кто стремился к этому, так или иначе попали в стены высших учебных заведений.

Задачу ЕГЭ в таких условиях Г. Канторович видит не в том, чтобы отобрать лучших, а в том, чтобы отсеять худших.

С формулой «образование в России = средняя школа + вуз» не согласился ординарный профессор, заместитель директора Института гуманитарных историко-теоретических исследований (ИГИТИ) ГУ-ВШЭ Андрей Полетаев. Конечно, среднее профессиональное образование находится у нас не в лучшем состоянии, но сбрасывать его со счетов нельзя, считает Андрей Полетаев. Также стоит учитывать тех, кто просто бросил школу. И в эти 98,7% поступивших в вузы по отношению к 100% окончивших школу входят и выпускники колледжей, и те, кто решил получить высшее образование через несколько лет после окончания средней школы. Доля же непосредственных выпускников школ конкретного года в числе абитуриентов не превышает 70%.

Продолжая разговор о ЕГЭ как о новом социальном институте, Г. Канторович обратил внимание на то, что с вводом единого экзамена принципиально изменился рынок высшего образования. Если раньше вузы выбирали себе абитуриентов, то теперь выбирают абитуриенты. Вуз вообще внешне отодвинут от формирования контингента своих студентов. И это, по мнению Г.Канторовича, не слишком хорошо. Вуз должен иметь возможность влиять на систему среднего образования. Это влияние высшие учебные заведения пытаются удержать через олимпиады.

Евгений Ясин указал, что единый госэкзамен деперсонифирует детей. И это хорошо, так как ЕГЭ борется с привычкой абитуриентов рассчитывать на «сопутствующие обстоятельства», в частности, на то, что оценят их прошлые заслуги, на симпатию учителей, на то, что их просто знают. Когда тебя не знают и ты один из сотен тысяч, рассчитывать приходится на то, что ты сам знаешь, что ты собой представляешь.

Еще одно важное изменение в правилах игры на поле приемной компании, отмеченное Г. Канторовичем, вытекает из формального предписания вузам размещать в открытом доступе списки рекомендованных к поступлению и поступивших с их баллами ЕГЭ. Это обеспечивает беспрецедентную для российских вузов открытость процедуры поступления.

Научный сотрудник Института развития образования, директор по порталам ГУ-ВШЭ Мария ДобряковаОднако доклад научного сотрудника Института развития образования, директора по порталам ГУ-ВШЭ Марии Добряковой «Что ЕГЭ может рассказать о распределении студентов по вузам?» показал, что это предписание соблюдают далеко не все вузы.

Из 98 государственных вузов Москвы 38 не разместили на своих сайтах никакой информации о баллах ЕГЭ своих абитуриентов. В полном объеме разместил данные лишь 21 вуз. Еще 39 вузов так или иначе, специально или неумышленно, но не обеспечили полную прозрачность процедуры поступления.

Опираясь на результаты ЕГЭ теперешних первокурсников, можно выделить группу вузов-лидеров (Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова, Московский физико-технический институт, Финансовая академия при Правительстве Российской Федерации, Московский государственный институт международных отношений МИД России, Высшая школа экономики). Эти вузы приняли на бюджетные места абитуриентов со средним баллом 83–86. Для группы лидеров также характерна высокая доля победителей олимпиад и высокие баллы поступивших на платные места.

Если посмотреть на те же результаты в разрезе специальностей в вузах, то социально-экономические вузы имеют самый высокий средний (70–77) и проходной (65–71) балл ЕГЭ. У педагогических вузов эти баллы существенно ниже — 58–62 и приблизительно 45 соответственно. Технические и технологические вузы крайне неоднородны. Элитным вузам (Московский физико-технический институт, Московский инженерно-физический институт, Московский государственный технический университет им. Н. Э. Баумана, Российский химико-технологический университет им. Д. И. Менделеева) с высоким средним баллом противостоят критически слабые по составу абитуриентов вузы (Московский автомобильно-дорожный институт, Московский энергетический институт и прочие).

Сопоставляя гуманитарные и технические специальности, можно однозначно сказать, что средний балл ЕГЭ поступивших на специальности гуманитарные выше, чем балл тех, кто поступил на специальности технические. Причем в технических вузах средний балл тех, кто поступал на непрофильные экономические, юридические и подобные специальности выше, чем балл тех, кто поступал на профильные инженерные специальности.

Однако, по замечанию профессора кафедры государственного управления и экономики общественного сектора ГУ-ВШЭ Татьяны Клячко, стоит учитывать, что адекватного инструмента для сравнения оценки ЕГЭ по физике с оценкой по гуманитарным дисциплинам у нас нет. И вполне вероятно, что низкий балл по физике, это не одно и то же, что низкий балл по обществознанию.

М. Добрякова поделилась с участниками семинара еще одним любопытным наблюдением: если сравнить рейтинг вузов по среднему баллу ЕГЭ, например, с рейтингами агентства «РейтОр», то не совпадать они могут кардинально. Например, Московский институт пищевых производств с крайне низким средним баллом ЕГЭ (58) по стоимости обучения попадает в число лидеров в своей группе (июнь 2009), а в рейтинге работодателей (устраивает ли качество выпускников) занимает вообще 1-е место в аналогичной группе (июнь 2008). И пример этот далеко не единственный.

Действительно, такой простой инструмент как балл ЕГЭ абитуриентов дает широчайшие возможности для сопоставления вузов по самым разным характеристикам. Например, посмотрев на разницу между средним баллом рекомендованных к зачислению в 1-ю волну и средним баллом реально зачисленных; на число волн, потребовавшихся для выполнения плана по набору; на долю зачисленных по результатам олимпиад, можно оценить востребованность вуза среди абитуриентов. По разнице между средним баллом зачисленных на бюджетные и на платные места можно говорить об однородности приема в вуз.

Остается надеяться, что в следующем году число вузов, не скрывающих результаты ЕГЭ своих абитуриентов, возрастет.

Директор Центра образования №548 Ефим Рачевский своим выступлением продемонстрировал, что одни и те же последствия введения ЕГЭ можно рассматривать как черное и как белое. Например, ЕГЭ побуждает учителей жестко следовать школьной программе. Хорошо это или плохо? Плохо, потому что талантливый учитель истории, увлеченный Первой мировой (или любой другой) войной не успеет рассказать детям все, что он о ней знает. Но одновременно это — хорошо, потому что он успеет рассказать о других, возможно, не менее важных, событиях. И дальше можно долго спорить, что лучше: рассказать с душой об одном событии, привив тем самым любовь детям самостоятельно разбираться в событиях, или дать полную картину исторических событий.

Введение ЕГЭ изменило всю систему подготовки к поступлению в вузы. Не стало репетиторов в традиционном смысле слова. С одной стороны, можно говорить, что многие учителя лишились дополнительного заработка, но с другой стороны, репетиторы довольно быстро переквалифицировались в «репетиторов по олимпиадам».

Директор Центра образования №548 Ефим РачевскийНо, в любом случае, единый госэкзамен будет развиваться, заверил Е. Рачевский, будут изменения и в процедуре ЕГЭ, и в его содержании.

Заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО(У) МИД РФ Юрий Вяземский признался в своем опасливом отношении к ЕГЭ. Он придерживается той точки зрения, что ЕГЭ сильно меняет школьное образование не в лучшую сторону. Учитель теперь не отвечает ни за что, он рассказывает детям факты, натаскивает их на ЕГЭ — вместо того, чтобы задавать ученикам направление их дальнейшего развития. С помощью ЕГЭ, по мнению Ю.Вяземского, нельзя проверить уровень мышления.

Ю. Вяземский недоволен и тем, что ЕГЭ уравнивает ведущие вузы с посредственными. По мнению Вяземского, ведущие вузы должны иметь право проводить собственные вступительные испытания в том объеме, в котором посчитают нужным.

Андрей Полетаев призвал обратить внимание на незамеченный факт — на ЕГЭ «навесили» слишком много разноплановых функций. ЕГЭ — это одновременно и вступительные испытания в вуз, и аттестация знаний школьников, и оценка работы учителей и средних школ. Выступление М. Добряковой добавляет сюда еще одну потенциальную функцию — функцию оценки деятельности вузов, альтернативный рейтинг. Однако, по глубокому убеждению А. Полетаева, тест предназначен только для ранжирования учеников, а не для оценки их знаний.

Татьяна Клячко отметила, что обыкновенно ругают у нас именно то, что удалось. Из многочисленных компонентов реформы образования удалось воплотить в жизнь только два: подушевое финансирование школ и ЕГЭ. И теперь именно на них перекладывают недостатки всей системы. Между тем, по замечанию Т. Клячко, задолго до появления ЕГЭ школьников натаскивали только на те предметы, «которые им нужны». Школьники «перестали читать и начали неграмотно писать» тоже не вчера. Возможно, ЕГЭ просто обнажил недостатки системы образования.

Елена Новикова, Новостная служба портала ГУ-ВШЭ Фото Виктории Силаевой