научная статья по теме ПЕРЕХОД ОТ ПРОДРАЗВЕРСТКИ К ПРОДНАЛОГУ В СИБИРИ (МАРТ - АВГУСТ 1921 Г.) История. Исторические науки

Текст научной статьи на тему «ПЕРЕХОД ОТ ПРОДРАЗВЕРСТКИ К ПРОДНАЛОГУ В СИБИРИ (МАРТ - АВГУСТ 1921 Г.)»

ПРОШЛОЕ РЕГИОНОВ РОССИИ

ВЛАДИСЛАВ ГЕННАДЬЕВИЧ КОКОУЛИН

доктор исторических наук, профессор, научный сотрудник Сибирского института политической

истории (Новосибирск) Тел.: 8 (913) 486-496-7; Е-таИ: kwladislaw@yandex.ru В статье рассматриваются особенности перехода от продразверстки к продналогу в Сибири. Автор использовал архивные документы фондов Сибревкома, Сиббюро ЦК РКП(б), Сибпродко-ма и губпродкомов, а также материалы периодической печати. Выявлены причины продолжения продразверстки в Сибири после объявления новой экономической политики.

Ключевые слова: продовольственная политика, продразверстка, продналог, военный коммунизм, новая экономическая политика.

ПЕРЕХОД ОТ ПРОДРАЗВЕРСТКИ К ПРОДНАЛОГУ В СИБИРИ (МАРТ - АВГУСТ 1921 г.)

Объявленная на Х съезде РКП(б) новая экономическая политика стала вводиться не сразу. Переход к нэпу продолжался до 1924 г., когда натуральные сборы в деревне были заменены денежным налогом, что резко сократило разного рода принудительные методы заготовок. И даже замена продразверстки продналогом, что считалось началом нэпа в деревне, в Сибири затянулась до осени 1921 г., ярко характеризуя расхождения между декларациями большевистских вождей и их реальной политикой.

Переход к новой экономической политике в деревне постоянно привлекал внимание исследователей. Споры о классовой дифференциации крестьянства, которые велись в 1920-е гг., были подытожены в работе Ю.А. Полякова «Переход к нэпу и советское крестьянство»1. На основе разнообразных статистических источников он пришел к выводу, что определяющим признаком является количество пашни и величина посева, а все остальные признаки являются производными. Эта тема разрабатывалась и сибирскими историками2. Вместе с тем следует отметить, что реалии сибирской деревни того времени свидетельствуют, что крестьяне сами относили хозяев к кулакам и середнякам по разным признакам, чаще всего произвольным и субъективным. Этот аспект впервые проанализирован в работе И. С. Кузнецова3.

С позиций классовой борьбы анализировалось и такое явление сибирской деревни, как «красный бандитизм». Л.И. Боженко, проанализировав различные его проявления с декабря 1920 г. до конца 1922 г., установил, что районы «красного бандитизма» совпадали с территориями, на которых действовали партизанские отряды во время Гражданской войны, и районами «белогвардейско-кулацкого бандитизма». Характеризуя причины этого явления, Л.И. Боженко отметил, что «красный бандитизм» был направлен против политики советской власти и ее представителей, проводящих на местах волю центра и решавших задачи всего пролетарского государства4.

Другим сюжетом, который привлек внимание исследователей, было настроение крестьянства. Этот аспект был проанализирован в работе Е. М. Хенкина5. Он отмечает, что крестьянство в целом встретило одобрительно переход к продналогу, а антисоветские настроения объясняются агитацией кулачества.

Еще одним сюжетом была деятельность партийных организаций в этот период. В работах, посвященных этому сюжету, приводились факты усилий партийных организаций по сбору продналога. Исследователи исходили из постулата о том, что партийные организации были проводниками правильной политики центра на местах, и не анализировали их позиции по отношению к «военному коммунизму» и новой экономической политике6.

Концепции классовой борьбы, правильности и последовательности большевистской политики в деревне нашли отражение и в обобщающих трудах7. Таким образом, назрела необходимость проанализировать переход к но-

вой экономической политике, особенно в региональном разрезе, объективные и субъективные факторы, определившие затягивание этого перехода в сибирской деревне до осени 1921 г., противоречивость процесса, его влияния на отношение крестьянства к власти.

Прежде всего следует отметить, что новая экономическая политика стала «новой» по отношению к военному коммунизму, но по существу она стала продолжением первого периода советской власти в Сибири (ноябрь 1917 - май 1918 г.) и как таковая преследовала не только фискальные цели, но и экономические и политические -это было началом учета крестьянского хозяйства, его государственной регламентации путем введения в общегосударственный план. Затянувшийся почти на полгода переход к нэпу в сибирской деревне имел и негативные последствия - хотя недовольство крестьян и не вылилось в формы военной конфронтации как в 1920 г., но различные формы сопротивления и протеста имели место, что привело не к развитию товарно-денежных отношений, а к укреплению командно-административной системы. В многочисленных сводках, поступавших с мест в высшие советские и партийные органы управления Сибирью - Сиб-ревком и Сиббюро ЦК РКП(б), сообщалось в лучшем случае о выжидательном отношении крестьянства по отношению к советской власти. Но нередко встречались и такие известия: «Настроение населения враждебно из-за разверстки и недостачи предметов первой необходимости как мануфактуры и прочее»8. Таким образом, высшие руководящие органы Сибири прекрасно представляли себе положение дел в регионе. Необходимость перехода к новой экономической политике в сибирской деревне вызвала дискуссии среди руководителей Сибири. 29 марта 1921 г. Сиббюро ЦК РКП(б) обсуждало сообщение председателя Сибпродкома П. К. Когановича о том, что ЦК выступает против отмены разверстки для Сибири, поскольку товарный фонд незначителен и предназначен лишь для уездов, выполнивших разверстку. ЦК, по словам П.К. Когановича, предлагал подойти дифференцированно - свободный товарообмен разрешать лишь в тех уездах, которые выполнили 75 % разверстки, в остальных разверстку продолжать9.

На следующий день Сибревком, который был высшим органом управления в Сибири и в тот период действовал автономно от Сиббюро, обсуждал продовольственную политику в Сибири в связи с декретом Совнаркома об отмене продразверстки. П. К. Коганович настаивал на том, что поскольку есть указания ЦК, то Сибревком должен принять соответствующее постановление. Затем он изложил свой план продработы, предлагая обратить внимание, во-первых, на огромные запасы необмолоченного хлеба в Алтайской и Омской губерниях, которые все еще существовали в его воображении, а во-вторых, на крупных хлебодержателей, у которых и следовало взять хлеб путем «нажима», не снимая при этом ответственности с селения в целом10.

Однако дискуссия в Сибревкоме все же состоялась. Споры вызвало то обстоятельство, что в декрете Совнаркома среди 44 губерний, в которых отменялась разверстка, не было прямого указания на Сибирь. Наиболее дальновидный член Сибревкома В. Н. Соколов отметил, что декрет не исключает Сибирь из числа тех районов, где разверстка отменяется. Далее он разъяснил: «Отмену хлебной разверстки нужно провести частично, но в этом частичном проведении следует держаться определенных принципов. Если в уезде выполнена разверстка в 70%, то значительная часть волостей выполнила сверх 70%, а мы нашим постановлением будем их лишать того блага, которое признало им нужным дать ЦК партии и Совнарком <. > Для нас не секрет, что выполнили разверстку не кулацкие волости, а середняцкие и бедняцкие и таким образом мы искусственно создаем для них определенную базу для противодействия <. > Процент разверстки следует уменьшить и брать не 70%, а 50, так как самое количество разверстки было преувеличено»11.

Критики этой позиции, среди которых были заместитель председателя Сибревкома С.Е. Чуцкаев и председатель Сибпродкома П.К. Коганович, настаивали, что если такое решение будет принято, то это сорвет всю продовольственную работу в Сибири и будет «потворствовать тем хозяевам, которые по отношению к советской власти были нерадивы» и поэтому нельзя устанавливать норму разверстки ниже 70 %12. По результатам голосования сторонники сохранения прежней продовольственной политики в Сибири набрали больше голосов, и введение продналога было отложено.

Оправдывая продолжение политики военного коммунизма в сибирской деревне региональная газета «Советская Сибирь» подчеркивала: «У кулачества, зажиточного крестьянства осталось еще немало зерновых продуктов. Они, почуяв близость окончания разверстки и начала натурального налога, припрятали свои продукты, чтобы осенью причитающуюся с них сумму восполнить продуктами, не доданными ими по предыдущей разверстке. Сами односельчане должны с этим кулачеством повести упорную борьбу, принудив их к сдаче причитающихся продуктов»13.

Подводя итоги весенне-летней продкампании в Сибири на IV Сибирской партийной конференции 16 августа 1921 г. председатель Сибревкома И.Н. Смирнов в достаточно сумбурном докладе разъяснял, что задание в 110 млн пудов было преувеличено, реально имелась возможность заготовить лишь 77 млн пудов, но сам Сибрев-ком был не прочь продолжать разверстку и весной 1921 г., чтобы выполнить план посева, и даже специально обращался с ходатайством в центр, чтобы разрешили продолжать внутриволостную и семенную разверстку. Однако реальная угроза голода вызвала сопротивление крестьян. И.Н. Смирнов рассказывал: «В Новониколаевском уезде крестьяне оцепили амбары с хлебом и разобрали хлеб. Солдаты ничего не могли сделать, ибо они попадали в тяжелое положение <. > Я от Ленина получил свирепую телеграмму, предлагавшую назвать фамилии виновных для предания суду Ревтрибунала за самовольное расхищение хлеба. Но хлеб расхищали все, начиная от комячеек и кончая губкомами. Так, в Иркутской губернии выдали 30 тыс. пудов хлеба и ничего нам не сказали. Я должен был поехать на место, предать Ревтрибуналу и для вида расстрелять, потому что это прямо требовалось. Пришлось ответить Москве, что хлеб в Иркутской губернии выдан по моему распоряжению. Так протекала наша продработа»14.

Советские и партийные руководители, которые в период военного коммунизма были по существу зависимы от продработников, а подведомственные им губернии страдали от продовольственного кризиса и крестьянских восстаний, восприняли решения Х съезда с облегчением. Не дожидаясь указаний Сиббюро и Сибревкома, они развернули агитационную кампанию в поддержку новой экономической политики15. К

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.