Ирина Горбачева: «Во мне всегда был какой-то эпатаж»

Ее инстаграм @irina_gorbacheva — подборка остроумных, искрометных скетчей в самых разных образах, в том числе ставшей культовой «женщины с розовыми волосами» и «пожилой дамы, потерявшей iPhone в метро». Как выяснилось, к своей популярности Ирина относится со здоровой долей юмора, понимает, что и такая слава земная рано или поздно пройдет. Номинантка на «Золотую маску» за роль Елены в «Сне в летнюю ночь», актриса жадно осваивает новый репертуар в театре и активно снимается в кино. Среди ее самых заметных работ — роль Ульяны Громовой в «Молодой гвардии». Путь Горбачевой к успеху был усеян далеко не только розами: голодное детство, проблемы с бойфрендом и обычное для всякого глубокого человека самоедство не прошли мимо Ирины стороной.

See also:

Ира, к своему стыду должна признаться, что я о тебе узнала из инстаграма. Не обидно, что ты столько лет играешь в театре, а страна тебя оценила совсем в другом качестве?

Для меня это абсолютно естественный ход событий. Меня даже радует, что люди узнали, какой я человек, а не какая я актриса-актриса. Хотя то, что благодаря этому и в театре начали любить, конечно, тоже хорошо.

Любовь публики не вечна. Какая бы ты ни была талантливая, волна чуть-чуть пошла на спад. Не боишься, что оседлала этого конька, а он вдруг возьмет и ускачет вдаль?

Я с самого начала понимала, что это все когда-то схлынет. Спокойно к этому отношусь. У меня есть любимая профессия. Инстаграм, грубо говоря, подогрел интерес ко мне и к тому, что я делаю.

Стало больше предложений сниматься?

Да. Я даже и не думала, что это так выстрелит. Сначала просто испугалась.

Прямо испугалась?

Да, безумно. Когда у меня было уже пятьсот тысяч подписчиков, я реально испугалась. Говорю мужу: «Все, Гриша, надо, наверное, закрывать канал». Начался вал комментариев, стали звонить: «приходите к нам на радиостанцию», «придите к нам на канал»… Откуда у них мой телефон?! И муж сказал: «Не надо ничего бояться. Пусть все идет, посмотрим, во что это выльется».

Я слежу издалека за тобой, когда мы где-то встречаемся. Ты сильно изменилась внешне. Стала гламурнее. Наверняка тебе не нравится это слово, но другим сложно здесь заменить. Холеная, в дорогой красивой одежде… Стала роскошной, глянцевой. Сознательно это произошло?

Разумеется, сознательно. Раньше я не часто снималась для журналов, редко куда ходила. Но благодаря, наверное, тому, что разные фотографы, я увидела себя с другой стороны. Распуститься цветку очень сложно, когда ты сам в себя не веришь, не можешь себя увидеть.

Ты не верила в свою женственность?

Не верила. Во мне не было сексуальности, той, которая энергетическая. Я ее в себе не чувствовала, то есть я ее всегда закрывала. Потому что у меня были отношения с одним молодым человеком, потом я плавно перетекала в другие отношения, и иногда работает такой стерео­тип: ну я же с ним, я ему должна нравиться, зачем я буду нравиться кому-то другому? Поэтому буду ходить в джинсах, в майке, в футболке, в кепке. Я с этим ощущением жила на протяжении лет пяти-шести. А потом в моей жизни случился переломный момент.

Что за переломный момент?

Я ушла от своего молодого человека. Сейчас это мой муж. Но был у нас вот такой момент.

Вы на полгода расстались…

Да, на полгода. Это был период, когда я ощутила свою женственность. Мы поехали с сестрой в Барселону. Первое самостоятельное путешествие, и я вдруг поняла, что у любви нет возраста. Во мне это долго присутствовало, меня бабушка воспитывала, и я считала, что нельзя с мужчинами встречаться до четырнадцати, до шестнадцати лет. Ко мне мальчики подкатывали, а я такая: «Извини, брат, вот мне будет шестнадцать, тогда смогу». Из меня это долго выходило. И в Барселоне наконец произошло. Ты идешь по пляжу, на тебе легкое платьице без лифчика, и ловишь взгляды мужчин, тебе это нравится, и ощущение, что ты такая прямо — БАМ! И я осознала, что на меня обращают внимание как на женщину. Тогда впервые я почувствовала себя именно женщиной, не девчонкой.

У меня этого никогда не было, я на этот глянцевый мир смотрела со стороны и думала: вот покривляться, подурачиться, конечно, интересно было бы, я люблю переодеваться. И когда это начало происходить, у меня не сразу получилось почувствовать себя в своей тарелке. А через какое-то время я начала понимать, что я могу это делать. Наверное, Даня Головкин больше всех на это повлиял, потому что он работает — и восхищается. Он восхищался-восхищался, и в конце концов я действительно увидела себя красивой. Как говорит Ася, мой педагог по английскому, позволь себе иногда повоображать. Разреши себе это. А я себе очень долго не разрешала изобразить какую-то леди.

У тебя нет такого, как у многих актрис, когда их начинают снимать: что это за ужасные вещи, как это можно носить?

Нет, мне это интересно. Наверное, во мне всегда был какой-то эпатаж, в том числе и в одежде. Подростком что я только не вытворяла, чтобы выделяться — и пирсинг делала, и с белыми волосами ходила…

У тебя был пирсинг в носу?

Нос, язык, бровь. Кроме брови я прокалывала все сама.

Сама?! То есть ты еще и мазохист?

Я к боли отношусь так: потерплю, зато буду клевой ходить, в пирсинге. Если бы я не поступила в институт, я бы еще и вся покрылась татуировками. Уже были планы.

То есть тебя спасла высшая школа.

Да. Иначе была бы с дредами, в пирсинге.

Я почитала твои интервью, очень мало информации про детство. Оно у тебя было каким-то тяжелым?

Оно было разным. Но в том числе и тяжелым.

Что было особенно тяжело?

Уход мамы. Мне было девять лет. Я родилась в Мариуполе, южный человек. Помню себя лет с трех. Обрывочные воспоминания, как вспышки: я лезу на дерево, мы воруем абрикосы и алычу, бежим за шелковицей, играем в халабуду…

Вас двое было?

Трое. Брат на два года старше и двойняшка Игорь. Был двор, была речка и море, мы с утра выходили во двор, и потом нас не затащишь.

Счастливый период.

Расскажи про маму, папу. Кто они?

Они работали на заводе «Азовсталь». Мама была уборщицей, папа — сварщиком. Отец в какой-то момент стал уезжать в Москву на заработки. Мы прошли реальное безденежье, когда мама не знала, чем нас накормить, ходила по соседям, брала муку, делала какие-то шарики, пончики.

Ты это помнишь?

Очень хорошо помню. Масло не часто появлялось, чаще маргарин. И если вдруг банка сгущенки на нас троих, то это было вау. Папа какое-то время работал на молочном заводе, где ему не платили зарплату, а давали сметану и продукты. Помню, временами мы постоянно ели сметану. Классно — сметана с сахаром. А иногда вообще почти ничего не было. Потом мы в Подмосковье переехали, мама умерла, папа работал, бабушка нас воспитывала.