Мера всех вещей. Размышления о человеке и человечности, о воспитании и воспитанности

Одна из самых сложных мировых загадок –человек. Передовые умы разных эпох много размышляли о том, каков он,пытались проникнуть в его многосложный мир. Но приходится признать,прогресс общественного развития не сделал это явление ни менеезагадочным, ни более простым. Философы и политики продолжают по сейдень биться над осмыслением вековечной темы, что находитподтверждение в усиливающемся интересе к проблемам философскойантропологии, в стремлении определить и обеспечить «человеческийэффект» в проведении экономической, социальной, культурнойполитики.

Интерес к теме понятен, поскольку издавна всеглавнейшие философские проблемы так или иначе упирались в вопрос «Чтоесть человек?», а в центре сегодняшних раздумий и споровоказываются перспективы человечества.

Обычно говорят, что человек неотделим от общества.Но есть и вторая существенная сторона той же самой зависимости. В неменьшей мере общество зависит от человека – от его социальногоразвития, гражданской зрелости, нравственных качеств, богатстваиндивидуальности. Ведь не только обстоятельства творят, созидаютчеловека, но и человек творит, созидает обстоятельства. Коммунизм –вот то общество, в котором человек мог бы «сделать себя самогомерилом всех жизненных отношений. устроить мир истиннопо-человечески, согласно требованиям своей природы. » * ) .Жизнь идет вперед, и сегодняшнее поколение людей сталкивается ссовсем другим миром, чем мир вчерашний,– с миром сверхзвуковыхлайнеров, чудодейственной электроники, лазера, уникальных приборов,миром, оказавшимся перед лицом таких проблем, как энергетическийкризис, загрязнение окружающей среды, демографическая проблема,наконец, обострение социальных конфликтов; угроза термоядерногоуничтожения человечества.

Быть и остаться человеком в этих условиях непросто. Для этого мало уметь приспособиться к меняющимся условиям,честно выполнять свой профессиональный долг, товарищеские илисемейные обязанности. На плечи человека ложится ответственность нетолько за себя, но и за дела коллектива, за судьбы Родины –словом, за все, к чему он так или иначе причастен. Это мера, которойдолжен соответствовать человек, сознающий всю полноту такойответственности, Ф. Энгельс писал, что «история» не естькакая-то особая личность, которая пользуется человеком как средствомдля достижения своих целей. Сама история есть не что иное, какдеятельность преследующего свои цели человека * ) .

Среди всех многоразличных и сложных дел, которымимы озабочены ежедневно, есть дело, возможно, самое важное и оченьтрудное. Это – дело воспитания человека. Жизньусложняется, и для каждой эпохи ее заботы, тревоги и проблемыпредставляются паиболее трудными. Но остается неизменно значимоймысль, высказанная некогда Аристотелем: «. для каждой формыгосударственного строя соответственное воспитание – предметпервой нeoбxoдимости. » * ) .

Все сложно в деле воспитания. Но и, как нистранно, все просто. Ведь в человеке, как в музыке, есть свойлейтмотив, своя главная мелодия, которая окрашивает, определяетзвучание всего «инструмента». Это заинтересованностьчеловека в человеке. Вне деятельного чувства заинтересованности вблаге и счастье другого человека, причастности к судьбе своей странынельзя оценить все другие качества человека. Потому-то безформирования такой заинтересованности немыслимо целеустремленноевоспитание и самовоспитание. С ее формирования воспитательный процессначинается, на этой основе строится. Если ваш воспитанник сталэгоистом, индивидуалистом, склонен к иждивенчеству, значит, былонарушено это «золотое правило» воспитательной практики.

В данной книге говорится преимущественно о человеке, проблемах его духовного развития, нравственноговоспитания. «Преимущественно» потому, что в последнеевремя это понятие несколько нивелируется, затушевывается,превращается в некое общее место под усиленным напором другогопонятия – личность. Не имея ничего против последнего,надо бы заметить, что оно нередко применяется без учета заключенногов нем обязывающего смысла. Попутно заметим, что в марксизме понятие«личность» не случайно употребляется очень избирательно,при этом нисколько не снижается познавательное и ценностное значениепонятия «человек».

Не будет преувеличением сказать, что человек –это средоточие нелегких вопросов: как пробудить в нем совесть,чувство собственного достоинства и общественного долга, как умеритьего самонадеянность в отношениях с природой или развить раз возникшееощущение причастности к делам и судьбам других людей? Наукаутверждает, что человек есть продукт процесса, длившегося миллионылет. Но кто отважится утверждать, что процесс этот завершен и можноснимать «леса» на самой трудной стройке мироздания? В тоже время нельзя не видеть и другую сторону проблемы: все, чтопроисходит в мире, в общественной жизни и истории, соизмеримо счеловеком, может и должно пройти проверку критерием человеческогои человечности. Это вполне соответствует известному марксистскомуположению о том, что сущность человека есть совокупность всехобщественных отношений. Без понятого так человека пустым ибессодержательным будет понятие общества. В свою очередь и человек«только в обществе может развить свою истинную природу, и осиле его природы надо судить не по силе отдельных индивидуумов, а посиле всего общества» * ) .Ведь даже оставаясь наедине с собой и занимаясь делом глубокоиндивидуальным (например, научным или художественным творчеством),человек неотделим от общества, остается «вместе» с ним,сохраняет свою связь с делами и намерениями других людей. Благодаряэтому он представляет собой вполне объективный показатель состояниявсего общества, и по тому, что происходит с ним, можно судить обобществе в целом. Как тут не согласиться с мнением, что сегодня самажизнь требует воссоздания некоего целостного образа человека, спомощью которого можно актуализировать старый философский принцип,рассматривающий человека как «меру всех вещей»? Впредлагаемых вниманию читателей очерках автор использует диалог,монолог, обмен письмами и т. п., опирается в своих размышлениях наопыт искусства, классического и современного. Делается это отнюдь недля «примеров» или «оживления», а по причинеболее серьезной. Как ни убедительны в своей достоверности житейскиеистории, ситуации и герои, они не всегда достаточно типичны и в этомсмысле «обязательны». Настоящее искусство (как инастоящая наука), то есть искусство в его лучших образцах, спасает отугрозы «ползучего эмпиризма». В разговоре на темывоспитания, нравственности искусство просто незаменимо, помогаетразобраться в проблемах тонких, щепетильных. Ведь оно занимаетсямиром человеческих чувств, мотивов, желаний специально, находяв самом уникальном проявлении человеческой жизни не толькосокровенное, но и типическое. Как хорошо сказал Нильс Бор, «причина,почему искусство может нас обогатить, заключается в его способностинапоминать нам о гармониях, недосягаемых для систематическогоанализа» * ) .Действительно, ни одна сфера знания и познания не может соперничать сискусством в умении представлять душевную ситуацию в целом,отыскивать гармонию и обнажать дисгармонию там, где они скрыты завнешней оболочкой предметов, явлений, событий.

«Тон делает музыку». Это верно поотношению не только к музыке, но и к делу воспитания. Читатель пособственному опыту знает, как важна в нравственном воздействии точнонайденная интонация. Никто из нас, молодых или взрослых, не терпитназидательности, нравоучительности, морализаторства, переставаяслышать даже самые доброжелательные и полезные советы. Дело, впрочем,даже не в тоне, не в интонации, а в том, чтобы говорить другим лишьто, что прочувствовано и пережито тобой, что составляет сплав знанияи убеждения.

ЧЕЛОВЕК ТРУДОЛЮБИВОЙ ДУШИ

Согласитесь, читатель, столь широкоераспространение ныне понятий «духовное» и «бездуховное»не случайно. Десять – пятнадцать лет назад к ним прибегалисравнительно редко. Более того, порой относились настороженно,усматривая в них некоторый оттенок идеалистического. А сегодня отчастого употребления «духовность» рискует стать понятиемрасхожим и превратиться в моду. Но если вдуматься, потребность вопределении духовного содержания, потенциала личности или образажизни человека вполне понятна и объяснима. Это и закономерныйрезультат повышенного внимания к индивидуальности, внутреннему миручеловека, и в то же время подтверждение действенной силы высокой мерынашего – социалистического – измерения человечности (илибесчеловечности) бытия. Той самой меры, которую ни в коем случае и нипод каким видом нельзя снижать и упрощать.

Тема нашего размышления по существу своемуфилософская и обсуждается уже давно. Насколько человек человечен всвоем облике и поведении? Или, иначе говоря, насколько он воспитанкак существо культурно-историческое, духовно развитое и богатое?Вопрос конкретный и для нынешнего поколения весьма актуальный.Кажется, ясно, что обладание и пользование всевозможными благами –материальными и духовными – само по себе еще не делает человекасчастливым (хотя до поры до времени он и может заблуждаться на сейсчет). Достижение известного уровня материального благосостояниясоставляет лишь первое необходимое условие полноценного человеческогосуществования. А о том, насколько это существование, сама эта жизньчеловечна, счастлива и возвышенна, мы судим по другим показателям ипараметрам, где духовному началу жизнедеятельности посправедливости отводится очень важное место и значение. Ведь идеалнаш отнюдь не сытый, хорошо одетый и живущий в комфортных бытовыхусловиях человек-потребитель. И как бы мы ни гордились нашимидостижениями в трудном деле повышения материального благосостояниясограждан, не они только определяют прогресс социального икультурного развития общества. Отмечая эти достижения, мы в большом ималом стремимся понять и оценить, как преобразование условий жизнисказалось на самом человеке, насколько оно меняет, и меняет клучшему в коммунистическом смысле слова, духовный мир личности. Еслипод последним подразумевается индивидуальное проявление связей иотношений человека с обществом и временем, которым он принадлежит, то духовность представляет собой важное мерило общественногопрогресса.

В марксистском понимании понятие «духовность»связывается прежде всего с коммунистической идейной убежденностью, сбогатством тех личностных качеств, которые делают человекаобщественно активной, революционно-творческой личностью.

Древние философы попытались, как известно, черезчеловека и посредством человека характеризовать мир в целом. Формула«человек есть мера всех вещей» не что иное, какстремление выработать, обозначить связанный с человеком критерийопределения сущности природных и социальных явлений, событий, фактов.Она, говоря проще, зиждется па том, что человек содержит в самом себеизмерение всего окружающего его мира, и, следовательно, все с ним, счеловеком, соизмеримо. Критерий этот весьма уязвим, «капризен»,что заметил еще Аристотель. В ответ на изречение Протагора он сказал,что скорее вещи являются мерой для человека. Действительно, чтобыпознать сущность предметов, вещей, необходимо подойти к ним с ихмерой (качественно-количественной характеристикой). Однакорациональный момент в формуле-определении Протагора тоже имеется,если рассматривать человека как исторически и социально конкретноесущество. И тогда это будет означать соответствие (соразмерность)человека – его мотивов, целей, средств, действий, поступков –его назначению быть во всех случаях и во всех проявлениях своейжизнедеятельности, которая совершенно конкретна, исторична в своемсоциальном содержании, действительно и безусловно человечным,гуманным.

Рассматривая и оценивая тот или иной факт,феномен, событие общественной жизни, мы нередко отвлекаемся отчеловека, от его потребностей и интересов. Отвлекаемся ради удобства,своеобразной «экономии мышления», и это почему-тосчитается иногда признаком настоящей «научности», авсякое примешивание человека к анализу экономических, политическихили социальных явлений рассматривается в таких случаях как проявлениенедопустимого «антропологизма». Между тем известно, чтонашим неизменным программным требованием остается формула «всево имя человека, все для блага человека» * ) .Поскольку речь заходит об удовлетворении человеческих потребностей, овещах и процессах, затрагивающих непосредственные или долговременныеинтересы людей, такой подход и оценка просто необходимы. Это ведьтолько кажется, что собственно человеческая мера якобы абстрактна илинедостаточно определенна, чтобы ею можно было руководствоваться вконкретной ситуации и при решении конкретных задач. Руководствуясьсобственной социальной природой, человек с давних пор создал массу«неписаных законов», которыми еще в отсутствие «писаной»науки и правовых установлений старался регулировать свое поведение,накладывал на себя ограничения и подчинял себя правилам, ограждаячеловеческий род от угрозы самоуничтожения, хотя и эти правила, иконкретные представления человека о мире и о самом себе менялись отэпохи к эпохе.

Конечно, и вещи являются мерой для человека, таккак в них, созданных его руками, во «второй природе»,запечатлены его труд, способности, умения, чувства, работа мысли. Иэтой мерой мы охотно пользуемся, говоря о «полезности»чего-то (утилитарно-практическая оценка), соответствии поведения,поступков выработанным общественно целесообразным нормам, правилам(этическая оценка) или идеалу прекрасного (эстетическая оценка) и т.д.

В социалистическом обществе главной мерой оценкичеловека и одновременно практической целью процесса общественноговоспитания выступает коммунистический идеал человека –представление о целостной, всесторонне развитой личности,гармонически сочетающей в себе духовное богатство, моральную чистотуи физическое совершенство. Этот идеал выражает не абстрактную идеюморального праведника, а связывается со вполне реальными, насущнымипотребностями общественного развития, со строительством самогогуманного и справедливого общества – коммунистическогообщества.

Как видим, имеется много мер, с которыми человекподходит к миру и к своей собственной жизни и деятельности. Среди нихесть и выработанные искусством. Например, та, которая заключена вобразе знаменитого Дон Кихота. Однажды, отмечая достоинства реальногочеловека, Ф. М. Достоевский сравнил его с героем романа Сервантеса исказал: «Я выше похвалы не знаю». Похвала-сравнениевысказана русским писателем вполне продуманно, так как, по егомнению, книга о благородном испанском идальго есть «книгавеликая» * ) .

Преувеличение? В известной мере да. Знакомаяженщина-журналистка как-то поделилась со мной своими мыслями на этотсчет: «Ничего особенного тут нет. И превращать образ Дон Кихотав символ человека и человечности вряд ли стоит. Тем более что времядонкихотов давно и безвозвратно прошло. » Думаю, что знакомаямоя не права. Как не правы и те, кто видит в «донкихотстве»всего лишь одну из крайних форм человеческой активности, будто быизжившую себя в условиях социалистического общества. Все оказываетсясложнее, если идти от жизни. Обстоятельства иногда складываются такимобразом, что и в нашем обществе появляется нужда в донкихотах, они ив благоприятных социальных условиях находят себе применение.Академику Н. М. Амосову школьники как-то задали вопрос: «Ктовам больше нравится – Гамлет или Дон Кихот?» Он ответил:«Конечно, Дон Кихот, потому что Гамлет – фигура весьманеопределенная. А Дон Кихот – личность светлая. Если бы всемогли так, как Дон Кихот, драться со злом, не думая о себе!»

Не только искусство, но и сама жизнь дает намнемало примеров людей, проявляющих, казалось бы, безрассуднуюрешимость в борьбе со злом, не думающих о себе, когда нужно защититьобщественное достояние или достоинство, честь, здоровье и жизньдругого человека. Тем, кто склонен переоценивать возможности и рольрассудительного поведения, требуя полного согласия чувства и мысли влюбом акте воления, их действия подчас могут представлятьсясовершенно неразумными и даже бессмысленными. Но даже тогда, когдаэти действия не достигают желаемой цели (а бывает и так), нельзя невосхищаться присущими таким людям чувством активного неприятиянесправедливости, непримиримостью со злом, потребностью выразить это,не считаясь с обстоятельствами.

Неверно, как мне представляется, сводить сущность«донкихотства» к «благим намерениям» и«безумному» поведению, хотя оно и выглядит всегда немногостранным. Нет, это не род чудачества, хотя явление такое и непонятноумеющему рассчитывать «здравому смыслу» (кстати, здравомулишь до той самой границы, где он не перестает считаться стребованиями нравственности, голосом совести). Это, по сути дела,«заряженность» на доброе дело, постоянная готовность испособность ответить активным действием, поступком на малейшееотступление от истины, проявление несправедливости. Часто ведь нетникакого времени, чтобы согласовать мысль, чувство и волю, просчитатьвсе возможные варианты и учесть максимум альтернатив. Воистинупромедление нередко «смерти подобно». Вот тогда-то ипроявляют свое душевное богатство и нравственную красоту люди,заряженные мужеством и отвагой на каждый день, а не только для«звездного часа», который ведь может никогда и ненаступить.

Недавно в историческом романе «Две связкиписем» Юрий Давыдов познакомил нас с Германом АлександровичемЛопатиным, первым русским переводчиком «Капитала»,человеком редчайшего мужества и отваги, без преувеличения,легендарной судьбы. Талантливый ученый, он был и членом Генеральногосовета Интернационала. Это о нем сказал однажды К. Маркс: «Немногихлюдей я так люблю и уважаю, как его» * ) .Постоянно гонимый, часто судимый за революционную деятельность,Лопатин по велению сердца совершил множество добрых дел,

которые ему никто не поручал: дерзко, под носом уцарских жандармов, вывез из России ссыльного лидера народников П. Л.Лаврова; готовил еще более дерзкое похищение из сибирской ссылки Н.Г. Чернышевского, которого он лично не знал, а руководствовалсяединственно чувством глубочайшего уважения к личности революционногодемократа; наконец, одним из первых угадал великое значение главногосочинения К. Маркса для судеб человечества и собственного народа. Подконец жизни, приговоренный к смертной казни, «милостиво»замененной ему пожизненным заключением, он двадцать один год просиделв Шлиссельбургской крепости. Из множества удивительных поступковэтого человека достаточно рассказать об одном, для Лопатиначрезвычайно характерном.

Было это в 1901 году. У тех, кто долго сидел вказематах, складывалось ощущение, что там, за стенами крепости, наволе, ничего, никакого движения, борьбы не происходит. И вдруг,словно из бездны метеорит, Петр Владимирович Карпович, учившийся вМосковском университете. Решив отомстить за забастовщиков, изгнанныхиз университета революционно настроенных студентов, он казнилминистра просвещения Боголепова. Карпович принес благую весть: незамерло, не сгинуло революционное движение, прокатываются по странестачки. Предрекая близость революции, он поднимал дух шлиссельбуржцевнаскоро исписанными клочками бумаги, оставленными под камнем впрогулочном тюремном дворике. Он ободрял других узников крепости, асамому ему в это время был предписан самый строгий режим, безмалейших послаблений. Ничего из того, что старые узники вырвалипротестами, самоубийствами, голодовками,– ни книг, ни писем, низанятий ремеслом или огородничеством, ни общих прогулок – емуне разрешалось. И тюрьма затаила дыхание. Совесть повелевала: добейсядля новичка равенства. Увы, ни у кого не нашлось на это сил нидушевных, ни телесных. И лишь один из всех, лишь узник номер двадцатьсемь, Лопатин, заявил: до тех пор, пока Карпович не будет отбыватьсрок заключения в тех же условиях, как и я, как и все остальные, дотех пор не выйду из каземата, отказываюсь от писем, книг, общихпрогулок. И Лопатин сдержал слово: полтора года он выдерживалстрогий режим, принятый им по собственной воле в знак протеста. Когдаего потом, уже после освобождения, спросили, откуда у него взялисьсилы для такого решения и поступка, он ответил: «. не мог же япо-другому.– И рассмеялся:– А нервы, прах их возьми,измочалил» * ) .

Конечно, они совсем не одинаковы – рыцарибез страха и упрека разных времен, заявляющие о себе в различныхсоциальных условиях. Но это вовсе не идеально-«голубые»герои, способные лишь мечтать и сражаться с ветряными мельницами,отнюдь не юродивые, не «идиоты», хотя, случается, икажутся таковыми иным слишком практичным и здравомыслящим натурам. Имприсуще развитое чувство собственного достоинства, не разрешающеессылаться на обстоятельства, когда требуется принять решение исовершить поступок.

Есть еще одно свойство, которое привлекает к нимлюдей. Это – бескорыстие как раз в той сфере, где оноособенно ценно, необходимо, просто обязательно,– в сференравственности. Парадокс, но такова природа морали: происходящее исовершаемое здесь общественно полезно, по-человечески значимо ивозвышенно лишь постольку, поскольку порождено бескорыстием, вовсяком случае никак не может быть обосновано и оправдано толькосоображениями расчета, «выгоды» для общества илисобственной прибыли. Не случайно бескорыстие В. И. Ленин считал однимиз важнейших признаков коммунистического отношения к труду, выделяяименно этот момент и свойство труда на коммунистических субботниках.

Бескорыстие как черту нравственного поступка стоитподчеркнуть особо, так как немало еще среди нас людей, умеющихвычислить все «за» и «против» того или иногопоступка, но неспособных в решительный момент поступить всоответствии с давно известными простыми нормами нравственности исправедливости, порядочности и человечности, не говоря уже одействиях и образе мышления, соответствующих высоким принципам мораликоммунистической.

Здесь пока говорилось лишь об одной из возможныхмер определения человека и человечности, образно представленной вискусстве. Как видим, вопрос об этой мере, как и о мерах вообще, нестоль уж прост. В свое время интересное соображение высказал по этомуповоду С. Маршак. При всем значении мер, с какими подходят к вещам ик самому человеку наука и ученые, их не надо фетишизировать. «Ученыемерят вещи мерою, которая ниже человека: физической, физиологическойи т. п. Мерят высшее низшим. При этом всегда есть опасность свестивысшее к низшему. Я враг идеалистической философии. Но я думаю, чтокогда-нибудь придут к иной мере. Мерить будут самым высоким –духовностью. Мерить низшее присутствием в нем высшего. И многоеоткроют на этом пути» * ) .Собственно, каждая из конкретных мер только тогда и оказываетсяразумной, человечной, когда она соотнесена с человеком и выражает егособственные, как уточняют в таких случаях, разумные желания, запросы,нужды, потребности. Ведь не «искусство для искусства», не«мораль для морали» и не «вещи для вещей», авсе это и многое другое существует для человека, во имя человека идля его блага. Высшей будет мера, которая по масштабу своему будетравной «целому миру», «вселенной», каковой иявляется человек, сущность которого конкретна, исторична.

Так что же все-таки определяет человека, делаетего мерой всех мер? Очевидно, это прежде всего то социально значимое(то есть значимое не только для данного индивида, но и для другихлюдей) личностное начало, которое обнаруживает себя в человеческойдеятельности, в труде. Масштаб человека и его человечности измеряетсямасштабом тех дел, поступков, которые он совершает, тех общественнозначимых задач, в процессе решения которых и формируется еголичность. «Именно труд, сознательный, добросовестный,инициативный, труд на благо общества признается у нас высшим мериломдостоинства и общественного престижа личности» * ) ,–подчеркнул Ю. В. Андропов. В процессе трудовой деятельности ичеловеческого общения совершается в человеке и та внутренняяработа, без которой тоже немыслимо его становление как человека,личности. А каким образом это происходит и какие при этом получаютсярезультаты, можно проиллюстрировать литературным примером.

Читая новый роман Чингиза Айтматова «Идольше века длится день», испытываешь много разных чувств, ноодно среди них лично у меня преобладало – чувство зависти кгерою романа, Буранному Едигею. Может быть, кому-то и покажетсястранным, что можно завидовать человеку, живущему где-то в степи, надалеком полустанке, в сборно-щитовой постройке, занятому нелегкимтрудом, лишенному удобств и комфорта. Однако ничего странного в этомчувстве нет. Ведь зависть вызывает тот великий и вечный выбор,который сумел сделать этот человек, несмотря на нелегкую судьбу,выпавшую на его долю,– выбор, как прожить достойно собственнуюжизнь. Кажется, иной цели у Буранного Едигея, кроме этой –прожить по-человечески,– и не было.

В кратком предисловии к роману Ч. Айтматов говоритоб основной идее, смысле рассказанной им истории. В центреповествования – настоящий труженик, один из тех, на ком,как сказано, земля держится. Но понятие «труженик» ненадо абсолютизировать в духе распространенного мнения: мол, есличеловек честно работает, значит, он обязательно хороший. Важно ещевыяснить, с какой духовной нагрузкой живет и трудится человек,насколько в нем сконцентрировано и выражено его время. Мало бытьтружеником от природы и по роду занятий, надо быть еще и человеком«трудолюбивой души». «Человек трудолюбивой душибудет задавать себе вопросы, на которые у других всегда есть готовыйответ, поэтому они лениво делают какое-то дело, даже когда делают егохорошо, и живут, только потребляя» * ) .

Труд души. Это то, что отличает труд человека оттруда муравья или пчелы, делая усилия его рук и мышц одухотворенными,взгляд – осмысленным, поведение – человечным. Своимроманом Айтматов по-своему ответил на вопрос общего философскогохарактера – на вопрос о том, что такое человек, то естьсущество, достойное этого имени. Собственно, любое произведениебольшого, настоящего искусства так или иначе отвечает на этот вопрос.Но бывают случаи, так сказать, «прямого попадания»; к нимотносится и роман «И дольше века длится день».

Герой романа поставлен в центр и рассматривается вконтексте не только «малого мира», в котором он живет, ноеще и «макромира», с которым он связан, хотя и не всегдасам это сознает. Сегодня только так и можно понять человека –беря его в связи, в сопоставлении со всем миром.

Бывают отдельные случаи и отдельные судьбы людей,которые становятся достоянием многих, в том числе и последующихпоколений,– так высока цена заключенного в их жизни урока.Судьба Едигея является именно такой судьбой. Его история – этотот самый случай, когда искусство доказывает, что оно может на однойчеловеческой судьбе показать и раскрыть то, что волнует многих.

Живет этот человек на железнодорожном разъездеБоранлы – Буранном, в краю великих безводных и безлюдныхпустынь, немого и немереного пространства степей. Жители полустанка,который не значится ни на каких картах, делают свое дело и творятсвою жизнь: рождаются, работают, влюбляются, страдают, радуются,умирают. Мимо них ежедневно идут поезда – «с востока назапад и с запада на восток» – образ времени с егозвуками, ритмами. Идущие поезда – это и своеобразныйакустический образ больших пространств, бесконечных степей. В разныечасы дня и ночи звучат по-разному голоса поездов, напоминая жителямполустанка о напряженном ритме жизни народа.

Трудно прижиться в этих степных глухих местах,поживут-поживут люди и уезжают – не всем дано выстоять передстихией природы. Только двое друзей устояли и прожили там почти всюжизнь – Казангап и Едигей. Прожили достойно, по-человечески,соразмеряя «величие пустыни с собственной душой».

Рассказ о Едигее начинается с печального события –смерти его старого друга Казангапа, которого предстоит захоронить позавещанию на древнем кладбище Ана-Бейит (что означает в переводе«Материнский упокой»). Печальный путь похороннойпроцессии к кладбищу – это растянутая во времени волнавоспоминаний Едигея о разных годах и событиях. Этот путь и стал темднем, что длится дольше века, ибо воспоминания позволили ему духовнокак бы еще раз прожить уже прожитую жизнь.

Вспоминал Едигей те дни, когда они с Казангапомотдавали все силы работе на разъезде. Работа, кажется, скромная, нобез их маленького полустанка не могли бы двигаться в срок и безопаснопоезда. Времени передохнуть, а не то что погулять, потешить себя, уних с Казангапом не хватало. Работы было много, а людей мало. «Теперьвслух вспоминать об этом неловко – молодые смеются: старыедураки, жизнь свою гробили. А ради чего? Да, действительно, радичего? Значит, было ради чего».

Кто-то из древних греков сказал, что человекдолжен всю жизнь приставлять одно доброе дело к другому так плотно,чтобы между ними не оставалось ни малейшего промежутка. Можно назватьэто потребностью в самораскрытии перед вечностью природы, жизни, нореализовать ее можно лишь в труде и трудом. Вот эту простую мудруюистину Едигей познал давно и пронес через всю свою жизнь.

Одни «служат» – другие работают;разница, если вдуматься, большая. Для первых смысл их бытия на земле– за пределами труда и интересов других людей, и потому он дляних неуловим, постоянно ускользает, вызывая одно лишь раздражение.Жизнь других складывается из добрых поступков и действий, которыесовершаются в «поте» тела и души. Все, что делает Едигей,имеет для него большой смысл, очень личный и конкретный, в отличие отбезличных, тут же забываемых действий и поступков тех, кто всего лишь«служит», «зарабатывает».

Едигей как-то сразу умел расположить к себе людей– прямотой, искренностью, душевностью. Сердце его всегда былоготово разделить радости и горести другого человека, и всегда у негохватало времени, чтобы согреть других вниманием и лаской. Он делалдобро людям без оглядки, без думы о том, а что перепадет ему отэтого. Делать добро было естественным состоянием его натуры, души.Никто не выбирал его старейшиной боранлынцев, но никто не сомневалсяв «старшинстве» его мысли, опыта, его праве советовать.Повернутый к жизни лицом, тонко чувствующий настроение другого, влюбую минуту готовый прийти на помощь – таков Едигей.

Много есть вариантов, чтобы уговорить себя невмешиваться в «чужое» дело, не тревожить свою совестьвопросами, что справедливо и что несправедливо в жизни. Не так ужтрудно увильнуть, увернуться от лишней заботы, чужого страдания,молящего о помощи взгляда. Надо только разрешить себе это, обойтибоком, закрыть глаза и услышать услужливый, всегда готовыйподключиться голос невидимого оппонента совести. Но не таков Едигей,чтобы оставаться спокойным и безразличным, пока совершается зло.

В облике Едигея привлекает сочетаниеестественности, простоты с воспитанностью в том глубоком,человеческом смысле, в каком она реже всего проявляется и труднеевсего достигается. Ведь воспитания в привычном для пас понимании онне получил, никаких учебных заведений, интернатов не кончал. Мы незнаем, как он жил и воспитывался в детстве, дома, можем лишьдогадываться, что воспитание жизнью было не простым и не легким.Вероятно, важную роль в формировании его личности сыграла война,фронтовая жизнь, которая одних ожесточала и огрубляла, а у других,напротив, пробуждала потребность быть человеком во всем, даже в такназываемых мелочах. Но не такие уж и «мелочи»–такт, благородство души, застенчивость и мягкость в обращении слюдьми – черты, которыми сполна был наделен Едигей.

Если верно, что «из всех творений самоепрекрасное – получивший прекрасное воспитание человек» * ) ,то в таком случае что же нужно понимать под воспитанием и какоевоспитание следует признать настоящим? Можно согласиться с мыслью отом, что человек есть органическое существо и все приходящее извнедолжно быть усвоено или отвергнуто его натурой. «Опыт,извлекаемый нами из внешнего мира, как и всякое искусственноенаучение, также проходит через органический процесс, чтобы статьнашей собственностью. Воспитанный человек есть тот, в ком всеприобретенные знания и навыки стали второй природой или культурой,вошли в плоть и кровь, усвоены органически и проявляются свободно,непринужденно» * ) .Стало быть, воспитывать может сам образ жизни личности, как это ипроизошло с Едигеем.

Мы иногда иронизируем над формулой «жизньнаучит», но нельзя не признать, что если человек способенучиться на примерах своей и чужой жизни, то это действительномогучий, можно сказать, основополагающий фактор воспитания.Разумеется, важно, чтобы человек умел наблюдать, размышлять надфактами и событиями, проявлял неравнодушное отношение к жизни. Но ещеважнее то, чему человек учится.

Вот, к примеру, Едигей внимательно наблюдает затем, как общаются со своими детьми Абуталип и Зарипа. Именно Абуталипвпервые дал ему, уже опытному, пожившему человеку, почувствоватьсмысл и значение отцовства. В частности, то, что для отца «этовысшее воздаяние – любовь, сопереживание детей. Значит, они ужелюди, значит, они уже что-то смыслят». Мысль о детях тревожитЕдигея, не дает покоя. Как пробудить в них ответственность за другогочеловека, не дать взойти в их душах сорным семенам эгоизма, какнаучить быть неравнодушными к злу и несправедливости?