Геноцид русских в ХХ веке называют «Плахой»

Чем отличается геноцид русских — Плаха — от еврейского Холокоста и почему он до сих пор продолжается? Что представляет собой современная русофобия и как это связано с западным геополитическим проектом? Что нам необходимо, чтобы сохранить национальную память и не проиграть в войне? Какую роль сыграл Крымский консенсус в примирении «белых» и «красных»? На эти темы журналист Елена Жосул беседует с советником председателя Государственной Думы, доктором политических наук Александром Щипковым.

- Александр Владимирович, о русофобии сегодня много говорят — и в связи с санкциями, и в связи с историческим отношением Запада к России. В чём, на ваш взгляд, истоки и смысл этого явления?

- Это трагическое явление, поэтому границы понятия нельзя размывать, превращать его в некий стикер. Русофобия существует как в России, так и за её пределами. В России это позиция тех, кто называет народ «быдлом», «потомственными рабами», а Россию считает чем-то вроде terra nullius — «ничейной землёй», как говорили когда-то колонизаторы. Русофобия внешняя связана с политикой неолиберальных глобалистских элит. Их не устраивает само существование русских как нации. А мы в очередной раз по инерции пытаемся с ними договориться, упуская историческое время

- Западная русофобия — явление исторически случайное или закономерное?

- Абсолютно закономерное, и потому сама собой она не исчезнет, как бы мы ни пытались кому-то понравиться, кого-то умиротворять. Последние десятилетия наглядно это показали. Запад — единственная цивилизация, строящая своё развитие на отрицании собственной традиции, а затем и чужих традиций. Русская проблема для них заключается в том, что у нас с ними общее прошлое: мы тоже часть христианского мира, идею которого Запад отверг. Но мы не хотим и не можем отвергнуть традицию, превратить себя в исторического Голема. Мы им мешаем уже самим фактом своего существования.

- Только мы? А как же Китай, арабский мир, «война цивилизаций»?

- Одно дело исламский или конфуцианский мир — это соперники Запада в политическом смысле, но это не касается западной идентичности. Они слишком другие, непохожие. Русские, наследники византийского проекта — глубинная, экзистенциальная угроза. Мы для Запада пример альтернативной Европы, своего рода историческое зеркало. Существование восточно-христианской, неовизантийской цивилизациии раскалывает западную идентичность, порождает у них страх утраты себя. Это описано в психологии как эффект «расколотого Я». Мы для них то же, что и для украинцев, только в более общем плане. Отсюда желание решить русский вопрос радикально и навсегда. И не только русский, но и православный. Вспомните о судьбе сербов, вспомните о том, что сделал Евросоюз с греками.

Русское гражданское общество, несмотря на десятилетия идеологической обработки, не утратило памяти о прошлом, о своих сакральных исторических сюжетах.

- Как в эту парадигму противостояния вписывается советский период?

- Советский проект был задуман и начинался как новый этап вестернизации, но неожиданно он обнаружил в себе и признаки традиции. Вторая тенденция сперва не была видна, но постепенно начала укрепляться. Поэтому проект был демонтирован его диспетчерами и кураторами. Не сразу, а когда произошёл скачок в информационную экономику, и СССР стал вроде бы не нужен в качестве мнимой альтернативы капитализму. Правда, уйдя от биполярности в однополярность, глобалистский истеблишмент загнал себя в угол. Рано или поздно придётся объясняться перед всем миром за века авторитарной политики и колонизации, за войны и перевороты, за навязывание своих ценностей и культурной гегемонии.

- Сегодня западная русофобия усиливается?

- Усиливается. Мы сейчас в состоянии гибридной войны, но боимся данный факт признавать. Из-за этого страха велик риск эту войну проиграть и на том завершить национальную историю, что было бы, согласитесь, обидно. Особенно сейчас, когда западный проект теряет легитимность и скатывается в кризис. Делается всё, чтобы продлить его агонию. Поэтому регулярно «поджигают» мировые окраины, что равнозначно введению чрезвычайного положения в мировом масштабе. Что уж говорить о России. Мы мост между Западом и Востоком, исторический «перекрёсток». Чтобы овладеть этим мостом, нужно лишить русских субъектности, идентичности.

- Геноцид русских в XX и XXI веках уже перестал быть табуированной темой? Ведётся ли исследование этого вопроса?

- Наше информационное пространство удивительно устроено. Вот прозвучало в Крымской речи президента признание русских крупнейшим в мире разделённым народом. Куда теперь эта тема подевалась из официальной повестки? Современные замалчивания неудобных тем построены не на прямых запретах, а на информационной дискриминации, на формализации политического дискурса, которая отсекает попытки прямого высказывания и одновременно лишает оппонента важнейшего ресурса — языковых смысловых опор.

- Возможно ли полностью убрать из общественной повестки тему русофобии?

- Нет, уже не получится. Русское гражданское общество, несмотря на десятилетия идеологической обработки, не утратило памяти о прошлом, о своих сакральных исторических сюжетах. В частности, память о геноциде русских в XX-XXI веках. Этот геноцид сегодня всё чаще называют Плахой. В каком-то смысле это аналог еврейской катастрофы — Холокоста — но, конечно, есть много отличий. Например, еврейская катастрофа уже завершилась, а русская продолжается на тех территориях, где запущена программа дерусификации и национальных чисток.

- Сколько этапов можно выделить в трагедии Плахи?

- Обычно историки выделяют три этапа. Первый — галицийский. Геноцид был организован в 1914 году австро-венгерским режимом в Галиции и коснулся русских православных — русин. В царской России велась соответствующая статистика, поэтому сейчас мы знаем более или менее точное число репрессированных: около четверти миллиона человек. Я уверен, что названия концентрационных австрийских лагерей для русских — Талергоф, Терезин — должны войти в школьные учебники наряду с Освенцимом, Бухенвальдом, Дахау. Второй этап Плахи — немецкий. Это 1941 год. Теоретики Третьего рейха сами определяли войну с СССР как «расовую», а русских, евреев и некоторые другие национальности и этносы — как неполноценные народы, от которых надо освободить «жизненное пространство» (Lebensraum) на Востоке. Об этом есть информация в документах плана «Ост», в знаменитой книжке «Унтерменш» и многих сопутствующих текстах. Третий этап — это уничтожение русских на территории Украины, Крыма, ДНР, ЛНР. Начиная с уличного лозунга «Москаляку на гиляку!», заканчивая обстрелами и блокадами городов. Подсчёты жертв репрессий ведутся.

- Как оценить внутренние процессы советского периода?

- Непростая тема. Да, были многочисленные репрессии. Их сложно назвать геноцидом по национальному признаку, поскольку здесь не было избирательной национально-этнической резни. Хотя сам факт большевистского отторжения русских территорий в первые годы советской власти, включая авторитарную хрущёвскую аннексию Крыма в 1954 году, объективно привёл к искусственному разделению русского народа и создал дополнительную почву для этноцида.

- Как сегодня примирить «красных» и «белых»?

- Надо осознать две базовые вещи. Во-первых, что и «белые» и «красные» — это русские. И мы не можем пожертвовать какой-то половиной, выбросить её из истории. Во-вторых, что примирение уже произошло, поскольку та Гражданская война закончилась. В ней исторически проиграли обе стороны, потому что раскол нации и разрыв традиции — это проигрыш для народа в целом, кто бы ни победил на поле боя. А затем обе части победили. И произошло это в 2014-м, когда мы вернули Крым. Потому что был положен конец разделению, частица разделённого народа вернулась домой. Стало понятно, что русские могут и будут сопротивляться колонизации и геноциду. При этом подавляющее большинство и «белых» и «красных» поддержали этот шаг. Так сложился гражданский Крымский консенсус — те самые 85%. Этот консенсус означал подлинное завершение почти столетней Гражданской войны. Трагический разрыв, возникший в 1917 году, был преодолён. В значительной мере этому способствовали возобновившийся русоцид и состояние войны, в котором оказался весь русский народ.

Надо признать, что сейчас война идёт и в самой России, но вовсе не между «белыми» и «красными». В ход идёт всё — призывы к нарушению территориальной целостности, борьба с национальной историей и другие симптомы.

- У многих сейчас нет ощущения военного времени…

- Потому что война гибридная, а риторика в стиле «не надо поддаваться на провокации» действует усыпляюще. Но это смертельно опасное состояние. Однажды мы в нём уже находились, это было в 1940-1941 году, и мы хорошо помним, чем дело кончилось. Пропустили удар, едва успели оправиться, Господь помог. Но вряд ли мы хотим ещё раз оказаться у самого края. Надо признать, что сейчас война идёт и в самой России, но вовсе не между «белыми» и «красными». В ход идёт всё — призывы к нарушению территориальной целостности, борьба с национальной историей и другие симптомы. Это и выступление в бундестаге «Коли-с-Уренгоя», и показ на московском кинофестивале документального кинофильма, прославляющего запрещённый в России «Правый сектор», и установление в Петербурге мемориальной доски Маннергейму — бомбившему блокадный Ленинград. У нас даже один из кандидатов в президенты говорит о незаконности национального выбора Крыма, открыто отстаивая интересы киевского режима.

- Как вы объясните такой стереотип: о Холокосте говорить всегда правильно, уместно и необходимо, он хорошо исследован, за его непризнание предусмотрено наказание в ряде стран, а геноцид русских признавать неприлично?

- Это двойные стандарты, порождённые русофобией. Табуирование темы Плахи связано с долгосрочной информационной кампанией против русских, с низким качеством части российских элит, с компрадорской идеологией. Это проявляется в правовой дискриминации, в социальной и лингвистической агрессии (табу и фигурах умолчания). Мы должны добиваться введения в России законов, которые бы защищали национальную память. Конечно, они не будут копией законов о Холокосте, но их задачи похожи. Это то, без чего наши национальные требования теряют своё глубинное основание. Чтобы требовать, надо ощущать себя историческими хозяевами на собственной земле. А это значит — защищать память о своих погибших.

- Как это можно делать?

- Так же, как мы недавно защищали память погибшего в Сирии лётчика. А ещё нужна долгая и кропотливая работа историков и архивистов. Вместо бесплодных споров о советском-антисоветском, о «красных» и «белых». Эти споры в настоящий момент ничего не решают. Пора официально признать Плаху и трагедию разделённости русского народа, отразив это в законодательстве. Без всего этого политический мейнстрим обречён на ущербность. Нам необходима национально ориентированная политика в области истории, о чём я подробно писал в своей книге «История как общественный договор». Необходимо создать в России Институт национальной истории ХХ-ХХI вв.

- Украинцы и белорусы — русские или нет? Надо ли тех, кто так не думает, в чём-то переубеждать? Может быть, англичанин или итальянец, приехавший поднимать русскую деревню, принявший православие, больше русский по духу, чем свидомые на майдане, кричащие «Никогда мы не будем братьями»?

- Малороссы и белорусы были частями русского народа, за исключением населения бывшей Австро-Венгрии и ополяченной части белорусов на западе Белоруссии. Многие из них и остались русскими, но признаваться в этом в Белоруссии непрестижно, а на Украине просто опасно. И они молчат. Но есть украинцы и белорусы, которые себя русскими категорически не считают. Их не надо и даже вредно в чём-то переубеждать. Это их выбор. Идентичность определяется по языку, культуре и религии, но есть ещё один важный фактор — самосознание. Человек может иметь двойную идентичность, субидентичности — например, русскую и советскую. В конечном счёте он решает сам. То же самое можно сказать об англичанах или итальянцах, о которых вы спрашиваете. Если сами считают себя русскими — значит, русские. Сейчас вопрос начинает набирать актуальность, поскольку в России идёт борьба за трактовку понятия «русский». Трактовок существует несколько: либерально-демократическая, либерально-националистическая, неосоветско-модернистская, «русского зарубежья«, неоязыческая, антиглобалистская, церковная. Об этом подробно написал Василий Щипков в статье «Русский», которая вошла в философский сборник «По-другому».

- После развала Союза многие наши соотечественники неожиданно оказались «за границей» и почувствовали себя брошенными. Они обижены на Россию, которая не ведёт внятной политики по защите их интересов. За последние годы ситуация не изменилась?

- Разумеется, они обижены, и я их понимаю. Страна, в которой русский язык и культура, сам русский этнос — государствообразующие, должна заступаться за братьев. Русские — главная социальная база государства в силу своей многочисленности. Как можно одновременно желать избежать «оранжевой» революции — и не заступаться за русских? А на кого тогда опираться? Если государство не защищает своих, его не воспринимают всерьёз. Ни внутри страны, ни в мире. Это самоподрыв.

- Что означает понятие «Русский мир»? Его часто использует Патриарх Кирилл, на память приходит его блестящая книга «Семь слов о русском мире». Церковь взяла на себя функцию идейного защитника русского мира?

- Святейший Патриарх Кирилл действительно первым заговорил о русском мире как геокультурном феномене ещё четверть века тому назад. Странно, что понятие „Русский мир“ у нас до сих пор вызывает вопросы. Оно ведь очень ясное. Вот понятие »англосаксонский мир« ни у кого не вызывает вопросов. Русский мир — это территории с преобладанием носителей русской идентичности, у которых русский язык — родной, за вычетом тех немногих, кто сознательно не принимает это определение. Таких территорий за пределами России немало. Это результат разделённости русского народа и утраты ряда территорий. В книге «Семь слов о Русском мире» Патриарх Кирилл коротко и ёмко даёт характеристики этому явлению.

- Что такое русский патриотизм и в чём должен выражаться? Наклейки на BMW «Спасибо деду за Победу» или «На Берлин» — это русский патриотизм или пародия на него?

- Никто не вправе указывать народу, как ему следует выражать свой патриотизм, судить о его легитимности. „Спасибо деду за Победу“ — прекрасный слоган. А »На Берлин!«… мы что, боимся задеть чувства немцев? А они вот не боятся поддерживать украинских нацистов…

- «Русский марш» у многих в первую очередь ассоциируется с русским патриотизмом. Но ведь среди его участников много маргиналов. Как относиться к этим маршам?

- В самом названии „Русский марш“ ничего плохого нет. Каким он будет, зависит от самосознания его участников. Да, среди участников этого марша есть люди, которые поддерживают « майдан». Разумеется, они никакие не патриоты. Но эти провалы возникли из-за того, что официальный российский дискурс игнорирует русскую тему, тему русских национальных интересов. Ситуация запущена. Надо срочно брать русский дискурс в свои руки, поддерживать на самом высоком уровне, тогда и маргинализации не будет. А по большому счёту, нет смысла отождествлять патриотизм с маршами. Многие патриоты не ходят на эти марши, а их в стране большинство — 85 %.

- Русский национализм — это плохо или хорошо? Приведите положительные и негативные примеры.

- А почему только русский? Это термин общего порядка. К сожалению, мы сегодня живём в условиях размытости многих важных терминов и понятий. Слово «национализм » часто используют как синоним « нацизма » . Это неверно. Разница принципиальная. Нацизм — это миф национального превосходства, исключительности, отрицания прав других наций, в пределе — идея их колонизации или уничтожения. Национализм — признание ценности своей нации без превосходства над другими, то есть де-факто признание равенства всех наций, несмотря на желание обособленности. Это не нацизм. Когда украинцы вышли из русско-советской парадигмы, это был национализм, но не нацизм. Когда в бывшей многонациональной УССР начали строить « единое национальное унитарное государство » , проводя чистки и расстреливая несогласных, это нацизм. Нацист — тот, кто лишает другого права на национализм. Отнюдь не всякий национализм „переходит“ в нацизм — это миф. Индусы, боровшиеся против британского владычества, — националисты, но не нацисты. Шотландский и каталонский референдумы устроили националисты, но никак не нацисты. В настоящее время мы переживаем становление русского национализма, который был «заморожен» при советской власти. При этом разновидностей национализма много, и не все они одинаково хороши. Я, например, не понимаю этнонационалистов. Мы исторически православная страна, наследники византийской культуры. Поэтому, я считаю, реальный русский национализм не совместим с этноцентризмом и неолиберализмом.

- «Русский значит православный» — для многих это аксиома. Ваше мнение?

- Я бы несколько расширил определение: православный или разделяющий православные ценности. А ещё можно дать определение русскости, оттолкнувшись от известной веберовской формулы. Немного схематичное, но в целом верное: "Русскость — это православная этика и дух солидарности".